Последняя игра

Господи, Штирлиц, оставь эти стенограммы… Ты устал. Ты чертовски устал. Ты сейчас насилуешь больной уставший мозг, чтобы найти эти крошечные невидимые ниточки, чтобы расколоть этого парня… А разведчику нельзя быть уставшим. Усталость — это провал. В усталости человек действует расхлябанно, смазанно, нечетко, а это ошибки, Штирлиц. Ты обязательно допускаешь сейчас ошибки, слушая в пятнадцатый раз записи допроса. Ты должен искать сейчас не те, вчерашние ошибки, расколоть парня — задача времени, ты должен щупать болевые точки. Щупать, искать, выцарапывать их из корки этого монотонного шершавого голоса… Все, нет. Ты сейчас встанешь, сделаешь две чашки эрзац-кофе и положишь одну таблетку аспирина. Аспирин с кофеином дают мощный, почти убойный заряд против головной боли, но для этого нужно здоровое сердце. Ты встанешь, выкуришь сигарету и будешь смотреть в окно… Не думай о работе. Сейчас ты должен расслабиться… Штирлиц встал, выключил лампу, отчего в кабинете сразу стало очень темно. Это была чернильная, давящая чернота. Он двумя резкими движениями поднял шторы светомаскировки и на миг зажмурился — солнце было нежное, лимонно-желтое, и на серых верхушках бранденбургских берез чуть клубился розовый утренний туман. Штирлиц взглянул на часы — четыре часа утра. Ты устал. Кто же говорил эти слова о том, что усталость для разведчика — яд? Кто-то говорил, настойчиво повторял, ты же слышал это. Канарис… Да, Канарис. К черту Канариса. Ты работал всю ночь. Не кори себя. Ты не продвинулся вперед. Тебе мешает этот шершавый голос. Вспомни, какие у парня были глаза, когда рассказывал тебе о жене. Пустые, алюминиевые глаза… Это глаза рыбы, ничего не чувствующие, лишенные эмоций, жизни. Это глаза сломавшегося человека, внезапно понял Штирлиц и встряхнул головой. — Его уже сломали. Кто? Гестапо. Конечно, гестапо. Они умеют обрабатывать так, что человек потом хочет только одного — смерти. Это не Клаус, веселый жонглер чужими судьбами, это смертник. Это человек, готовый на все. Они сломали его на чем-то. На детях? Возможно. Он мог бы отомстить, но у него нет сил. Они превратили его в безвольный послушный механизм. Господи, Штирлиц. Ты слишком быстро рванулся за этим Линдерхофом. А если это ловушка? Гелен, несомненно, там. Но на чем ты возьмешь его? Зачем тебе этот бессмысленный штурм смертников лагеря Штаблак? А ребята смертники, ты это прекрасно понимаешь. Ты знаешь это. Они не уйдут живыми от сотни горных егерей. Ты бросишь их на смерть. Своих союзников, и ради чего? Штирлиц закрыл глаза, чтобы не видеть этой нежной зеленой листвы, потом повернулся спиной к окну и чиркнул спичкой. Прикурил, отложил сигареты в сторону. Красная библия генерала Гелена. Ведь это твоя Библия, Штирлиц. Ты пересечешь линию фронта, выйдешь к своим… Что будет дальше? В тридцать восьмом в Париже ко мне подошел Николай Овстугов, талантливый разведчик. Между двумя сигаретами он рассказал то, что снится мне по ночам до сих пор. Он заклинал не возвращаться в Союз, сыпал, все сыпал именами: Бокий, Артузов, Уншлихт … Ведь тебя ждет то же, Штирлиц-Юстас. Кто помнит о тебе? Все родоначальники органов советской внешней разведки канули в неизвестность на полигонах. Кто на том конце провода, Юстас? Ты не знаешь его. Судоплатов? Или сам Берия? Ты не знаешь их. А они не знают тебя. Ты для них — пешка. Это здесь ты ферзь, а там ты пешка. Нет, нельзя так думать. Нет. Ты веришь в Победу, ты досыта нахлебался этого дерьма, твоя разведка, дело твоей жизни кончится вместе с Победой. Ты внес в нее свой вклад, ты выиграл эту войну. Мировую войну. А потом будет та жизнь, которую ты не видел вот уже восемнадцать лет. Не обманывай себя. Той жизни больше не будет. Да, ты герой войны, но ты сначала штандартенфюрер СС, кавалер рыцарского «Железного креста», а уже потом полковник, нет, скорее уже генерал советской внешней разведки. Кем ты будешь для них? Эсэсовцем или генералом? Генерала Максима Максимовича Исаева, не то, что дзержинца-интернационалиста Всеволода Владимира, нет. Для них есть эсэсовец Штирлиц, двойной агент, член НСДАП с тридцать третьего года. Ты играл роль двойного агента десятилетиями, не верил сам себе. Какие же страшные мысли… Мысли, разрушающие себя самого. Красная библия нужна и тебе, Штирлиц, точно также, как она нужна Мюллеру, Гелену и Шелленбергу. Ты на одной доске с ними. Или нет? Штирлиц сделал глубокую затяжку, отчего заболели легкие, и повернулся к окну. За окном уже все потемнело, тучи быстро-быстро бежали по небу. Первые капли дождя автоматной очередью ударили в стекло. Для Гелена ты изменник. Изменник и для своих же. Допрос того парня из альпийских стрелков — это дело десятое, неважное. Ты сейчас должен решиться, понять — на чьей ты стороне? Что тебе даст каждая сторона? Ты останешься верен Родине, останешься верен Родине всегда. Ты работал десятилетиями над одной целью — спасти Россию, советскую Россию. Ты не сомневался тогда, потому что не знал многого, а сейчас сомневаешься. Ищешь ниточки, обнадеживаешь себя. Сомнения подсекают только глупого человека, умный ищет пользу в сомнениях. Сейчас ты проверяешь себя, Исаев. Ты ищешь в себе тот стержень, который позволил тебе продержаться десятилетия в нелегальной разведке. Этот стержень есть, вот он. Любовь к Родине. Вера в нее. Осознание того опустошающего зла, который принес нацизм. Эта жуткая империя, построенная на жутчайшем страхе перед картонной марионеткой. Здесь нет других чувств, только страх, страх. Удушающий ужас, в котором невозможно жить. И эти реки крови, пролившиеся за все годы войны… Нет, я вернусь домой. Сомнения в правильности выбора — это лучшее подтверждение правильности выбора. Минутная слабость. Штирлиц затушил сигарету и снова зажег настольную лампу. Он должен прижать Гелена, не дать ему вырваться, ослабить сферы влияния. Где-то там, за толстыми стенами серого гранита административных зданий Рейха сидят Борман и Мюллер. Они думают и разрабатывают тайные каналы для переправки по миру всех тех, кто будет объявлен военным преступником. Он, Штирлиц, уже не в силах этому помешать. Но он должен переиграть Гелена и не дать ему использовать свой главный козырь. Легче, намного легче сообщить данные местоположения Линдерхофа в последнем сеансе радиосвязи с Москвой. Ночью прилетят наши самолеты, и резиденцию Гелена сровняют с землей… А утром меня заберет гестапо. Главная цель не будет достигнута — необходимо переиграть генерала, заставить его идти по его, Штирлица, правилам, как это было с полковником абвера Бергом. Гелена нужно прижать. Прижать крепко. Он обеспечит мою безопасность до самого конца войны. Для этого необходимо вытравить старого лиса из его логова.