Палитра чувств\Сборник драбблов.

      Не сказать, что Ханма был тем, кто терял над собой контроль. По своей натуре он не был нормальным. Хаотичные выходки являлись его составляющим. Однако, он всегда отдавал себе отчёт, когда устраивал вокруг суету и мракобесие. Да, это было ненормально, но это лучшее, что могло творится в этой скучной жизни. Чтобы мир не был таким унылым, приходилось самому его как-то пошатывать. Разумеется, с соображающей головой.       Но не сейчас.       Он, блять, сам не знал куда гнал свой чертов байк. Почему он заехал в какую-то полу-живую глушь? Где блятский свет фонарей? Почему в кармане нет сигарет? Почему в ушах гудит? Почему сраная бошка достает своим нытьём? Когда он успел ей удариться? Почему все, на что он возлагал надежды, нахер оборвалось? С кем ему теперь веселиться? Почему Кисаки Тетта сдох?       Его голова была забита только этим. Оно там хаотично перемешивалось друг с другом в мешанину, и ничто из всей этой мешанины не концентрировалось в сознании ни на секунду. Вопросы, сплошные дебильные вопросы, на которые нет ответов. С Шуджи подобного крышесноса никогда не было. Это дико бесило.       Впереди, в этой непроглядной темноте, фары байка осветили черты тонкого, девичьего силуэта. В руке у этого «силуэта» дымилась сигарета. Тут в голове парня что-то щёлкнуло. Точно. Он же хочет курить.       Шуджи резко давит на тормоз, откидывает байк и выхватывает горящую сигарету прямо из тонких пальчиков незнакомки. Глубоко затягивается и выпускает дым в темноту. Не терпкий табак, а какая-то ментоловая гадость. Ну, хотя бы что-то. — Нихуя себе. — раздаётся в повисшей тишине негромкий голос незнакомки.       Шота молча смотрит, как она достаёт из кармана пачку сигар и зажигает новую, поднося к тонким губам. Все это было сделано так легко и обыденно, что ему даже подумалось будто он во сне. В реальности девушки слишком громкие и суетливые. Эта же слишком спокойна для той, у кого отобрал сигарету парень, бандитской внешности, внезапно явившейся на байке из темноты. — Тебе не страшно? — выдыхает на неё мятный дым Ханма.       Блондинка задумчиво задержала на нём взгляд. У неё зелёные глаза. Красивая. Почему такая вообще находится в этой дыре? Как-то не укладывалось с её приметным образом. — Мне интересно, что ты ещё выкинешь. — отвечает она на недавний вопрос. — Тебе тут не скучно?       Шуджи сам не понимает зачем вообще завёл с ней разговор. Возможно потому, что она слишком выбивается из понятия «нормальности». Это же очевидно. — Мне тут тошно. Я задыхаюсь.       Почему-то он это знал. Будто её из совершенно другой вселенной сюда закинули и оставили медленно умирать. — Идём.       Ханма делает последнюю затяжку и кидает сигарету на освещенную фарами дорогу. Ее ладонь была ледяная, как у мертвеца. Совсем плохое кровоснабжение. И тянул он за собой будто не человека, а призрака. Его настолько напрягла эта мысль, что на байк он решил посадить её перед собой. Кто знает, может если она будет сидеть позади него, то испарится? Он даже не заметит.       Ее длинные волосы хлестали его по лицу. Ханме было ровным счетом похуй на это. Как и на то, что он уже отбил всю задницу подпрыгивая на кочках этого чудного места. Вроде, на таких дорогах надо ездить спокойно. Но он и не думал сбавлять свою привычную, башенную скорость.       Не смотря на то, что блондинка тоже, наверняка, обила свою тощую задницу, её лицо не выражало никакого смятения. Глаза умиротворённо прикрыты и ловит лицом бьющий навстречу прохладный воздух. И он не может оторвать от неё взгляд. Ему это точно не снится? — О чём ты думаешь? — спрашивает она, когда они, наконец, выехали на ровную дорогу. — О том, что больше никогда не возьму в рот ментоловую сигарету. — не скрывает от неё парень. — А я о том, что ты ужасно водишь. — так же прямолинейно признаётся ему девушка.       Какая несносная. Шуджи это нравится. — Я не спрашивал о чем ты думаешь. — Спрашивал. — Да ладно? — У тебя на лице написано, что ты никак не можешь меня понять. Я поделилась с тобой своими мыслями. — Могла бы и не делится. Лучше ездить я не буду. — Я уже это поняла.       Девушка ловко извернулась и перекинула ноги ему за спину. Шота приоткрыл рот, принимая от неё чёртову мятную сигарету, полностью противореча своему недавнему табу. Она зажигает его сигарету вместе со своей, соприкасаясь с ним своим ели-тёплым лбом. Шота вдыхает в себя мятный дым, вместе с её дыханием, обхватывает девушку за талию, прижимая к себе. Она кладёт подбородок на его плечо, одной рукой приобнимает спину парня. Вроде бы она тёплая. Но ему захотелось отдать ей ещё больше тепла. Странное желание.       В таком положении её волосы не бьют его лицо и глаза. Он четко видит ровную гладь дороги и тупо гонит по этой глади, выжимая из байка все, что только можно из него выжать. — Я гопник.       Зачем он ей это сказал? Разве не очевидно? А, точно. Он любил реакции. Интересно, что она на это скажет, да? — И что? Изнасилуешь меня?       Парень со смешком выдохнул мятное облоко. С ней точно не будет скучно. — Я ещё не настолько обкурился твоим мятным дерьмом. Хотя ты, похоже, совсем не против если тебя изнасилуют? — Не-а… — безразлично роняет блондинка, поудобнее устраивая голову на плече Ханмы. — Все равно потом хочу свести счёты с жизнью. Хотя бы узнаю перед смертью, какого это лететь на бешаной скорости по пустой трассе, в компании с гопником, курящим первые в моей жизни сигареты, и быть потом им же изнасилованой, в довесок, брошенной в каком-то дремучем лесу. Ведь так это происходит по всем законам жанра?       Теперь все встало на свои места. Хренова суицидница. Так вот, как выглядят люди, которым срать на свою жизнь? Но, стоит признать, с ней весело. Будто она вдохнула в него что-то новое. И мысли его перестали быть хаотичными. Наконец-то появилось нечто, за которое он вновь готов цепляться. — Я тебя сам убью, когда ты мне надоешь. А пока продолжай меня веселить. — бесстрастно заявляет ей байкер. — Какой эгоистичный. Я хочу чтобы ты меня поцеловал. — отрывает голову от его плеча несносная.       Рев двигателя стих. Две сигареты дожигали мятный аромат на асфальте, освещенным восходящим солнцем. Он целовал её напористо, покусывая тонкие губы. Будто проверяя насколько их хватит. Она отвечала совсем неопытно, но, блять, кусануть его до крови тоже не побоялась. Прервать этот кровавый поцелуй он не мог. Как с цепи сорвался. Эта чертовка и правда добьётся того, что он возьмёт её здесь и сейчас. Но это скучно. Такую надо смаковать. Придётся как-то сдержаться.       Наверное, она и не догадывается, что до встречи с ней он и сам был потерянным суицидником. Гонял на перегонки с костлявой. Но, как оказалось, жизнь продолжается даже после смерти Кисаки Тетты.