Узник Гермионы Грейнджер

— Мерзкие, гнилые твари, — с ненормальным блеском в глазах шептала она про себя, притягивая к себе ближе колени, покрепче обхватив их руками. Спина больно прижималась к каменным холодным стенам. Но ей точно было не до таких мелких неудобств в паршивой ныне жизни, в той, которой она находилась вот уже несколько месяцев. — Мне вас жаль, — хрипела мысленно ведьма. — Убогие создания. Вы вызываете только отвращение, Смерть и ту встречают со страхом или благоговением. Вы же достойны только презрения. Гермиона с ненавистью смотрела из противоположного угла своей камеры в небольшое оконце, прожигая взглядом дементоров, которые так и норовили завлечь её в свой поцелуй. Она же разжигала в себе огонь злобы, чтобы почувствовать хоть что-то и не стать живым трупом, не потерять связь с реальностью. И хотя этим низменным созданиям преграждал путь невидимый барьер, их ежедневное нахождение рядом в течение долгих недель высасывало последние силы. Почему они так медлят с приговором? Им просто не до неё? Или они абсолютно не понимают, как себя вести с чокнутой подружкой Поттера? Она не знала ответы на эти вопросы, ведь с окончания войны Гермиона сама отказалась разговаривать с кем-либо. Спустя ещё с десяток минут дементоры исчезли. Исчез и холод, и теперь, как назло, начало палить солнце. Конец августа был невыносимо жарким, и, несмотря на то, где находился Азкабан и какая погода царила там обычно, верхние уцелевшие этажи (где находились опасные волшебники и волшебницы, которые ещё не выслушали окончательный приговор Визенгамота), прожигал зной, накаляя камни как по заказу. Это была дополнительная пытка, которая прямо-таки мгновенно меняла убеждения, — от беспощадного, пробирающего холода ночью хотелось выть, но вот настал полдень, и ты уже отказываешься верить, что ненавидел всего пару часов назад минусовые значения, пар изо рта и клацающий звук собственных зубов. Грейнджер перебралась в другой угол камеры, куда не падали лучи солнца из зарешеченной дыры в стене, что звалась окном. Впереди её ждал трехчасовой «Бык Фаларида»*. Она прислонилась лбом к пока ещё прохладной стене и прикрыла на мгновение глаза. Ведьма лениво подняла камешек с пола и нацарапала на стене ещё одно деление. Новый день. Будь он проклят. Сегодня в мире миллиарды маглов и миллионы волшебников по большей части встретят этот день с улыбкой, будут строить планы и идти к мечте. Она же сдохнет здесь, как все эти мерзкие Пожиратели смерти и прочие отбросы общества. Не такую она планировала жизнь после победы. Одинокая слеза сбежала по щеке, но Гермионе было уже плевать. Она сдалась. И, как обычно, в эти минуты отчаяния она прокручивала в голове основные тезисы своего незавидного положения. Наверное, это помогало не сойти с ума. — Я — Гермиона Грейнджер. Война закончилась. Волдеморт сдох и горит в аду. Гарри, Рон, Джинни, Невилл, Луна, Фред и Джордж, Молли и Артур, Люпин и Тонкс, Хагрид — живы. Мои родители меня не помнят и больше никогда не увидят, но они в порядке. Меня казнят за убийство двойного агента, Героя войны — Северуса Снейпа. И я молюсь, чтобы это была быстрая смерть.

***

— Мам, ты не видела Рона? — Джинни спускалась по лестнице, запахивая тёплый розовый халат. Раннее, хотя всё ещё летнее утро было прохладным. — Нет, милая, я зашла на кухню больше часа назад, но не заметила, чтобы он выходил. Ты уверена, что Рона нет в комнате? — Конечно уверена, я заходила к нему! — дернулась Джинни, но прикусила губу, коря себя за несдержанность. — Я волнуюсь за него. Он угрюмый, молчаливый, Рон перестал есть! Посмотри, в кого он превратился. Если его нет во дворе, значит, он снова околачивает порог кабинета Кингсли. — Гарри? — вопросительно подняла брови миссис Уизли. Она прекрасно видела настроение младшего сына и его лучшего друга, но что могла поделать? Бедная женщина за последние месяцы постарела на десяток лет, но даже теперь, казалось, переживаниям не будет конца. — Нет. Он спит. Но, видимо, он в курсе, где Рон, и не ушёл с ним только потому, что я заставила его сегодня лечь в моей комнате. Иначе они бы вместе рванули разносить министерство, — Джинни кусала заусенец на ногте, вглядываясь в поле за окном. Её парень и брат обезумели после того, как Гермиона попала в Азкабан. Она фактически убила Снейпа при свидетелях — это видел сам Гарри и Аластор Грюм. И то, что умнейшая ведьма знала, что зельевар двойной агент, — вне всяких сомнений. Грейнджер не первая заподозрила неладное, когда после скитаний троица вернулась в Хогвартс, а Паркинсон предложила схватить Поттера и выдать Волдеморту. Снейп перед тем, как исчезнуть, обезвредил Кэрроу. И от Грейнджер это, конечно же, не укрылось. Ещё тогда Гермиона несмело предположила, что профессор зельеварения ведёт собственную игру и уж точно не на коротком поводке у Пожирателей. Рон, как обычно, начал кипятиться, назвал её слишком заумной и предположил, что у неё передоз теорий заговоров. Гарри поддержал друга, потому что с детства ненавидеть Северуса было одной из приоритетных задач. Когда же в итоге Снейп объявился на собрании Ордена и всем стало ясно, что Дамблдор убит был по плану, то Рональд и Гарри стыдливо опускали глаза в пол и мямлили оправдания за своё предвзятое отношение (не Снейпу в лицо, разумеется, а подруге), ну а Гермиона в тысячный раз выслушала комплименты о её недюжем уме. И после всего этого она стала палачом? Девушка, которая ни разу в жизни не произнесла заклинания страшнее боевого. Которая держала под контролем абсолютно всё. Ведьма, которая после фокуса злосчастной шкатулки натренировалась противостоять Империусу, восхитившись Джинни. Её, кстати, после того как задержали, проверяли на наличие непростительного. Ни-че-го. На допросах же она упрямо молчала. Не помогла и сыворотка правды. После первого приема ведьму полоскало так, что пришлось вызывать колдомедиков, потому что она была обезвожена. Зелье заливали ещё дважды, и всё повторялось. С веритасерумом было покончено. В течение всего лета колдомедики осматривали её и пытались понять — почему она молчит? Проверив её вдоль и поперек, вынесли вердикт — Грейнджер полностью здорова. У неё нет речевого паралича, она не заблокирована заклинаниями, по крайней мере теми, которые известны экспертам. Лекарям даже пришлось для подтверждения (исключительно своих медицинских исследований) вгонять ей без предупреждения иголки под кожу, чтобы она кричала. Пару раз сработало — она визжала, а это значит, голос не пропал. Но на этом всё. Единственное, на что надеялись авроры, — это легилименция. Но в хаосе, который творился в стране после окончания войны, стоящего легилимента найти было не просто. Просить помощи за границей было политически провально — пока они не разберутся во всём сами, никакая информация не должна покинуть стен министерства Магической Британии. Ведь это подруга Гарри Поттера, которая прошла ад, чтобы принести эту чёртову Победу. А она все молчала. Все понимали, что случившееся за гранью добра и зла, но убийство Северуса Снейпа перечеркнуло все героические поступки мисс Грейнджер в одночасье. Магическая Британия после войны будто сошла с ума. Все теперь были помешаны на равенстве. Видимо, тех страшных злодеяний Волдеморта с принципами нацизма хватило по горло. Теперь на уровне законодательства было запрещено произносить слово «грязнокровка» — за это грозило реальное наказание, и это был отнюдь не штраф. Все чистокровные не имели права где-то громко заявлять о том, что их род состоит исключительно из представителей «чистых» волшебников. Маги требовали кровавой расправы над Пожирателями и теми, кто придерживался Тёмной стороны. Народ лютовал, если случалось проводить по улицам задержанных. Конвоиры едва сдерживали дикую толпу, которая готова была кидать камни и палки в заключённого, как в средневековье. Свобода, равноправие, верховенство закона — эти слова не покидали ртов магов Светлой стороны. Поэтому министерство не могло допустить, чтобы дело Грейнджер если не замяли, то хотя бы рассматривали не так пристально. Но общество почему-то предпочло забыть её подвиги и жаждало справедливого наказания даже для Золотой Девочки. Особенно для неё. Потому что теперь нет исключений ни для кого. Нет привилегированных. Джинни устала ежедневно выслушивать идеи Гарри и Рона, как им пробраться в Азкабан, как им вызволить Гермиону и как, в конце концов, выдавить из неё правду. После случившегося им, естественно, разрешили с ней поговорить. Однако она не проронила ни слова. В её глазах лишь стояли слёзы, но Гермиона отказалась идти на контакт. А когда друзья выбили кровью и потом второе посещение, она просто не пришла на встречу. Охранник сначала хотел волоком вытащить её из камеры, но в итоге просто плюнул и ушёл. Не так давно Гарри огорошил Джинни и Рона очередной идеей после ужина. Они втроём сидели у камина, парни вяло переставляли шахматы, девушка просто смотрела на огонь. — Нам нужен Малфой, — вдруг сказал Гарри. — Говори за себя. Мне этот белобрысый выродок даже в качестве эльфа не сдался, — пробасил Рон. Его мысли были далеко за пределами Норы. С Грейнджер. Поттер даже несколько раз видел, как друг пытался послать ей патронуса, надеясь, что терьер проберется через защиту тюрьмы. Он всегда шептал ей слова поддержки и повторял, что любит несмотря ни на что. Сам же Гарри не верил, что Гермиона без цели стала убийцей. Он скорее поверит в то, что Дамблдор отец Волдеморта, чем в сумасшествие подруги. У нее однозначно был план. Но это ведь это Снейп… Как, почему?! В какой момент реальность исказилась? — Он, как выяснилось, окклюмент. И, скорее всего, легилимент, — сдвинув коня, продолжил Гарри. — И ты думаешь, он согласится помогать нам после всего? Тем более после того, как Гермиона… — тут Джинни запнулась. Озвучивать вслух поступок подруги было тяжело. Рон исподлобья посмотрел на сестру. Он не желал слышать слово «убийца» в адрес любимой. Даже если это правда. Идея Гарри была абсурдной, но вся их жизнь теперь цирк уродов, и поэтому с другом он спорить не стал. Уизли был на грани отчаяния, поэтому был согласен на любые, даже такие неоднозначные идеи. — Его никто не будет просить, — мрачно проговорил Поттер. — Он сделает всё, что ему скажет министерство. Его положение ныне слишком шаткое. Но я надеюсь не только на его таланты легилимента. Судя по тому, как на Гермионе работает сыворотка, не удивлюсь, если и на её воспоминания наложен какой-нибудь блок. Но вряд ли есть долговременное средство, подавляющее эмоции. А как мы все знаем, Гермиона ненавидит Малфоя. Он единственный человек, который мог вывести из себя её — всегда рассудительную и сосредоточенную. Хорьку было достаточно произнести слово, чтобы Гермиона потом сотрясала стены гостиной Гриффиндора тирадами о том, какое он ничтожество. Малфой должен её встряхнуть, она не может молчать вечность. — И ты думаешь, что присутствие этого говнюка не усугубит и без того тяжёлое состояние Гермионы? — спросила Джинни. — Нет никакого у неё состояния, Джинни! — воскликнул Гарри. — Её проверяли колдомедики, тебе это известно не хуже меня. Она. Не. Сумасшедшая, — уже спокойнее продолжил Гарри. Он слишком часто срывался на своей девушке, и это уже переходило рамки. Она ведь наравне с ними переживала за подругу. Но сидеть без дела было вообще не в привычке Поттера, и его бесили попытки пресечь идеи по спасению недостающего звена их Золотого Трио. — Завтра поговорим с Кингсли, если это не поможет, то нам останется только выкрасть её из Азкабана, — грустно усмехнулся Рон. — Может, прекратите уже! В тюрьму теперь невозможно пробраться! Сейчас творится настоящая неразбериха, никто не будет в случае чего выяснять, кто приблизился к режимному объекту! Вас просто растребушат! — не выдержала Джинни. Она переживала за подругу, но одержимость Гарри оставляла с каждым разом раздражающий осадок, сродни пороху. Ещё немного, ещё одна искра, и он полыхнет. Их безумные идеи после того, как они год жили на волоске от смерти, приводили в ужас Джинни. Это что, её судьба, жить в ожидании, когда принесут хладный труп одного из них? И если Рон был в Гермиону влюблен, то Гарри вёл себя, мягко говоря, тревожно исключительно из крепких дружеских чувств. Но это наталкивало Джинни на глупые размышления, с которыми она безуспешно боролась. Мозг девушки отлично понимал, что Гермиона это их главная проблема на сегодня, ей требуется помощь, она её заслуживает как никто. Но глупое самолюбие девушки нашёптывало, что ей снова пренебрегают, а она и так слишком долго ждала Поттера, который вроде теперь с ней, но будто принадлежит другой. Она ничего не могла поделать с возрастающей обидой. — Если будет надо, я разнесу этот Азкабан по кирпичам, — прошипел Поттер, глядя рыжей в глаза. — Рон, что ты молчишь? Ты слышишь его? — едва не сорвавшись на крик, воскликнула Джинни. — Слышу. И в этот момент я буду рядом с ним. Как всегда, — Рональд даже не посчитал нужным оторвать взгляд от шахматной доски — конь полетел с поля. Джинни не выдержала и резко рванула в свою комнату. Накатили предательские слёзы. Что, начинается новый раунд, где Поттер нашёл объект спасения, а она вновь ждет его, невзирая ни на что? Но больше всего Джинни хотелось плакать из-за злобы на себя. Её подруга в полной и беспросветной жопе, она в самом жутком месте на свете и в прямом смысле умирает, а сама Джинни переживает лишь за то, что её парень любит больше лучшую подругу. Сверхэгоизм. Дверь тихонько скрипнула, заставив девушку вздрогнуть. — Джинни, что происходит? — Поттер подошел к ней, но не стал прикасаться. Коротко стриженные волосы делали его старше. Острые скулы и впалые глаза и вовсе придавали болезненно ненормальный вид. — Конкретизируй вопрос, — резко ответила Джинни. Слёзы тут же высохли. У неё была просто супер-способность — она не умела плакать при мужчинах. — Я тебя не узнаю. Ты не хочешь помочь Гермионе? Ты веришь в то, что она просто убила Снейпа? Ей место в Азкабане? — спокойно спросил Поттер, сложив руки на груди. — А где должны сидеть преступники? — Джинни с ухмылкой повернулась к Гарри. Она не верила ни единому своему слову, но ей страстно хотелось взбесить Поттера, вытащить из него всё дерьмо наружу. Пусть ему станет больно. Какое-то ненормальное желание толкало её на никому не нужную в такой момент ссору. — Или для своих у нас исключения? — Мерлин, Джинни, просто заткнись, — устало ответил Гарри. — Скажи то, о чём на самом деле думаешь?! — он грозно сверкнул изумрудными глазами. — Ты любишь её? — вот и всё, ничего сложного. Но как только вопрос был озвучен, Джинни залилась краской от стыда. — Естественно. Она отказалась ради меня, тебя, всего этого грёбаного волшебного мира от родителей, от своей прошлой жизни. Она, не раздумывая, отдала бы жизнь за меня, и я видел это собственными глазами. Я не могу её не любить, — безапелляционно ответил Поттер. — Я не знаю преданнее человека, у меня нет ближе никого! Она, Рон и ты. У меня отняли всех, кем я дорожил. Поэтому не заставляй меня выбирать между вами. — А то что, я бесспорно проиграю, да? — спросила девушка, обречённо глядя на Гарри. — Если отбросить разновидности любви, а просто рассматривать её, как одно из самых сильных чувств, то это фактически то же самое, если бы я спросил у тебя, кого бы ты оставила в живых, если бы пришлось: Чарли или Рона? Ну? Кого бы убила? — Гарри сжимал и разжимал кулаки, молясь вытерпеть этот разговор. Остроумную и понятливую Джинни как подменили. — Конечно, Рона, он меня жутко бесит и много ест, — слишком беззаботно ответила Джинни, прекрасно понимая, что лучше бы сдохла сама, чем когда-нибудь сделала подобный выбор. — Отсюда делаю вывод, что любишь Рона ты больше. И ты меня тоже жутко бесишь, — снимая очки, проговорил Гарри. Джинни посмотрела в окно, пытаясь переварить то, что услышала. Все же её он любит больше? Сильные руки обвили тонкую талию девушки сзади. Жар мгновенно пробежался по телу обоих, скручиваясь где-то над их головами. Он мягко поцеловал её в шею и провёл кончиком носа по щеке. — Я всегда буду с тобой. Я люблю тебя. Ты мне очень нужна, особенно сейчас. Мне нужна твоя храбрость, хитрость, ум, просто поддержка. Мы должны разобраться с делом Гермионы. Вместе. Джинни хотела было сказать, что её ума будет недостаточно, ведь она не Гермиона, но прикусила язык. Поттер сводил её с ума, и, когда он стоял вот так за спиной, ей казалось, что он победил Волдеморта и возродил магический мир для неё одной. Редкие минуты, когда они вдвоём, когда не говорят ни о ком, кроме них. Нет, Гарри не может врать. Он любит её больше. Значит, к этому разговору они больше возвращаться не будут. Неважно что было «до», важно настоящее. И именно она девушка победителя, которого не судят. Гарри размеренно дышал, поглаживая волосы Джинни, которая посапывала на его груди после долгого и страстного примирения. Он же не мог уснуть и пялился на луну. Он представлял, в каких условиях сейчас встречает ночь Гермиона. И в который раз бился над головоломкой. Разрядка с Джинни заставила снять напряжение и позволила обдумать всё немного издалека. Джинни была в чем-то права. Вернее, во многом. Он и правда любил Гермиону или ему так казалось. Что он мог знать о любви в 12 лет? Однако Рон оказался смелее и как-то признался Гарри, что по уши втрескался в их лучшую подругу. Поттер едва не схватился за голову от отчаяния, но что было делать? Он лучший друг и первый заявил на неё права. Как бы глупо это ни звучало. Так они и сохли по Грейнджер оба, но не решаясь говорить об этом вслух, а Гермиона же имела телесные отношения только с учебниками. Так они и жили до начала их великих приключений. А потом Поттер понял, что ужасы наставшей жизни стёрли в их компании границы мужчина/женщина. Он осознал, что не может без неё и в то же время не ощущал ревности, когда Рон обнимал её или касался. Ведь Гарри-то понимал, с какими чувствами друг делает безобидные вещи. Поттеру больше не снились сны с её участием. Ведь сцену именно из подобного сна увидел Рон перед тем, как уничтожить медальон. Гарри тогда понял, что это не иллюзия. Чувства к Гермионе как к девушке у него угасли, они просто растворились в водовороте всего. Гарри понял, что из-за своей насыщенной жизни и в то же время мальчиковой скромности и неуклюжести он просто и не знал других девушек близко, а Гермиона стала предметом его вожделения просто потому, что была всегда рядом. Но от этого она, конечно, не стала менее родной. И он страстно увлёкся Джинни, которая смелостью и напором могла завоевать кого угодно, не только застенчивого в любовных делах Поттера. И он по-настоящему в неё влюбился. Она одинаково легко разжигала в нём страсть и бесила, могла вывести из себя и успокоить. Джинни была его вечным незатухающим огнём. Он осознал, что хочет провести с ней всю свою жизнь. Поэтому глупая ревность рыжеволосой и гадкие слова он пропускал мимо ушей. В импульсивной Джинни говорило самолюбие, и её просто нужно было выслушать и понять. Но Гермиону они должны вытащить однозначно, без неё он чувствовал вселенскую пустоту. Да и потом, по всем кодексам чести — друзья своих не бросают. Рон же не находил себе места от слова совсем, и это ещё больше толкало Гарри действовать напролом, поэтому ему пришлось принудить помочь бывшего врага. С того разговора Джинни, Гарри и Рона у камина прошла неделя. А теперь Рон умчался в министерство, сегодня Кингсли даст окончательный ответ. На лестнице послышались торопливые шаги. Гарри на ходу натягивал футболку, кляня свои кеды, на которых снова развязались шнурки. — Где он? — без приветствия спросил Гарри. — Угадай? — ответила ему Джинни. — Вот засранец, не мог дождаться, — выругался Поттер и шагнул к камину. — Скоро буду, — буркнул он на прощание, и языки зелёного пламени унесли его.