Гром и Волк (и Птычка)

      Полицейское управление выглядит ровно так, как Олег его запомнил. Впрочем, не удивительно, что за прошедшие три недели здесь ничего не поменялось.       У него странно двоякое ощущение: с одной стороны, как будто пришел в место, до этого знакомое только по снам или воспоминаниям из прошлой жизни, с другой — как возвращение если не домой, то, по крайней мере, туда, где было легко и спокойно.       После ада, из которого он вырвался — сначала год назад, а теперь снова, — этот уют в, казалось бы, совершенно неприветливом месте, чувствуется весьма отчетливо.       — Мужчина, вы к кому? — звучит откуда-то сбоку, и Олег отмирает.       Зайцева. Первый знакомый человек, которого он видит после возвращения. Приходится на секунду прикусить губу, чтобы не расплыться в глупой улыбке. Он бы сейчас обнял Ксюшу, но, к сожалению, она не поймет.       — Я… это… — Олег уже собирается спросить, только замечает того, кто точно может что-то знать. — О, вижу!       И проходит мимо нее прямиком к Димке Дубину, который с сосредоточенным лицом несет куда-то папку с документами в одной руке и стаканчик кофе в другой.       — Дима! — окликает Олег, и стажер едва не роняет то, что нес; в последний момент Олег успевает подхватить выпавший из папки лист и ловко возвращает ему. — Извини… Ты не знаешь, где Игорь?       Дима смотрит на него огромными глазами, полными недоумения.       — Мы знакомы?       Черт.       — Нет, я… — За этот год Олег привык быстро выкручиваться из подобных щекотливых ситуаций — Игорь не раз машинально отвечал ему вслух или глупо замирал на месте, а потом приходилось совместно придумывать отговорки для изумленных людей вокруг. — Игорь про тебя говорил. Я его друг.       Взгляд Дубина не меняется.       — У Игоря нет друзей, — заявляет он уверенно и без всяких колебаний, и Олег только через секунду понимает, что Дима искренне верит в это.       — Во-первых, ты есть, — говорит он и продолжает быстрее, чем Дубин успевает его перебить: — А во-вторых, я его друг еще с академии, был в армии, вот вернулся. Подскажи, а, где найти его.       Ложь простая и несерьезная, а главное, что работает. Дима, что-то прикинув у себя в голове, заявляет, что Игорь на выходном и должен быть у себя дома. Решает, очевидно, что такой информацией хуже не сделает, адреса нарочно не называет — и Олег не спрашивает, он дорогу до Громовского сарая может по нюху найти.       Коротко поблагодарив Дубина, Олег еще раз мельком оглядывает здание, в котором так долго проводил большую часть своего времени, и быстрым шагом уходит. Уже примерно понимая, что действует правильно: есть лишь одна причина, почему Игорь в свой законный выходной остался бы дома и действительно отдыхал, и у этой причины рыжие волосы, хитрость лисы и упорство быка.       Олег очень надеется, что угадал правильно, и Игорь действительно помогает Сереже прийти в себя после потрясения. Вернее, не так: он не сомневается, что Игорь проявил бы такую инициативу, другое дело, что Сережа мог попросить его уйти и держаться подальше — всё-таки он живое напоминание обо всём произошедшем.       Но в башню Олега не пустили, а на вопросы о Разумовском размыто ответили, что сегодня он не на месте. Выбор у него небольшой, да и к Игорю в любом случае стоило бы сходить.       Так он рассуждает, на минуту зависая перед до боли знакомой дверью. Хмыкает — надо же, и не подумал бы, что вернется… вот так.       За дверью слышатся едва различимые голоса, и Олег, собравшись с духом, нажимает на звонок. Слышит приближающиеся шаги. Снова криво улыбается, почему-то не решаясь посмотреть в камеру.       Шаги замирают, и несколько секунд стоит тишина. Олег пытается представить, о чем Игорь думает — если это он, конечно… — узнаёт ли его, что собирается сказать. А что собирается сказать сам Олег? У него все слова напрочь выветрились из головы.       Поэтому, когда замок щелкает, и дверь перед ним нерешительно приоткрывают, он молча находит взглядом — себя, как кажется на долю мгновения. Слишком уж часто видел это лицо в зеркале.       Игорь в своем обычном домашнем виде: серая футболка, темные штаны, босые ноги и шаверма в руке. Он смотрит на Олега, не мигая, и медленно дожевывает откушенный кусок, а потом так же медленно откладывает сверток на первую попавшуюся тумбочку.       Пауза затягивается, и Олег не выдерживает первым — коротко и хрипло смеется, а потом выдает первое, что приходит в голову:       — А со стороны ты еще страшнее, Гром.       Тот несколько раз моргает — и вдруг расплывается в улыбке.       — А у тебя голос уродский, — отвечает в тон ему.       Еще секунд пять они стоят, пялятся друг на друга и улыбаются, как долбоебы. Но Игорь, мотнув головой, протягивает руку, цепляет Олега за плечо, затаскивает внутрь квартиры — и обнимает так крепко, что все ранения разной давности начинают ныть одновременно и одинаково, но на эту минуту Олегу совершенно плевать.       — Пиздец ты, Волчара, — выдыхает Игорь, отстраняясь, и опять смотрит на него так, как будто до конца не верит. — А я ведь подозревал. Всё пытался себя убедить, что надумываю, что… ну, что всё, не надо больше ждать. И всё равно упорно казалось, что опять на голову свалишься.       — Или в голову, да? — хмыкает Олег. И тоже головой мотает. — Пиздец, это так странно.       — Теперь — да, очень, — понимающе кивает Игорь. — Раньше было как-то похуй.       Ну да, еще б не странно, впервые в жизни видеть человека, который знает твое тело и твой мозг до всех нежелательных подробностей. Кажется, на эту тему им нужно поговорить ровно один раз, за бутылкой водки, а потом забыть ее на всю оставшуюся жизнь.       — Ладно, потом ещё это обсудим, я, вообще…       — Серегу искал? — перебивает Игорь и, отходя на шаг, кивает в сторону спальни. — Здесь он. После… ну…       — Я так и понял, — перебивает уже Олег, и они синхронно хмыкают.       Видимо, у них надолго останется одно сознание на двоих.       — Игорь, кто… Ой. — Со стороны кухни показывается Юля, внимательно и чуть удивленно смотрит на Олега и говорит уже тише: — Это тот, о ком я думаю?       — Ага. — Игорь идет к ней, осторожно берет за руку и переплетает их пальцы. — В моем теле был симпатичнее, правда?       Юля улыбается, но взгляда от Олега не отводит — и это почему-то пробирает до мурашек. Они с Юлей мало общались напрямую, хотя та знала о его присутствии почти с самого начала. Но в те разы, когда она давала советы, когда помогла рассказать про Сережу, выслушала и поддержала… она была отличным другом. И сейчас чисто по-женски понимает чуть больше, чем все они трое.       Поэтому она говорит:       — Дай ему слово, что больше не уйдешь. Третьего раза он не вынесет.       Олег, чуть холодея, уверенно кивает. И боится даже представить, через что в действительно Сережа проходил, тогда и сейчас.       Нельзя, нельзя, нельзя было его оставлять, теперь-то он, дурачина такой, понимает.       Оборачивается к двери, ведущей в спальню. Приоткрыта, а в квартире только тихо играет радио, включенное с чьего-то телефона, значит… Значит Сережа слышит его… Но не выходит — почему? Боится, что показалось? Или что…       Олег невнятно кивает Игорю с Юлей, и те понимающе отворачиваются, а потом неожиданно резво начинают собираться куда-то, куда «точно, мы же хотели сходить, как раз успеем».       Но Олег не ждет, пока они уйдут, и, облизнув губы, приближается к двери. Хочет постучаться, но понимает — к черту. И тихонько приоткрывает ее. Боится смотреть внутрь, но пересиливает себя и медленно поднимает взгляд.       Находит глазами Сережу — и в первый момент так сильно рад его видеть, по-настоящему, совсем рядом и своими глазами, что даже не замечает…       Осознание накатывает через секунду, когда тот шумно втягивает воздух и сильнее обнимает колени, прижатые к груди, словно хочет превратиться в совсем маленький комочек.       Олег по щелчку понимает, о чем говорила Юля. Сережа выглядит… плохо. Не так страшно, как, наверное, мог бы, если бы не поддержка новых друзей, и всё равно… Слишком худой и бледный, слишком затравленно смотрит, глаза кажутся слишком яркими, неестественно голубыми — так бывает, если он пересидит перед экраном или поплачет, но сейчас даже слишком сильно…       Олег проходит в комнату медленно и тихо, до конца не уверенный, что вообще имеет право приближаться. Он… не понимает. Сережа ведь скучал, Сережа его любит, уже не надеялся увидеть снова — но Сережа дважды его потерял, и теперь… Олег не уверен, что он примет, что доверится и позволит оказаться близко.       Это ведь всё равно, что дать нож в руки человеку, который дважды ударил тебя им в спину. Или пистолет в руки тому, кто пять раз выстрелил в тебя.       Поэтому Олег говорит:       — Привет, Серый.       А потом задает самый главный сейчас вопрос:       — Ты простишь меня? — Потому что я готов уйти, если нет.       Сережа мотает головой — но не отрицательно, нет. Неверяще.       — Олег? — спрашивает едва слышно, игнорируя вопрос и приветствие, словно пропустил их мимо ушей. Да так ведь, наверняка, и есть.       — Да. Это я. — Олег тупо жмет плечами и с трудом выдавливает из себя подобие улыбки. — Я жив. Вернулся вот. И больше никуда не уйду.       Сережа снова мотает головой. Он не плачет, нет — кажется, он сейчас не способен на это, и Олег не удивится, если все его слезы давным-давно закончились. Может быть, еще там, на крыше. Воспоминания об этом такие смутные, как чужие, хотя он же полностью контролировал отданное ему на время тело, и всё равно…       Он тогда думал, что умирает. На деле же — просыпался.       Из последних сил держался за Игоря, чтобы не оставить Сережу, чтобы побыть рядом как можно дольше, — и не понимал, что на самом деле его сознание рвется в собственное тело, чтобы быть рядом уже по-настоящему и навсегда.       — Игорь сказал, — проговаривает Сережа чуть громче, но всё ещё дрожащим голосом, — что ты был… мертв. И находился в его теле.       — Мы так думали, — неуверенно тянет Олег. Он не понимает, до сих пор не понимает. — Точнее, что в теле — это да, но… Я не помнил последние минуты. А Игорь нашел мое дело почти сразу же, и… сам знаешь.       — Что было на самом деле? — продолжает Сережа, не меняясь в лице и не двигаясь с места, и даже как будто не дышит.       — Огнестрельные. Потом взрыв. Местные меня нашли. Подлечили. Потом — кома. — Олег прикрывает глаза; он не хочет обо всем этом вспоминать, но сейчас он обязан. Хотя бы коротко, но рассказать, потому что задолжал Сереже слишком много объяснений. — Так и не понял, почему они решили мне помочь — то ли посчитали каким-то посланником с небес, то ли… типа того. Вроде из-за татуировки, не знаю точно.       Он и правда не знает, и считает чудом, что ему так сильно повезло. С другой стороны, когда его подводила фамильная волковская удача?       — Когда я стал пропадать из тела Игоря, — продолжает он, заламывая пальцы, — я на самом деле приходил в себя. Но понял это, уже когда проснулся. И я…       — Олег, — перебивает Сережа чуть изменившимся тоном.       Олег поднимает на него взгляд, затаив дыхание.       — Ты правда живой? Ты… здесь?       Глаза Сережи всё-таки наполняются влагой, поэтому вместо ответа Олег кидается к нему, сидящему без движения на подоконнике, обнимает за плечи и замирает на мгновение, ждет — вдруг оттолкнут.       Но Сережа не отталкивает, а наоборот — хватается за его шею, ногами обхватывает талию, и в следующий момент Олег уже держит его на руках, крепко прижимая к себе за бедра и утыкаясь носом в изгиб шеи. Вдыхает полной грудью запах кожи, волос — господи-боже, как сильно он скучал…       — Олег, Олеж, любимый, — слышит сквозь легкий шум в голове. — Не уходи никогда больше, ладно?       — Не уйду, — твердо говорит Олег и, вспомнив данное Юле обещание, добавляет: — Слово даю, Серый. Никогда тебя не оставлю, птичка.       Сережа всхлипывает, но теперь — сквозь улыбку радости и облегчения. Отдаленно слышится тихий хлопок входной двери. Дождались, значит, чтобы точно всё хорошо было, чертята обеспокоенные.       Олег прижимает Сережу к себе так крепко, как только может, чувствует такую же стальную хватку у себя на спине.       Больше они друг друга не потеряют.