Мультивселенная

Крылатая фигура смотрит на Техно и чуть-чуть сквозь; руки протянуты вперед в отчаянном просящем жесте, но в сложенных лодочкой ладонях остались лишь грязь и дождевая вода. Техно безмолвно сидит на полуразрушенных ступенях спиной к статуе, и ему даже не нужно оборачиваться, чтобы как вживую представить знакомый силуэт. Понимающий и принимающий, истертый временем, но все еще удивительно крепкий, он ждет. Техно нянчит в руках маленькую холодную искру и ждет тоже, кутается в слишком теплый для весны плащ, молча повторяя простенькую молитву. Напряжение читается в распрямленной спине, в поджатых губах, в чуть подрагивающих пальцах. Огонек в его руках отбрасывает инфернальные тени, то затухая, то разгораясь вновь. На забытый храм опускается ночь. На плечи сидящего в нем опускаются чужие руки. Блейда наконец-то отпускает волнение — он расслабленно откидывается назад, в кольцо теплых рук, успокоенно вздыхает и слышит тихий смех в ответ. Его осторожно гладят по плечам узкими когтистыми руками, а их хозяин шумно расправляет крылья, чтобы укрыть жесткими перьями глупого (не) бога, в очередной раз пришедшего в опасное место. Искорка на ладони светится невероятно тускло по сравнению с сиянием звездной россыпи на крыльях. Техно чуть отстраняется и разворачивается — только чтобы протянуть ее, маленькую и жалкую, на открытой ладони и упрямо встретить нежный взгляд своего бога. По разрушенным колоннам бегут морозные узоры. Филза качает головой и выбивает огонек из чужой руки, старательно его не касаясь. Притягивает Техно назад к себе, обращая на искру под ногами внимания не больше, чем на разбросанные вокруг камни. Не принимая редкий дар — маленькую мертвую замерзшую звездочку. Крепко обнимая единственного, кто ему правда ценен. — Я не проснусь. — Я не перестану будить. — Упрямец. — Глупец. На полу появляются первые корочки льда. Техно прячет лицо в чужой шее и чувствует легкое прикосновение к волосам. Этот разговор повторяется не в первый и даже не во второй раз, но Техно все еще надеется, что однажды Фил позволит себе вдохнуть морозную силу звезды. Захочет, наконец, жить. Он и так едва существует: великолепные храмы разрушены до основания (кроме этого, собственноручно отбитого у озлобленной толпы), многочисленная паства разбежалась в ужасе, и уже никто не помнит некогда могучего бога. Филзу, Истинного Создателя. Филзу, преданного другими богами. Филзу, Проклятого Стужей. Тонкие льдинки повисают на кончиках маховых перьев. — Мне нельзя просыпаться. — Они предали тебя. — Они все равно не заслужили смерти. — Заслужили. Правда в том, что Фил слишком благороден и добр. Для него остальные боги — малые дети, сделавшие глупость по незнанию, а не от черной зависти. Филза никогда не вернется, как бы Техно ни умолял, ни ползал бы на коленях, ни пытался заставить обманом. Филза скорее предпочтет предать себя забвению, чем убить землю, что он заботливо пестовал на заре вселенной, пустить туда смертоносный холод своего проклятья. Техно хочется кричать от гнева, разбить что-нибудь, ударить Фила — что угодно сделать, чтобы он наконец осознал. Осознал, как нужен Техноблейду. Техноблейду, Разрушителю. Техноблейду, предавшему остальных богов. Техноблейду, Оставившему Бессмертие. Лед обжигает ступни. Правда в том, что Техно отдает все, чтобы вернуть своего возлюбленного. Предаст, убьет, ограбит — он уже стал смертным ради того, чтобы не умер Фил. Чтобы молиться днями и ночами, бесконечной преданностью поддерживая последнюю память, рассказывая о Создателе людям. Техно умрет, но люди снова вознесут молитвы, восстановят храмы — остальные боги проиграют, неспособные помешать. Однажды кто-нибудь тоже принесет в руках звезду… и Фил наконец-то примет дар. Он вернется. Остальное неважно. — Мне пора идти. — Останься еще немного? — Ты замерзнешь, глупый. — Тебе ли не знать, что я крепче, чем кажется. Техно совсем не чувствует своих ног. Фил смотрит с таким теплым, тоскливым пониманием, что впору выть от безысходности и чудовищной несправедливости. Он целует Техно напоследок, и тот отвечает голодно и жадно, отчаянно цепляясь за чужие плечи. Техно эгоистично не хочет его отпускать. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя. Еще пару секунд — и холод доберется до сердца. Они не прощаются, Фил просто отступает назад, распахивает крылья, протягивает руки к Техно — и некрасивая судорога превращает плоть в потрескавшийся камень. Лед тает, обращаясь в воду, а позабытая на полу звездочка тихо умирает — на этот раз по-настоящему, оставляя после себя бледный голубой отпечаток. Техно валится как подрубленный: ноги не слушаются, холодные и будто чужие. На этот раз Фил и правда задержался, рискуя убить Техно, но тому, честно говоря, плевать. Он бы с радостью отдал жизнь ради лишнего мгновения вместе, превратившись в промерзшую статую, если Фил бы пожелал. Для него — весь мир. Блейд засыпает прямо там, чтобы отправиться в путь с рассветом. Весь следующий месяц он опять будет искать замерзшую звезду, чтобы ее свет пробудил Фила; снова будет шептать молитвы и рассказывать людям о настоящем боге, будет готовиться. Когда-нибудь Фил вернется. А пока Техно будет собирать звезды ради него.