Последняя игра

Секретная ставка Гелена располагалась западнее от Линдерхофа под прикрытием мощных укреплений в двухэтажном здании бывших конюшен. Внизу в стойлах располагались тяжелые артиллерийские орудия, готовые выдвинуться на подготовленные для них позиции в любой момент. Поэтому обстановка наверху в большом кабинете, выходящего окнами на мощеный булыжником плац, была крайне аскетична — небольшой письменный стол с маленькой настольной лампой, в самом центре импровизированного кабинета круглый стол красного дерева и четыре стула. Дальний от окон и двери угол перегораживала высокая зеленая ширма, за ней стояла узкая походная койка. В последние месяцы генерал Гелен редко бывал дома — он постоянно перемещался, ночуя то на служебной квартире на западе Берлина, то на Майбах-3 под Потсдамом, то на маленьком частном самолете отправлялся в Верхнюю Баварию. Здесь было спокойнее всего, несмотря на то, что обстановка постоянно напоминала о том, что вот-вот нужно будет собирать вещи и уходить отсюда. Он уже позаботился о жене и детях, связавшись с егерем в Баварском лесу. Тот обещал всяческую поддержку. Через три дня семья покинет Германию. А он, Гелен, остался, потому что нужно подготовить все не только к отъезду, но и к возвращению обратно. Будучи разведчиком серьезным, генерал прекрасно понимал, что разведка всегда, при любых обстоятельствах закладывает замедленную мину дальнего радиуса действия. Сегодня в Линдерхоф Гелен приехал не один. Он пригласил к себе Адольфа Хойзингера, любимца фюрера, переметнувшегося к участникам заговора двадцатого июля сорок четвертого года. Завербовать его, Хойзингера, в свои ряды было бы огромной победой, поэтому генерал пошел на оправданный риск. Конечно, шеф адмирал Канарис не одобрил бы такое раскрытие карт, но нужно было показать начальнику оперативного штаба Вермахта, что, Гелен, лоялен к Хойзингеру, что он забыл, закрыл глаза на то, как именно Хойзингер отвертелся от причастности к заговору, как наклеветал на своих товарищей по партии на тот злосчастном допросе в гестапо. Но к чему вспоминать старое? Хойзингер не запятнан кровью, он лоялен, он будет лоялен в глазах хозяев нового мира. И Гелен это прекрасно понимал. Подавая настоящий кофе, крепкий как уксус, приятно вяжущий своей горечью рот, Рейнхард улыбнулся генералу. — Увы, мой протеже немного не пунктуален. Вы же знаете этих. Они хуже свиней, но мне приходится иметь с ними дело. Ничего не попишешь, служба, — произнес весело и пододвинул стул к столу. — Мне приятно оказать вам услугу, мой дорогой генерал, — Хойзингер отпил кофе и чуть прикрыл глаза. Выпирающий кадык на его шее дернулся. — Прекрасный кофе. Давно я не пил такого. Значит, я вам нужен в качестве консультанта по тактическим вопросам. — Да. Мы ценим ваш опыт. Секретарь открыл легкую дверь, и в кабинет к Гелену вошел маленький человек в сером пиджаке. Его лицо показалось генералу Хойзингеру отталкивающим в своей женственности и порочности, как красивое лицо молоденькой, но уже достигшей дна проститутки. Гелен полуподнялся, чтобы не смущать посетителя своим высоким ростом — такие слишком самолюбивы, несмотря на то, что кормятся из рук сильного. — Позвольте представить, господин генерал, наш друг Степан Бандера, — спокойно произнес он, пожимая Бандере руку. Хойзингер тоже протянул свою ладонь, и на мгновение на его лице замерла брезгливость. Накануне Гелен показал Хойзингеру фотопленку, снятую в Восточной Украине о действиях «Нахтигаля» и бандеровских приспешников, поэтому невольную реакцию генерала сейчас можно было понять. Хойзингер был старой закалки, человеком чести, а сам Гелен за годы службы в абвере привык иметь дело с редкостными мерзавцами. Он даже с неким любопытством препарировал в разговоре этого маленького бесноватого «украинского фюрера». Бандера говорил отрывисто, глотая окончания, его ладонь как рубящий клинок взлетала над картой Украиной, заботливо расстеленной Геленом на столе. Бандера много говорил о самостийности Украины. Гелен молчал. Хойзингер задавал вопросы, Бандера высоким голосом парировал, а сам Рейнхард вспомнил слова из доклада Альфреда Розенберга, рейхсминистра восточных территорий: «Украина после того, как исполнит роль плацдарма для наших войск, должна быть уничтожена». Этот доклад был датирован весной сорок первого года и полностью соответствовал расовой теории. — Разумеется, господин Бандера, что Украина должна быть независимой, — Гелен включился в разговор на середине. — Вам отводится поистине великая миссия — бороться с русскими до последней капли крови, чтобы Украина вошла в состав цивилизованного мира. Мы поддержим вас в любом случае. Ваша задача — любой ценой, любыми силами разгромить Россию. Вы — наши преемники. Вы кровью возьмете свою самостийность. Бандера кивнул. Хойзингер также осторожно заметил: — Мы поддержим вас, как только одержим победу над американским плутократами. Оружием, танками… — Но вы должны поддерживать нас, даже если дело обернется гибельным сценарием, — Гелен отодвинул чашки в сторону. — Ведь наша сила — в единстве. Когда Бандера ушел, Хойзингер не выдержал и рассмеялся: — Какой же он осел, Рейнхард. — Вы не слишком любезны. Они, маленькие, слишком глупы и самолюбивы как балованные дети. Мы в разведке, — Гелен сказал это нарочно, смежив на мгновение веки, — умеем уважать своих противников. Но Бандера нам не противник, он что-то вроде раба. Знаете, я не слишком люблю речи Геббельса и не привык недооценивать людей. Я был на Восточном фронте, русские дерутся как львы. А вот оуновцы — эта вся мерзость злого балованого ребенка. Вы же видели эти фильмы, Адольф… Хойзингер замер, на секунду его лицо помертвело, и Гелен мягко закончил: — Нам сложно понять, мы люди старой еще дворянской чести. Но такие кровожадные фанатики, которые не останавливаются ни перед чем — нужны сейчас. Они будут как бомба замедленного действия. И это единственное, что сейчас может сделать наша разведка. Впрочем я хотел бы обсудить с вами, Адольф, тактические моменты. Предлагаю выйти в сад, там абсолютно безопасно и никто нам не помешает.