Средь красных песков

      Посреди пустоши, покрытой красным песком, открылся портал, из которого вышли мужчина и девушка с крошечным ребенком на руках. От энергии, испускаемой порталом, песок взметнулся и закружился спиралью, разметав волосы девушки и заставив ее крепче прижать к себе малышку. Мужчина, прикрывая лицо рукавом, лихорадочно оглядывался то на портал, то на открывшуюся перед ним местность. Сообразив, что местность безопасна, он отскочил в сторону, потянув за собой и девушку. Оба они смотрели, как рваные края портала постепенно стягиваются к его центру, как блекнут бело-голубые отсветы, как сам портал превращается в маленькую светящуюся точку и наконец бесследно исчезает.       Какое-то время мужчина и девушка стояли неподвижно: он напряженно вглядывался в пространство перед собой, ожидая погони, она же просто дрожала и тяжело дышала, чуть сгорбившись под весом покоившегося на ее плечах большого рюкзака. Такой же рюкзак был и у мужчины. Они простояли так довольно долго, пока наконец их не заставил опомниться плач ребенка. Этот слабенький звук показался им невероятно странным, каким-то неестественным в окружавшем их пространстве. Ветер относил детский плач в сторону, а пустыня его поглощала.       Девушка вздрогнула и заглянула в лицо своей маленькой дочери – кажется, все в порядке, просто она чувствует волнение взрослых. Мужчина подошел ближе, посмотрел на малышку, а затем на девушку и кивнул ей. Она только сейчас заметила, как лихорадочно сверкают его глаза.       – За нами не гонятся. И у нас получилось все рассчитать правильно! Это то самое место. – Голос его слегка дрожал, поседевшие виски намокли от пота. – Теперь идем. Вон за теми холмами должна быть более пригодная для жизни местность. И свалка… где-то там должна быть свалка. – Пробормотав эти последние слова, он взглядом указал девушке направление и, поправив лямки своего рюкзака, двинулся к холмам.       Девушка медлила.       – Они… точно не придут за нами?       – Вероятности почти никакой. Этот портал одноразовый, а вычислять координаты они не умеют. Если только случай занесет их сюда… – Увидев испуг в глазах, девушки, он подошел к ней и ласково забрал у нее из рук все еще всхлипывавшую девочку. – Я уверен, что они бросят поиски уже сегодня вечером. Мы не нужны тому миру, и он будет только рад избавиться от нас. Идем.       С этими словами он вновь зашагал вперед и больше уже не оборачивался. Девушка, чуть помедлив, еще раз глянула на то место, где недавно висел в воздухе неровный круг портала, потом вздохнула и, усилием воли подавив в теле дрожь, последовала за отцом.       …Плато принадлежало миру магии и правителями его были маги. Все привилегии были для магов, учебные заведения и высокие должности для них же; в нынешний век они были настоящей элитой. Впрочем, и простому люду без всяких способностей жилось вполне неплохо – места и дела хватало на всех. Однако естественно было, что в какой-то момент на Плато начали появляться люди, одаренные немного иначе. Люди, желавшие посвятить себя науке, техническому прогрессу. То были пока лишь единицы населения, но правители уже по этим единичным признакам поняли, что технический прогресс опасен для нынешних устоев в их мире. О синтезе магии и науки никто не хотел и думать, а правителей начала занимать одна единственная вещь – страх потерять свой авторитет. По вине консервативных и жадных до власти людей, коих было большинство, людям науки был, так сказать, перекрыт кислород. Им всеми силами старались не оставлять ни шанса на развитие собственных идей, а потом и вовсе начали ставить условия – либо принимать сторону правителей и соглашаться работать на них (что, в общем-то, означало конец их личной научной деятельности), либо убираться прочь с Плато и искать себе приюта в иных мирах. Последнее практически не представлялось возможным, потому что простые люди почти не имели доступа к порталам и у них не было никакого представления о том, в какие миры можно бежать. Да и к тому же, ходили слухи, что люди, выбравшие второе «либо», через какое-то время бесследно исчезали не по своей воле, а по велению все того же правительства.       Ерифей был одним из тех, кто сопротивлялся правительству довольно долго, упрямо сидя с своей маленький лаборатории, обустроенной в сарае, но вопроса о том, какое в случае чего выбрать «либо» у него никогда не возникало, поэтому к побегу он был готов. Изучая карты, он выяснил, что на некотором расстоянии от Плато находится остров, у которого есть собственная атмосфера, пригодная для жизни человека. Живности там никакой, кажется, не обитало, но была вероятность, что произрастали пригодные в пищу растения. К тому же, большую часть этого острова занимала так называемая свалка космического мусора, на которой Ерифей рассчитывал найти кое-что полезное для своих научных экспериментов и разработок.       Конечно, он знал лишь то скудное количество информации, которое успел почерпнуть из запрещенных книг и чертежей, которые оставил ему один путешественник, закончивший на Плато свой путь, но этого ему оказалось достаточно, чтобы самому продолжить развивать свои идеи и воплощать их в жизнь. Жены он лишился рано, а в лице дочери он даже обрел некоторую поддержку, однако, чем больше он увлекался и погружался в науку, тем больше обращали на него внимание власти. И в итоге все кончилось тем, что Ерифей вынужден был собрать, по возможности, как можно больше своих наработок и отправиться с ними на остров, где он мечтал спокойно продолжить свою работу. Дочь Миева, личная жизнь которой так и не сложилась, долго колебалась, но потом все же решила последовать за отцом. На руках у нее уже была маленькая дочь и именно это вызывало у Миевы тревогу, но отец убедил ее, что девочка крепка здоровьем и приживется в новой обстановке, а здесь их все равно уже не оставят в покое, подозревая, как и его, Ерифея, в связи с наукой.       Они бежали ночью, перед тем, как за Ерифеем должны были прийти люди от правительства. Это было рискованно, но, тем не менее, все, кажется, прошло удачно. Они успели скрыться до того, как за ними пришли, и постарались не оставлять никаких следов. Однако, даже если их путь и выследили до портала, то дальше было уже труднее – Ерифей не оставил ни одной зацепки о том, куда он мог отправиться. И к тому же он был прав: даже если кто-то предположит, что он на острове, то за ним все равно никто не придет. Единственное, что было очевидно – на Плато им больше нет и никогда и не будет хода.       …Вместе с отцом Миева спустилась с очередного холма. Ее непривыкшие к долгой ходьбе ноги ужасно ныли, волосы спутали от ветра, глаза щипало от красноватой пыли, взмокшая от пота одежда неприятно холодила разгоряченную кожу. Время от времени Миева поглядывала на свою дочь, успокоившуюся и теперь дремавшую на груди у деда. Ерифей умудрялся нести ее невероятно аккуратно, даже оступаясь или перепрыгивая с камня на камень. А еще он говорил – очень много и все больше о своих планах на будущее. Миева слушала его, но почти ничего не отвечала. Ее мысли как бы находились в какой-то прострации, да и Ерифею было все равно, ответят ему что-то или нет.       – Пусть даже этот остров не такой и большой, – говорил он, – да это и хорошо, нам же много не надо. Почва под ногами уже меняется, посмотри! Это значит, что здесь действительно и вода будет и растения какие. Если они нам в еду не подойдут, так можно будет попробовать что-то свое, родное посадить, из тех семян, что я прихватил. Займешься этим, а? С водой если что не так, так я смогу очистительное сооружение сделать – уж я приведу ее в порядок. А что живности тут особо никакой нет – так то и лучше. Никто не будет мешаться и вредить, будем чувствовать себя безопаснее. Конечно, придется как-то обходиться без мяса, но я сколько таких людей знал – одной травой питались и хорошо себе жили, один мне такой образ жизни даже пропагандировал спьяну. О жилье, кстати, тоже не беспокойся. Космический мусор – он что из себя представляет? Осколки метеоров, обломки космических кораблей… Да, скорее бы уже это своими глазами увидеть. А как камень, дерево, металл будут – так и дом будет. Солнце здесь не наше, другое, но климат, кажется, вполне подходящий. Готов поспорить, что только чуть-чуть от нашего привычного отличается – ну а это не беда, привыкнем. Самое-то главное, что здесь наконец свобода. Не конец, а самое только начало. Создам здесь что-нибудь такое, перед чем даже наша верхушка не устоит. Во всяком случае, оставлю за собой такое наследие, что мир просто не посмеет устоять на месте. Да… Есть у меня одна идея… А вот, смотри, смотри! – Ерифей прервал свой поток речи и затряс пальцем, указывая вперед. – Вот и дошли. Тут прямо целый оазис в пустыне – вода, растения… Кажется, даже воздух стал свежее. А вон там, по правую сторону, вижу первые признаки свалки. Да, воду действительно надо будет проверить…       Миева остановилась и оглядела расстилавшиеся под ее ногами виды. Ничего масштабного, но, кажется, вполне достаточно для жизни троих людей. Какая-то растительность, водоем и, кажется, еще несколько подземных ключей. Удивительно, что здесь еще не успела развиться никакая жизнь. Во все стороны от «оазиса» расходится все та же красноватая пустыня с холмами и скалами, чем дальше, тем чаще испещренная каким-то космическим мусором. Над головой – мутновато-желтое высокое небо.       Отец трепетал от восторга при виде этой картины, а сердце Миевы медленно окутывало странное неприятное чувство. Здесь было невероятно тихо, природа шевелилась медленно и тихо, словно извивающаяся змея, она глядела откуда-то из окружающего пространства на незваных гостей – глядела спокойно и без враждебности, но и не казалась такой уж гостеприимной. И от этого Миеве было не по себе. Она пошла тогда за отцом, отчасти не отдавая себе в этом отчета. Она оказалась брошена любимым человеком и на время жизнь для нее утратила свои краски, общение с людьми перестало приносить ей удовольствие. В такой момент не было ничего проще, чем уйти от мира и общества, тогда это даже показалось ей довольно заманчивой идеей, возможно даже – решением всех ее проблем. Но сейчас она стояла здесь, на этой странной незнакомой земле, на которой не было ни единого живого существа, кроме них троих, продуваемая насквозь этими ветрами, столь долго властвовавшими здесь безраздельно, и ей становилось тяжело дышать. Ее грудь сдавливало непонятное пока еще чувство, которое позже грозило перерасти в настоящую панику. Невероятная тоска просачивалась в ее разум и даже мысли об отце и дочери не дарили ей желаемого успокоения. Ее словно что-то отделяло и все больше и больше отдаляло от них. Она неосознанно протянула руку, чтобы дотронуться до теплой щеки своей дочери, но Ерифей в тот же самый момент вдруг начал спускаться вниз, говоря что-то и не замечая порыва Миевы. Она едва устояла на ногах, едва не упала коленями в этот красный песок и так и замерла с протянутой рукой. Потом медленно опустила ее и так же медленно продолжила путь.       Они спустились в долину. Ерифей обходил и трогал всякое деревце, всякое растение и травинку, кое-что даже пробовал на вкус и то морщился, то удовлетворенно кивал головой. У водоема он остановился и, не выпуская из рук ребенка, опустился на колени, зачерпнул в ладонь воды и смочил ею губы.       – Хм… хм. Вкус у нее довольно странный, но, кажется, пить можно. Да, все-таки земля здесь другая, так что и привкусу нечего удивляться. – Все это он говорил, сидя вполоборота к Миеве. – Кстати, из некоторых растений тоже, кажется, выйдет какой-нибудь толк. Они одновременно похожи и непохожи на те, к которым мы привыкли. Только представь, мы ведь сможем дать им какие-нибудь свои названия! И почва здесь, к слову, действительно неплохая. Посмотрим, как приживется то, что мы принесли с собой.       Миева ответила на слова отца кивком, затем приблизилась и осторожно взяла у него ребенка. Ерифей, избавившись от своей ноши, тут же поднялся и принялся проверять наощупь почву, кору деревьев и прочее, а потом устремился в сторону свалки. Он указывал на высокую скалу, на которой, кажется, хотел бы построить мастерскую или даже целую рабочую базу, но Миева осталась у водоема и вскоре перестала различать его удаляющийся голос. Она нежно покачала на руках дочку и заглянула в ее личико, в котором ей отчего-то мерещилось легкое напряжение или недовольство. Хотя, быть может, это было отражение ее собственных мыслей. Она стояла в окружении всех этих низеньких кривых деревьев со скудной листвой и странной тонкой травы, она пыталась уловить в этом пейзаже хоть что-то, что напоминало бы ей о покинутом доме, но у нее не получалось. От всего вокруг, казалось ей, веяло холодом и пустотой. Ей представился этот самый остров – маленькая точка посреди бескрайнего космоса – и она сама ощутила себя вдруг невообразимо крошечной. А в следующую секунду она вспомнила, насколько территория этого острова мала в действительности и ей внезапно стало невыносимо тесно на нем. Эти противоречащие друг другу ощущения столкнулись в ее слабом неподготовленном разуме и захлестнули, поглотили все ее мысли. По щекам Миевы покатились слезы, но она не ощутила их. Она смотрела прямо перед собой, но ее сознание отказывалось принимать то, что она видела. Крупная слеза упала на щеку ее дочери и та недовольно поморщилась и слегка сжала кулачки.       Где-то позади Миевы зашелестел песок, и она подумала – это пустота подкрадывается к ней, проникает в нее, чтобы уже никогда не покинуть. Щемящая тоска вновь сжала ее сердце, а душа затрепетала от страха и чувства собственной беспомощности. Так она и простояла на одном месте до самого возвращения Ерифея. К тому времени пыльные ветра уже начали выдувать все, что наполняло ее изнутри, чтобы оставить лишь пустую оболочку.