Средь красных песков

      Юмиль вскарабкалась на холм и привычно зажмурилась, встречая порывы ветра с песком, летевшие ей в лицо. Поправив свои вьющиеся золотистые волосы и задравшуюся было одежду, состоявшую из сшитых тряпок, она выпрямилась во весь рост, огляделась и подошла к камню, воткнутому перед ней в песок. Постояв немного, она положила возле камня два нежно-фиолетовых цветка неизвестного вида и прижала их камешком поменьше, чтобы не унес ветер. А затем уселась прямо на песок по-турецки, подперла руками щеки и принялась смотреть то на камень, то на открывавшийся с холма пустынный вид.       Ей было шесть лет и она принесла цветы на могилу своей матери. На камне не было ни имени, ни даты, ни какого-либо еще опознавательного символа. Но Юмиль знала, что мать умерла два года и четыре месяца тому назад и что звали ее Миева. Она почти ничего не помнила об этой женщине, и не только потому, что была еще слишком мала, когда ее не стало, но еще и оттого, что запоминать о ней, в общем-то, было нечего. Мать по ощущениям запомнилась ей какой-то неопределенной, бесформенной и даже как будто пустой. В ней не было чего-то, за что можно было зацепиться детской памяти. Да, мать была с ней нежна и ласкова, но она словно постоянно отсутствовала, даже когда была рядом. Разум ее был где-то далеко. Все, что в конечном итоге Юмиль знала о Миеве, она услышала уже от дедушки. Этот человек тоже часто казался ей каким-то отсутствующим, но он, тем не менее, всегда был для нее живым. По крайней мере, более живым, чем мать. Именно дедушка взялся воспитывать и обучать ее после смерти Миевы и смог-таки сделать ее похожей на человека, пусть и росла она вне социума, а он сам часто упускал из виду весьма важные моменты ее воспитания, погружаясь в свою работу.       Юмиль интересовали увлечения деда – возможно, потому, что больше интересоваться здесь ей было особенно нечем. Она с интересом наблюдала за его работой, хотя пока мало что в ней смыслила. Из его рассказов она узнала о том, как и почему попала на этот остров – дедушка ничего от нее не скрывал. Впрочем, Юмиль и в этом не смогла пока до конца разобраться, но в ней прочно укоренилась лишь одна мысль – люди на Плато не любили ее семью и увлечения дедушки и выгнали их. Естественно, при таком положении дел Юмиль тоже не могла испытывать к этим людям симпатии. Люди для нее, впрочем, вообще были какой-то неизвестной расой. Как бы дедушка не убеждал ее, что они ничем друг от друга не отличаются, она все равно представляла себе каких-то человекоподобных бледных и озлобленных существ, владевших невероятной волшебной силой.       Юмиль подняла голову и посмотрела в ту сторону, в которой, по словам дедушки, где-то далеко-далеко в космосе находилось Плато. Ее взгляд ничего не выражал, на лице не было совершенно никаких эмоций. В том, что в смерти матери были виноваты именно эти существа – люди с Плато, у Юмиль тоже не было сомнений. Она была еще слишком маленькой, чтобы размышлять об этом осознанно и испытывать по этому поводу какие-то чувства, но где-то в глубине ее детского сердечка, пожалуй, зрело к этим людям что-то отдаленно похожее на ненависть и на презрение. Возможно, в этом отчасти была вина деда, неосторожного в некоторых своих высказываниях и не заметившего в сердце ребенка посеянных собственными словами недобрых семян, однако о чьей-либо вине тут говорить сложно, а семенам этим еще только предстояло взойти.       Просидев у могилы должное количество времени, Юмиль поднялась и принялась спускаться с холма обратно к дому. Она, обыкновенно, думала у могилы о чем-то своем, время от времени возвращаясь мыслями к рассказам деда о Миеве и даже о собственном отце, покинувшем их незадолго до ее рождения. Пусть Юмиль мало что смыслила в человеческих отношениях, но поступок отца ей не нравился и, естественно, к нему она испытывала те же чувства, что и к остальным людям с Плато – может быть даже чуть более сильные.       Привычным движением скатившись с песчаного холма, Юмиль зашагала среди маленьких деревьев и посадок, сорвала с деревца какой-то маленький желтый фрукт и съела его. Ей вспомнилось при этом, как в прошлом году ужасная песчаная буря уничтожила почти все дедушкины посевы, как он был опечален и зол и как отдавал последние крохи пропитания Юмиль. С тех пор дедушка начал заготавливать еще больше запасов и внимательнее следил за погодой и изменениями в климате, научившись в итоге их предсказывать. Кажется, у него даже были изобретены для этого какие-то приборы.       К слову, изобретено за эти годы у Ерифея вообще было много чего. Пародии на космические корабли, порталы и многие другие, непонятные еще для Юмиль установки и изобретения были выставлены за пределы мастерской и покоились теперь рядом с ней, покрытые слоем красноватой пыли, словно экспонаты в давно заброшенном музее под открытым небом. Дело было в том, что почти эти изобретения были прототипами – на кораблях нельзя было полететь в космос, а через ворота портала нельзя было никуда переместиться. Отчасти это объяснялось некомпетентностью Ерифея в некоторых вопросах, а отчасти тем, что в последнее время его куда больше занимала другая разработка, которой он и отдавал все свое время, в которую он вкладывал все свои знания и умения.       Юмиль прошла по берегу водоема, слегка промочив ноги, затем перепрыгнула через небольшой заборчик, означавший конец территории посадок, и пошла прямиком к лаборатории. Ветер сегодня был не таким сильным, можно даже сказать, что его и вовсе не было. Небо, привычно затянутое желтоватыми тучами, сегодня, кажется, было чуть светлее, чем в прошлые дни, но ничего особо хорошего это не означало – дождя что-то не было уж слишком долго. Взойдя по лестнице, Юмиль поднялась на невысокую скалу, на которой располагалась мастерская деда. Конечно, с каждым новым обновлением она все больше напоминала самую настоящую лабораторию ученого (пусть и сделанную из подручных средств, имевших не всегда презентабельный вид), но дед называл ее мастерской, а настоящих лабораторий Юмиль никогда не видела, так что ей оставалось лишь повторять за старшим.       В мастерской этой было несколько отделений, хранилище, склад и прочие мелкие и крупные комнатушки. Это место одновременно служило рабочей зоной для Ерифея и обыкновенным жильем для него и Юмиль. По меркам обычного человека это место нельзя было назвать уютным – холодные стены и пол из металла, жесткие койки с тряпьем, довольно слабое освещение и не всегда удовлетворительный обогрев. Но Юмиль не знала другого жилья, а потому и это ее вполне устраивало. Она крепко и спокойно спала на жестких койках, она не боялась холода и простых скучных форм, которые так угнетали когда-то ее мать, она любила играть в безделушки, которые отдавал ей дед – сломанные инструменты, ненужные запчасти, собранные где-то симпатичные камешки, сухие ветки деревьев и косточки от фруктов. С этими же безделушками она училась считать, писать, решать легкие задачки – так к ней приходило понимание мира, в котором она жила.