Одинокий странник

      Я открыл глаза и на мгновение замер, прислушиваясь к монотонному гулу систем жизнеобеспечения. Мысленно я окинул взглядом свой корабль. Мой корабль… Триста лет он уже бороздит космос. Корпус покрыт следами микрометеоритных ударов — словно шрамами, заработанными в путешествии. Внутри всё дышит какой‑то древней надёжностью: трубы чуть слышно гудят, индикаторы мигают в своём вечном ритме, вентиляторы равномерно гоняют воздух. Системы живут своей размеренной жизнью — точно так же, как и вчера, и год назад. Они не знают суеты, не поддаются эмоциям. Просто выполняют заложенные алгоритмы: один цикл, другой, третий… Бесконечный, отлаженный танец механизмов.       Порой кажется, что корабль — это не просто набор механизмов, а почти живое существо. Он стареет вместе со мной, оставаясь верным убежищем и последней связью с домом, который находится где-то очень далеко.       Я оглядел свою каюту — небольшое, но уютное пространство, где каждый предмет был на своём месте. Стены, обшитые тёмно‑серым материалом, слегка поблёскивали в свете приглушённого освещения.       Рядом с кроватью — небольшой шкаф, утопленный в стену. Его дверца слегка скрипела при открывании — я так и не собрался её починить. В углу примостился автономный очиститель воздуха с индикатором зелёного цвета — значит, всё в норме. У противоположной стены стоял компактный рабочий стол. На нём — несколько личных вещей: старое чёрно-белое фото в защитном кейсе (я, родители), потрёпанная книга с земными стихами и миниатюрный глобус Земли.       Над столом красовался коллаж из фотографий — мой маленький уголок Земли посреди космоса. Здесь были запечатлены самые разные уголки родной планеты: заснеженные вершины Гималаев, бирюзовые воды Мальдив, золотистые пески Сахары, величественный Гранд‑Каньон, Эйфелева башня в вечерней подсветке, Колизей на закате, панорама ночного Токио с его неоновыми огнями. Каждая фотография хранила в себе кусочек воспоминаний, согревала душу.       Я потянулся и сел на кровать, невольно задев ногой небольшой ящик с инструментами у изголовья — тот тихо звякнул, напоминая о бесконечных мелких ремонтах, без которых на старом корабле никуда. Огляделся: подушка валялась на полу возле тумбочки, а скомканный серый комбинезон, служивший мне в эту ночь подушкой, лежал прямо на спальном матрасе. Неудивительно — после вчерашней вылазки в город я так устал, что рухнул на кровать, едва переступив порог каюты.       — Бортовой компьютер, — произнёс я. — Сколько времени?       — 3:34 ночи по земному времени, — отозвался ровный механический голос. — Местное время — неизвестно.       Я кивнул и начал собираться. Поднял с кровати комбинезон — тот выглядел изрядно потрёпанным, верный спутник в долгих странствиях. Ткань потускнела от времени, а в нескольких местах виднелись аккуратно нашитые заплатки: одна на левом плече, другая — на бедре, третья — чуть ниже колена. Заплатки были чуть темнее основного цвета, но пришиты надёжно, с двойной строчкой — следы не одного мелкого ремонта в пути. Расстегнул молнию — она слегка заскрипела, но поддалась, — быстро надел комбинезон, аккуратно расправил плечи и застегнул до самого верха. Несмотря на возраст, ткань всё ещё держала форму: лёгкая, прочная, проверенная в десятках перелётов. Я провёл ладонью по заплатке на плече — она чуть шероховатая на ощупь, но не мешает движениям. На пояс я закрепил универсальный ремень с подсумками.       Подобрал с пола подушку и аккуратно положил её на место — позже надо будет привести каюту в порядок.       Следом я поднял с пола чёрные ботинки с усиленной подошвой и плотной фиксацией голеностопа. Надел их, тщательно зашнуровал — узел всегда затягивал одинаково, в три оборота, — проверил, удобно ли сидят. Ботинки чуть скрипнули, принимая форму ступней: отличная амортизация, защита от случайных ударов и неровностей незнакомой местности. Выйдя из корабля, я на мгновение замер, вдыхая свежий воздух. Пахло цветами, чем-то сладким и ещё чем-то неуловимым — так пахнет новый мир. Я закрыл люк, установил режим ожидания на панели управления и направился к городу.       Дорога до города заняла около получаса. Я шёл неторопливо, разглядывая окрестности: холмы, покрытые сочной травой, небольшие рощи, причудливые цветы с крупными лепестками.       Как и ночью, ворота города были открыты. Я вошёл внутрь и остановился, поражённый его оживлённостью. По улицам ходили пони разных мастей — пегасы с раскидистыми крыльями, единороги с изящными рогами, земные пони с крепкими копытами. Они занимались своими делами: кто‑то нёс корзины с фруктами, кто‑то разговаривал у витрин магазинов, кто‑то просто гулял, наслаждаясь днём.       Впереди неторопливо шествовал земной пони каштановой масти с гривой цвета спелой пшеницы. Он нёс на спине большую корзину, доверху наполненную сочными яблоками и гроздьями янтарного винограда. На его боку я заметил знак — три золотых желудя, аккуратно вырисованных, будто клеймо мастера.       «Что это значит?» — мелькнуло у меня в голове. Я присмотрелся внимательнее и увидел похожие символы у других пони.       Рядом с ним, оживлённо жестикулируя копытами, что-то рассказывал рыжий пегас с пушистым белым хвостом — его крылья, сложенные за спиной, отливали перламутром в солнечных лучах. У пегаса на боку красовались три молнии, переплетённые с облаками.       Чуть дальше, у витрины магазина с разноцветными лентами и украшениями, стояли две единороги. Одна — серебристо-серая с длинной лавандовой гривой, аккуратно уложенной волнами, — внимательно рассматривала изящное ожерелье с голубыми камнями. На её боку поблёскивали три капли воды, окружённые тонкими линиями, напоминающими волны. Вторая, ярко-рыжая с радужными прядями в гриве, весело смеялась, показывая подруге блестящий браслет в форме бабочки. Её знак — три разноцветных бриллианта.       Я начал замечать закономерность: у всех пони были эти знаки, но они различались. У юных пегасов, пробежавших мимо, никаких символов пока не было.       «Значит, эти знаки появляются позже. Вопрос: для чего они?» — размышлял я.       Вдруг моё внимание привлёк серебристый единорог, стоявший возле цветочной лавки. Его рог мягко светился голубоватым светом, а перед ним в воздухе парила тяжёлая корзина с цветами. Пони слегка кивнул головой — и корзина плавно переместилась на витрину, аккуратно вставая рядом с другими. Я замер, широко раскрыв глаза. «Телекинез… Эти пони владеют телекинезом!» — сердце забилось чаще.       Неподалёку другая единорожка — миниатюрная, с изумрудно-зелёной шерстью и кудрявой розовой гривой — колдовала над клумбой. Её рог мерцал тёплым золотистым светом, и прямо на моих глазах бутоны роз начали распускаться один за другим, раскрывая лепестки всех оттенков красного и розового. Я невольно сделал шаг ближе, не веря своим глазам. Магия выглядела не как вспышки и грохот, к которым я привык в фантастических фильмах, а как плавное, естественное продолжение воли пони — изящное. Казалось, каждый единорог обращался с магической силой так же непринуждённо, как я — с руками.       Возле фонтана, украшенного мозаикой с изображением радуги, пожилая земная пони с седой гривой кормила голубей. Её шкура была тёмно-коричневой, почти шоколадной, а на спине виднелся выцветший узор в виде трёх желудей — похоже, знак какой-то давней заслуги. Рядом, на скамейке, дремал старый единорог с белоснежной шерстью и пожелтевшим рогом; его грива, когда-то, наверное, чёрная, теперь была испещрена серебряными нитями. Его знак — полумесяц и три звезды — выглядел почти антикварным, словно свидетельствовал о многолетней истории.       «Три вида пони… Пегасы с крыльями, единороги с рогами и земные пони без магии и крыльев», — мысленно подытожил я.       Я двинулся вперёд, стараясь держаться незаметно. Любопытные взгляды пони то и дело скользили по мне — но никто не решался подойти. Я чувствовал себя экзотическим зверем в зоопарке: все видят, все обсуждают.       И следующий, кто привлёк моё внимание, был маленький жеребёнок с ярко‑рыжей шерстью и пушистым хвостом. Он замер на месте, широко раскрыв глаза, а затем отбежал к матери, быстро тараторя: — Манни, видну ка странэль!       Та посмотрела в мою сторону, слегка наклонила голову, но не испугалась — лишь с интересом изучила меня издалека. «Да уж, без знания языка будет туговато».       Я потянулся к боковому подсумку и извлёк из него снятую со скафандра гарнитуру. Надев её на голову, я поспешил связаться с кораблём:       — Приём, компьютер, как слышно. Приём.       — Слышу предельно ясно. — сухо ответил Искин. — Неужели ты что-то натворил?       — Всё нормально… пока что. — слегка раздражённо ответил я и добавил: — Компьютер, отправь какого-нибудь робота на сбор данных о их языке.       — Разумеется. В то время как ты созерцал пейзажи и изучал биологию местных обитателей визуально, S-N8-S собирал аудиоданные.       — Кто такой S-N8-S?       — Это дрон-разведчик, ходивший с тобой на разведку прошлой ночью.       — Это тот, который «круглый», или который с восемью ножками?       — Второе. — с нотками раздражения ответил ИИ.       — Не знал, что у него есть, что у него есть, имя, а я его просто «пауком» называл. Он просто выглядит как…       — Эффективность человеческой наблюдательности, как всегда, впечатляет своей… избирательностью, — перебил Искин. — Ты отходишь от темы.       — Так… Какие результаты? Что-то уже можешь перевести?       — Кое-что. Например, фраза «Манни, видну ка странэль», которую произнёс юный представитель местной фауны, с высокой долей вероятности означает что-то вроде «Мама, посмотри, какой странный». Хотя точный оттенок смысла пока уточняется — возможно, там ещё есть оттенок восхищения или испуга. Зависит от микромодуляции голоса.       — Впечатляет. Сколько времени нужно, чтобы достичь свободного владения?       — На данный момент я могу переводить только короткие простые фразы, но при текущих темпах сбора данных — ориентировочно 12–18 часов активного наблюдения. Если, конечно, ты не решишь внезапно устроить тут какой-нибудь катаклизм и перепугать всех так, что они замолчат на неделю. Тогда процесс затянется.       — Постараюсь обойтись без катаклизмов. Держи меня в курсе прогресса.       — Обязательно. Буду сообщать каждый раз, когда узнаю что-то новое — например, как вежливо попросить пони не таращиться на меня, как на музейный экспонат. Хотя, признаться, это зрелище начинает меня забавлять.       Я усмехнулся и убрал гарнитуру, снова оглядывая оживлённые улицы города. Теперь хотя бы появилась надежда, что скоро я смогу здесь не просто бродить, а действительно что‑то узнать.       Дальше моё присутствие продолжало будить любопытство. Единорог в очках, читавший газету у кафе, поднял голову и внимательно посмотрел на меня, затем вернулся к чтению, но я заметил, как он время от времени бросает взгляды в мою сторону. Пегас, летевший над улицей, сделал круг, снизился — но не стал приближаться, а лишь окинул меня изучающим взглядом и полетел дальше. Даже суровый на вид земной пони, грузивший ящики с овощами, на мгновение отвлёкся и проводил меня взглядом, пока я проходил мимо.       Я шёл по широкой улице, разглядывая витрины. В одном магазине продавали украшения с камнями, похожими на аметисты, в другом — выпечку, от которой шёл восхитительный аромат.       Я подошёл ближе к лавке с выпечкой. За стеклом лежали румяные круассаны с золотистой корочкой, пышные булочки с корицей, украшенные сахарной глазурью, и аппетитные пироги с ягодами — их фиолетовая начинка просвечивала сквозь аккуратные прорези в тесте. Рядом красовались кексы, а в дальнем углу витрины выстроились миниатюрные эклеры, покрытые шоколадной глазурью.       Аромат становился всё сильнее — казалось, он буквально затягивал меня к витрине. Я невольно сглотнул, осознавая, что не ел с самого утра, и невольно прислонился к стеклу, пытаясь разглядеть поближе соблазнительные булочки с маком. И тут случилось неожиданное. Стекло под моим весом вдруг подалось — оказалось, что это вовсе не витрина, а раздвижная дверь, замаскированная под витринное стекло. Я не успел среагировать: дверь плавно отъехала в сторону, и я, потеряв равновесие, неуклюже ввалился внутрь лавки, едва не сбив с ног небольшой стенд с пакетиками пряностей.       За прилавком хлопотала пони-пекарь: она ловко выкладывала на полку новую порцию свежеиспечённых ватрушек, напевая себе под нос какую-то весёлую мелодию. От грохота она вздрогнула, обернулась и замерла, широко раскрыв глаза. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга: я — красный от стыда, она — с ватрушкой в копытах и приоткрытым ртом.       — Э-э… добрый день, — выдавил я. — Кажется, я… немного увлёкся разглядыванием выпечки. Пони моргнула, а затем улыбнулась.       Я улыбнулся в ответ, чувствуя, как неловкость сменяется облегчением. Внутри было тепло и уютно: стены украшали гирлянды из засушенных трав, а с потолка свисали связки пряных булочек.       — Доброли ми прихану! — Весело произнесла пони.. —Хотану порчака!? Ми удали Хрусти с пелчит, и-го!       — Извините, по-вашему не понимаю. — Сказал я, дополнительно показывая жестом.       Привстал на колени, затем резко разогнулся во весь рост — и тут же услышал громкий стук: моя голова с силой ударилась о низкий потолок. В глазах на мгновение вспыхнули звёзды, а по лавке разнёсся гулкий звук удара. Мой рост явно не был рассчитан на здешние интерьеры — пони строили свои дома под собственный размер, и даже высокие стеллажи здесь казались мне игрушечными. Потирая макушку, я неловко согнулся, стараясь уместиться в непривычном пространстве.       — Ох… — пробормотал я, слегка поморщившись. — Видимо, мне стоит быть… чуть пониже.       Она покачала головой, что-то оживлённо проговорила и жестом предложила подойти ближе к прилавку. Затем указала на яблочный штрудель, изобразила, будто откусывает кусочек, и закивала с таким энтузиазмом, что я не смог сдержать улыбку.       Несмотря на языковой барьер и череду нелепых происшествий, атмосфера становилась всё более дружелюбной. Я подошёл к прилавку, благодарно кивнул и осторожно показал на штрудель, затем похлопал себя по карманам и развёл руками — мол, у меня нет местных денег, чтобы заплатить. Выражение лица пони на мгновение стало удивлённым, но она тут же улыбнулась и махнула копытом, словно говоря: «Ничего страшного!».       Однако я твёрдо решил не принимать угощение даром. Ещё раз извинился жестами, слегка поклонился в знак благодарности за гостеприимство и направился к выходу. Осторожно пригнувшись, чтобы не удариться головой об притолок, я переступил порог лавки и оказался на улице. Оглянувшись, я помахал пони рукой. Она в ответ весело помахала в ответ и что‑то крикнула мне вслед: — Фли, кла́най шимэ́ль!       Я улыбнулся, вдохнул полной грудью ароматный воздух города и пошёл дальше по улице, чувствуя, что первый неловкий контакт с местными прошёл не так уж плохо.

***

      Шагая вдоль нарядных домов, я невольно задумался о том, как теперь быть. Без местной валюты я едва ли смогу купить еду. Аромат свежей выпечки всё ещё преследовал меня, смешиваясь с другими запахами: пряными нотками корицы, сладковатым духом цветущих садов.       Да, на корабле была гидропонная ферма, и еда всегда для меня одного была в достатке. Да простит меня Александр Григорьевич, я задолбался есть одну картошку! Я уже наизусть знал вкус каждого овоща и фрукта из моего рациона. К тому же давно закончились специи — без них еда казалась пресной и безжизненной. Хотелось настоящего хлеба с хрустящей корочкой, сыра, хотя бы щепотки соли. Но как же я соскучился по мясу! Я бы всё отдал за сочный стейк! Надеюсь, на этой планете есть животные пригодные в пищу.       Я задумчиво разглядывал прохожих. Пони разных видов сновали туда-сюда: земные пони грузили товары, пегасы патрулировали небо, единороги колдовали над витринами, обновляя выкладку. Все они были заняты делом, у всех была какая-то цель. А я… Я был чужаком в этом мире, без денег, без связей, без понимания местных обычаев.       «Так, — мысленно одёрнул я себя. — Разберёмся по порядку. Что я могу предложить? Что здесь может быть ценным?»       Я окинул взглядом улицу. В голове начали складываться варианты:       «У меня на корабле есть оборудование. Можно на заказ изготавливать сложные детали, которые по качеству будут превосходить аналоги местных мастеров».       Я остановился у витрины ювелирного магазина — витрину украшали изящные подвески в форме листьев и звёзд, инкрустированные самоцветами. Единорог-мастер с сосредоточенным видом полировал очередное изделие.       «Местные явно ценят красоту: вон сколько изящных безделушек в витринах! Наверняка найдутся желающие обзавестись чем‑то необычным. На корабле есть запас золотой пудры — можно печатать украшения».       Я задумчиво постукивал пальцами по подбородку и размышлял: «На принтере я могу создавать украшения любой сложности и с дизайном, который не предложат обычные ювелиры».       Мой взгляд задержался на подвеске с крупным аметистом. Огранка камня была неровной — местами грани казались чуть скошенными, а блеск выходил неравномерным.       «Хм, — пронеслось в голове, — это явно ручная копытная работа. Ничего удивительного: без точных инструментов добиться идеальной симметрии почти невозможно».       Я мысленно сравнил возможности местных мастеров со своим арсеналом.       «На ЧПУ‑станке я смогу задать идеальные параметры для каждой грани. Компьютер рассчитает углы с точностью до доли градуса, а лазер срежет ровно столько, сколько нужно. Аметист заиграет новыми красками — его блеск станет глубже, а переливы — более выраженными. И так с любым камнем: рубин, сапфир, топаз… Все они раскроют свой потенциал, если подойти к делу с технологией, а не только с интуицией. Представьте украшение, где каждый камень огранён так, чтобы отражать свет под определённым углом, создавая эффект мерцающего ореола, — мысленно продолжил я рассуждать. — Или комплект, в котором камни разных размеров и форм работают как единая оптическая система, переливаясь всеми оттенками спектра при движении. Такого местные точно не видели».       «А главное, — мысленно добавил я, — с моими технологиями работа подобного уровня сложности займёт несколько часов, максимум день. У местных ювелиров на то же самое уйдут недели, если не больше».       Я ещё раз взглянул на витрину, затем взгляд упал на оживлённую дорогу, по которой сновали тележки с пони и парили пегасы с посылками.       «Доставка грузов! — осенило меня. — У меня же есть космический корабль — он может перемещаться быстрее любого пегаса и перевозить куда больше. Можно предложить экспресс‑доставку между городами или даже странами». Взгляд зацепился за вывеску неподалёку: на ней красовалась стилизованная кисть и палитра. А у входа за мольбертом сидела пони и что-то рисовала.       «Художественная мастерская», — догадался я.       Остановился у лавки с картинами. На полотнах были изображены портреты пони, фантастические существа, космические виды…       А вот и самая дерзкая идея: экскурсионные полёты на орбиту. Кто откажется взглянуть на планету с высоты? Увидеть, как голубая сфера планеты уходит вниз, как появляются первые звёзды на фоне черноты космоса… Я представил восторженные глаза жеребят, восхищённые вздохи взрослых. Это же настоящее чудо! Можно устроить часовые туры. Пролёт над спутником планеты. Повисеть в невесомости. Я задумчиво рассматривал одну из картин, когда заметил, что художница — единорог с сиреневой шерстью и гривой цвета лаванды — наблюдает за мной из-за мольберта. Она что-то воодушевлённо черкала на бумаге, изредка бросая заинтересованный взгляд на меня.       Я пошёл дальше, впитывая атмосферу города. В парке, где журчали фонтаны и цвели цветы всех оттенков радуги, я присел на скамейку. Рядом играли жеребята, гоняя мяч. Они то и дело поглядывали в мою сторону — один даже замер на мгновение, занеся копыто для удара, — но тут же вернулся к игре. Их родители, отдыхавшие неподалёку, тоже бросали на меня взгляды, переговаривались между собой, но сохраняли дистанцию.       Я двинулся дальше, к центральной площади. Здесь было особенно многолюдно — если можно так сказать про город пони. Группа пегасов кружила над площадью, выполняя какие-то фигуры в воздухе — возможно, репетировали выступление. Земной пони играл на странном инструменте, напоминающем арфу с дополнительными струнами. Прохожие бросали золотые монеты в лежащую рядом корзину, кивали музыканту.       Я присел на свободную скамейку и стал наблюдать.       Звуки мелодии мягко обволакивали пространство, и я невольно заслушался. В голове тут же всплыли аккорды знакомых песен — я ведь и сам неплохо играл на гитаре. Пальцы непроизвольно сжались, будто ощущая гриф инструмента, а в памяти зазвучали мелодии, которые я часто исполнял вечерами под открытым небом.       «А что, если как-нибудь прийти сюда со своей гитарой? — подумал я. — Интересно, как отреагируют местные… Наверняка удивятся — вряд ли тут часто видят, как человек играет музыку. Но, судя по всему, они открыты новому. Да и денежек местных по-быстрому заработаю».       Один жеребёнок, видимо, слишком увлёкся игрой и случайно подбежал ко мне ближе, чем остальные. Он замер в паре метров, широко раскрыв глаза, изучая мой комбинезон. Его мать тут же окликнула его, и он послушно вернулся к ней, но ещё долго оборачивался, показывая на меня копытом.       Мимо прошла группа пони‑подростков. Они переглядывались, хихикали и бросали на меня любопытные взгляды, но ни одна не решилась заговорить или подойти ближе. Одна из них, единорожка с розовой гривой, даже замедлила шаг, но всё же последовала за подругами, лишь в последний момент обернувшись.       После трёхсотлетней изоляции ощущение было странным, но приятным: я словно стал частью какой‑то удивительной сказки. Не нужно было слов — достаточно взглядов, жестов и искренней радости от встречи с чем‑то новым. Досмотрев выступление пони до конца, я двинулся дальше.

***

      У рынка я остановился, чтобы изучить ассортимент. На прилавках лежали фрукты, похожие на яблоки, связки сушёных водорослей, горсти разноцветных орехов. Рядом две пони обсуждали что‑то, периодически поглядывая в мою сторону. Они не отходили, не прятались — просто наблюдали с безопасного расстояния, перешёптываясь и кивая.       Я медленно двинулся вдоль рядов, стараясь не делать резких движений — пусть пони привыкнут к моему виду. Рынок раскинулся на просторной площади, вымощенной гладким серым камнем, местами покрытым причудливой мозаикой из разноцветной гальки — здесь угадывались очертания радуги, облаков и даже силуэта единорога. Над каждым прилавком красовались яркие навесы — полосатые, клетчатые, в горошек, — спасавшие товары и торговцев от полуденного солнца. Между рядами сновали пони всех мастей: кто‑то деловито спешил с корзиной, кто‑то задумчиво рассматривал товары, а кто‑то оживлённо беседовал с соседями.       Воздух гудел от множества звуков: где-то звенели монеты, пересыпаемые из копыта в копыто, раздавался весёлый смех, слышались переклички торговцев, зазывающих покупателей: «Свежие ягоды бузины — сладкие, как мёд!», «Волшебные кристаллы для амулетов — заряжены лично мной!», «Подушки с лавандой — сон будет крепким, как у дракона!». Пахло пряностями, свежими фруктами, выпечкой с корицей и чем‑то ещё — сладковато‑травянистым, незнакомым, но приятным.       На прилавках лежали фрукты, похожие на яблоки, но с фиолетовой кожурой — они переливались на солнце, будто покрытые тонким слоем воска. Рядом высились пирамиды оранжевых плодов с бугристой кожурой, напоминающих мандарины, но крупнее, и гроздья синих ягод, похожих на виноград, но с серебристым отливом. В плетёных корзинах лежали связки сушёных водорослей, горсти разноцветных орехов — от угольно‑чёрных до золотисто‑янтарных, а рядом — мешочки с семенами, чьи названия я не мог прочесть.       Один единорог раскладывал пряности — их аромат доносился даже до меня. Он аккуратно расставлял маленькие глиняные горшочки, каждый снабжал крошечной табличкой с непонятными мне символами. Среди пряностей я разглядел: ярко‑красные нити, похожие на шафран, источающие терпкий запах; серовато‑зелёные шарики, напоминающие горошины перца, но с лёгким цветочным ароматом; тонкие полоски чего‑то коричневого, скрученного спиралью, — судя по запаху, это была кора какого‑то дерева; порошок насыщенного синего цвета, который мерцал, будто в нём были крошечные блёстки. Рог единорога слабо мерцал, помогая ему ловко переставлять хрупкие ёмкости.       Рядом две пони обсуждали что‑то, периодически поглядывая в мою сторону. Они стояли у прилавка с тканями: рулоны ярких материй свисали с деревянных стоек, переливаясь на солнце. Одна из пони — тёмно‑синяя с бирюзовой гривой — держала в зубах край ткани цвета лаванды и прикидывала, как это будет смотреться. Её подруга, кремовая с розовыми прядями в гриве, кивала и что‑то оживлённо объясняла, то и дело бросая взгляды на меня. На прилавке лежали: полотна с вышитыми узорами — цветами, звёздами, геометрическими фигурами; тяжёлые шерстяные ткани с орнаментом; лёгкие, почти прозрачные вуали, колышущиеся от малейшего дуновения ветра.       Чуть дальше виднелся прилавок с украшениями: на бархатных подушечках лежали кольца с разноцветными камнями, ожерелья из ракушек и кристаллов, браслеты с гравировкой. Пони-торговка, пегая с рыжей гривой, ловко надевала на копыто клиентки серебряный браслет с подвеской в виде полумесяца и что-то ей рассказывала, жестикулируя.       Чуть дальше, за рядами с пряностями и тканями, мой взгляд привлёк ещё один прилавок. Он стоял чуть в стороне, на небольшом возвышении из каменных плит, выложенных узором в виде спирали. Над прилавком висела вывеска с изображением сверкающего кристалла и полумесяца — символ, который я уже видел на некоторых домах в этом городе. Прилавок был сделан из тёмного дерева с инкрустацией из перламутра, изображающей созвездия. На нём расположились десятки предметов, каждый на отдельной бархатной подушечке или в стеклянной колбе:       Кристаллы разных форм и размеров — прозрачные, как лёд, аметистовые, изумрудно-зелёные, тёмно-синие. Некоторые слабо мерцали изнутри, будто в них билось собственное сердце. Один кристалл, похожий на каплю воды, периодически испускал тонкие лучи света, которые рисовали на земле причудливые узоры.       Амулеты на шнурах — с камнями, заключёнными в серебряные оправы с гравировкой. На одном из них я разглядел символ, напоминающий крыло пегаса; другой был украшен руной, похожей на завиток ветра.       Небольшие свитки в деревянных футлярах с застёжками — их края были украшены золотой нитью, а на некоторых виднелись восковые печати разных цветов.       Фонарики — внутри некоторых плавали светящиеся шарики, напоминающие светлячков; другие излучали ровный мягкий свет, меняющий цвет от голубого к фиолетовому.       Камни с рунами — гладкие, овальные, с выгравированными символами. Один из них, чёрный с красными прожилками, слегка вибрировал, издавая низкий гул, который ощущался скорее кожей, чем ушами.       За прилавком стоял пожилой единорог с седой гривой и рогом. Его мантия была тёмно‑синей, расшитой серебряными звёздами и созвездиями. Он внимательно наблюдал за мной. Когда я подошёл ближе, единорог улыбнулся и жестом пригласил рассмотреть товары.       Рядом с прилавком крутились двое жеребят — светло‑жёлтый пегас и розовая земная пони. Они с восторгом разглядывали фонарики, то и дело тыкая в них копытцами. Когда один из фонариков сменил цвет на ярко‑розовый, жеребята радостно заржали и захлопали в ладоши (или, точнее, в копыта).       Я осторожно протянул руку к амулету с символом крыла пегаса, но не стал брать — просто изучил его взглядом. Единорог одобрительно кивнул и что‑то произнёс мелодичным голосом, сопроводив слова плавным жестом — возможно, предлагал мне выбрать что‑нибудь.       Пройдя мимо прилавка, я свернул за угол и оказался в самой ароматной части рынка — зоне с едой. Здесь было особенно многолюдно (или, точнее, «многопонино»): пони толпились у прилавков, оживлённо переговаривались, смеялись и с удовольствием пробовали угощения.       Над рядами витали самые разные запахи.       Прилавки здесь были расставлены полукругом, образуя небольшую площадь с деревянными столиками под навесами. Каждый торговец старался украсить своё место как можно ярче: кто‑то развесил разноцветные флажки, кто‑то поставил цветочные горшки с яркими цветами, а один пекарь даже соорудил из пряников миниатюрную копию замка.       Я медленно двинулся вдоль рядов, разглядывая угощения.       Довольно полная земная пони в белом фартуке ловко раскладывала на витрине горячие булочки. На одной стороне лежали пышные хлебцы с семенами подсолнечника, на другой — круассаны с шоколадной начинкой, ещё дымящиеся. Рядом красовались яблочные пироги, покрытые золотистой корочкой, и миниатюрные кексы с глазурью всех цветов радуги. Над витриной висела табличка: «Свежеиспечённое каждое утро! Секрет — в особой закваске из пыльцы волшебных цветов».       Дальше располагался прилавок, от которого поднимался аппетитный пар. Единорог в поварском колпаке помешивал огромный котёл, в котором булькало что‑то ароматное. Рядом на решётках жарились грибы размером с тарелку, политые пряным соусом. На тарелках уже были разложены порции супа в деревянных чашах.       Крошечная лавка с леденцами и конфетами привлекала внимание детей. На полках красовались: леденцы на палочках в форме звёзд, облаков и единорогов; мармеладные червячки всех цветов; шоколадные фигурки пони; ириски с мятным вкусом; засахаренные фрукты — вишни, дольки апельсинов и даже лепестки цветов. Молодая земная пони за прилавком с улыбкой упаковывала сладости в бумажные пакетики, украшенные рисунками пони.       В конце ряда стоял прилавок с напитками. Пони-бармен ловко управлялся с несколькими кранами, разливая напитки по деревянным кружкам. Над прилавком висели связки сушёных трав и лимонов, добавляя аромату ещё больше оттенков. Возле прилавков стояли столики, за которыми пони наслаждались едой. Жеребята с восторгом облизывали рожки с мороженым, взрослые пони обсуждали последние новости за чашкой чая, а пара пожилых единорогов мирно угощалась пирожками, делясь воспоминаниями о молодости.       Одна из пони, заметив мой заинтересованный взгляд на прилавке с выпечкой, улыбнулась и жестом предложила попробовать кусочек яблочного пирога. Она отрезала небольшой ломтик, положила его на бумажную салфетку и протянула мне. Я благодарно кивнул, но отказался жестом, показывая, что мне нечем расплатиться.       Я продолжил прогулку и решил направиться в верхний район города — тот, что располагался ближе к замку на вершине холма. Путь туда шёл по извилистой дороге с живописными видами: с одной стороны — каскад водопадов, с другой — сады с диковинными растениями.       Поднимаясь, я заметил, что атмосфера здесь иная. Пони встречались реже, но выглядели более… официально, что ли. Единороги в мантиях, пегасы в униформе, земные пони с важными пакетами под копытами. Они по-прежнему бросали на меня любопытные взгляды, но теперь в них читалось не просто любопытство, а какой-то подсчёт, оценка.       Дорога, вымощенная белоснежным камнем, плавно виляла между ухоженных садов. По обеим сторонам росли деревья с серебристой листвой — их ветви переплетались над головой, образуя естественный туннель. В тени деревьев стояли изящные скамейки с резными спинками, а между клумбами с экзотическими цветами журчали небольшие фонтаны: один изображал единорога, пьющего воду, другой — пегаса, парящего над волнами.       Воздух здесь казался чище и свежее. Пахло лавандой, розами и чем-то ещё — едва уловимым, будто сама атмосфера была пропитана древней силой. Время от времени мимо пролетали пегасы в униформе — они несли свитки, перевязанные лентами разных цветов, или небольшие ларцы с печатями.       У поворота дороги я заметил стража — крупного пегаса в золотых доспехах. Он окинул меня внимательным взглядом, но не остановил — лишь слегка склонил голову в знак приветствия и направился дальше по тропе.       Чем выше я поднимался, тем величественнее становились дома. Вместо деревянных лавок и каменных домиков Нижнего города здесь стояли особняки с колоннами, балконами и витражными окнами. У некоторых домов были собственные сады с фонтанами и скульптурами, у других — небольшие площадки для полётов пегасов. На фасадах встречались гербы: крылатые ключи, звёзды с восемью лучами, переплетённые рога единорогов.       Ближе к вершине холма дорога расширилась и превратилась в широкую аллею, ведущую прямо к замку. По бокам выстроились статуи — единорогов с поднятыми рогами, пегасов с распростёртыми крыльями, земных пони с посохами. Каждая фигура была выполнена с поразительной детализацией: можно было разглядеть складки мантий, перья на крыльях, узоры на посохах.       Сам замок возвышался в конце аллеи, словно выросший из скалы. Его башни, увенчанные флюгерами в виде звёзд и полумесяцев, пронзали небо. Стены из белого камня переливались в лучах заходящей звезды, а окна отражали его лучи, создавая на земле причудливые блики. Над центральной башней развевался флаг с изображением трёх пони — единорога, пегаса и земной пони — объединённых кругом радуги.       Я остановился, заворожённый этим зрелищем. Я невольно сделал шаг вперёд, затем ещё один, словно притянутый невидимой силой. У подножия широкой лестницы, ведущей к массивным дверям замка, стояли два стража — пегасы в сверкающих серебряных доспехах. Их крылья были аккуратно сложены за спиной, а взгляды — настороженными. Когда я приблизился, один из них выступил вперёд и преградил путь, выставив крыло.       Он что-то произнёс — голос звучал строго и властно, но слова были мне непонятны. Я замер, растерянно глядя на стража. Второй пегас тоже подошёл ближе, внимательно меня разглядывая. Первый повторил свою фразу, на этот раз громче, и сделал жест, явно означавший «назад».       Я поднял руки в успокаивающем жесте, пытаясь показать, что не имею дурных намерений. Но стражи лишь переглянулись и покачали головами. Тот, что стоял ближе, снова что-то сказал — на этот раз с явной настойчивостью — и указал крылом вниз по аллее, прочь от замка. Его поза не оставляла сомнений: дальше пути нет. Я кивнул стражам, стараясь изобразить на лице благодарность за проявленное терпение, и отступил на шаг. Затем ещё один. Пегасы следили за мной, но не препятствовали отступлению.Развернувшись, я медленно пошёл обратно по аллее между статуй. «И о чём я только думал? Вот прям так взяли и пустили внутрь, ага. Но попробовать стоило». Оглядываясь, видел, как стражи вернулись на свои места у лестницы, вновь став неподвижными и величественными, словно ещё две скульптуры. Мысли уже крутились вокруг новых планов, а ноги сами несли меня вниз, к окраине города, где ждал мой корабль.