Последняя игра

Он закрыл дверцу шкафа и застегнул ремень. В отражении зеркала лицо Шелленберга, мягкое лицо актера, а не разведчика, диссонировало с дубовыми листьями воротника. Эсэсовский мундир смотрелся на Вальтере комично, поэтому бригаденфюрер надевал его в самые торжественные и критически важные моменты. Таким моментом был и разнос у Гиммлера. Злить рейхсфюрера не хотелось, поэтому Шелленберг загнул воротничок рубашки и одернул мундир. На прием к Гиммлеру он не записывался, предпочел действовать наскоком, стремительно, не давая рейхсфюреру опомниться, продумать диалог и к моменту разговора уже дышать на него, Шелленберга, гневом. Вальтер уже шел по коридору к приемной Гиммлера, когда из одного из кабинета вышел Мюллер. Они встретились взглядами, и Мюллер шагнул к Шелленбергу. Бригаденфюрер посмотрел в глаза шефа гестапо. Мюллер непринужденно спросил: — Вы к рейхсфюреру? — Так точно, — отрапортовал Шелленберг. — Рекомендую вам сначала заехать ко мне прежде, чем вы появитесь у Гиммлера. «Неужели арест? Нет, тогда бы они взяли меня по пути на службу, в автомобиле. Мюллеру незачем затевать скандал в здании РСХА», — подумал Шелленберг. Тон голоса Мюллера отечески спокоен, а под локоть взял крепко, и Вальтер чертыхнулся про себя. Но не подчиниться не посмел: очень уж велика была игра со Штирлицем. В кабинете у Мюллера пахло особым, почти крестьянским духом — домашним, теплым, будто сейчас добрая жена принесет горячую отварную телятину и две кружки настоящего баварского пива. Потертый кожаный диван, какие-то невинные пасторальные картинки на стене и широкий дубовый стол. Группенфюрер обогнул край стола и, еще не опускаясь на резной стул, предложил: — Садитесь, Шелленберг. Шелленберг сел и сразу полез в карман за сигаретами. — Я могу курить? — Да, конечно, — толстые пальцы Мюллера, поросшие рыжеватыми волосками, пододвинули хрустальную пепельницу. Вальтер отчего-то сразу отстраненно-насмешливо подумал о том, а не вмонтированы ли у Мюллера, как и у него, Шелленберга, в стол пулеметы? Стоит нажать кнопку под столом… Мюллер нажал кнопку и, забавляясь мелькнувшим испугом в глазах Вальтера, попросил пришедшего на звонок адъютанта принести им эрзац-кофе. (Мюллер называл стол Шелленберга «столом параноика» и обходился даже без личной охраны). — Вот, ознакомьтесь, — группенфюрер после того, как они сделали по глотку кофе, открыл папку. Мелькнул оттиснутый орел со свастикой, и Шелленберг осторожно взял бумаги. Он просмотрел документы сначала быстро и тут же почувствовал, как под толстым сукном мгновенно вспотел холодным потом. Это были голубые листы бланков линии спецсвязи. Вальтер покосился на Мюллера: гестапо категорически запрещалось перлюстрировать партийную переписку. — Сообщение Кейтеля Борману поступило в рейхсканцелярию, но не было зарегистрировано, — сказал группенфюрер, помешивая ложкой кофе. Шелленберг кивнул. Он и сам видел, что на всех сообщениях, кроме последнего, стоят регистрационные номера. Следовательно, ни Борман, ни сам фюрер не знают о его письме. И за это он должен благодарить Мюллера? Генрих Мюллер протянул Шелленбергу еще два листа, в которых тот узнал свое письмо и расшифровку записи его разговора с Геленом. В письме полностью отсутствовал абзац о советском разведчике Штирлицем, да и все упоминания Штирлица отсутствовали. Вальтер недоуменно посмотрел на Мюллера, и тот с ворчливой снисходительностью заметил: — Хорошо быть любимчиком Гиммлера. — Я всего лишь пользуюсь доверием рейхсфюрера, — парировал Шелленберг и поинтересовался вполне любезно: — Кальтенбруннер еще не устроил вам строгий выговор? Значит, это сам Гиммлер купировал определенные сведения. Он оставил только откровенное о Гелене, а вот Штирлица приберег. Зачем подставлять под удар Шелленберга, его непосредственного начальника? Или… Мной пожертвуют потом. — Я вам завидую, мой мальчик, — усмехнулся Мюллер. — Гиммлер спас вашу задницу. Иначе б болтаться нам вдвоем на рояльных струнах… — Как продвигается дело с Геленом? — перевел разговор Шелленберг, а сам подумал, туша сгоревшую, но так и не выкуренную сигарету: «Почему «вдвоем»? Ведь втроем — ты, я и Штирлиц. Погодите… Или ты ничего не знаешь о Штирлице? Конечно! Я предоставил смонтированный текст записи в Вевельсбурге, техники великолепно вырезали пленку. Я предоставил этот вариант, и ты поверил мне и предъявил Гиммлеру расшифровку неполной записи. Полная же запись находится у меня». — Гелен поручил мне самую грязную часть работы, — Мюллер пожал плечами. Зазвонил телефон, и гестаповец поднялся, а следом за ним встал и Шелленберг. Мюллер взглянул на Шелленберга и, зажав трубку ладонью, негромко сказал: — Вас вызывает к себе Гиммлер. Но только помните, мой мальчик, у рейхсфюрер очень эмоционален. И произнес это так, будто обличал величайший из пороков.

***

Гиммлера Шелленберг застал в приемной. Рейхсфюрер надевал пальто, отдавая последние указания адъютанту. Он обернулся, когда вошел Шелленберг, и небрежно махнул рукой: — А, вы по форме? Можете не мучить себя и переодеться. Мы едем за город. Вы, бригаденфюрер, сопровождаете меня. — Разрешите переодеться? Переодевался быстро, с наслаждением скидывая мундир, избавляясь от казарменной духоты и мрачных предостережений в виде рун СС. Шелленберг в последний момент замер у своего стола, потом взял ключи, отпер сейф и опустил в карман своего костюма портативный диктофон. Гиммлер ждал его у служебного автомобиля. В загородную резиденцию ехали молча, и, только подъезжая к воротам, рейхсфюрер коснулся рукава Шелленберга. — Обед подождет. Сначала прогулка в парке. Это означало серьезный разговор без посторонних ушей. Гиммлер сразу перешел к сути: — Я ознакомился с вашим письмом. Вы не глупый человек, Шелленберг, а очень даже умный. Вас опасно иметь серьезным противником. Поэтому я очень долго думал над тем, какой именно ход дать вашему письму. Я не хуже вас понимаю, что представляет сейчас генерал Гелен. Но о нем после. Я хотел бы поговорить с вами о другом — о Штирлице. Расскажите все, что вы о нем знаете. Разговор занял почти два часа. Шелленберг по памяти цитировал выдержки из документов, а потом протянул Гиммлеру диктофон с полной записью беседы с Геленом. — Что было в этих документах? — сразу же спросил Гиммлер. — Показания некого Пимезова, адъютанта полковника контрразведки Белой армии. Показания Ноймара, бывшего резидента абвера в Эстонии в двадцатых годах. — А показания сотрудников ВЧК, служивших со Штирлицем? — Они почти все расстреляны. А те, кто выжил, умерли в лагерях. — Его связные? — Я прорабатывал каждый его контакт. Работает виртуозно, через третьих лиц. Мне удалось выйти на людей в Испании. — И они готовы подтвердить то, что Штирлиц — советский агент? — Да. Гиммлер долго молчал, идя по мелкому гравию рядом с Шелленбергом, потом снял с носа пенсне. Протирая линзы белоснежным платком, задал вопрос: — Вы готовы пожертвовать Штирлицем? Вальтер Шелленберг промолчал. Рейхсфюрер заговорил жестко: — Я уже уведомил Кальтенбруннера о необходимости проведения против вас, Штирлица и Мюллера служебной проверки. И только в моей власти дать настоящий ход этому делу. Тогда ваши дни закончатся в концлагере, Шелленберг, когда фюрер узнает об измене в рядах СС. Поэтому извольте отвечать немедленно! Вальтер ответил осторожно, обдумывая каждое слово: — Я намерен использовать Штирлица против генерала Гелена. — Гелена скоро снимут с должности! Ему место рядом с Канарисом. — Генерал Гелен представляет собой более серьезную угрозу, чем Штирлиц. Штирлиц сейчас без каналов связи. У генерала — Красная Библия. Это серьезный шанс для него избежать расстрела в плену. При этом он не использует сейчас эту информацию для работы разведки. А ведь это может быть решающим переломом в войне, если использовать это против союзников… Гиммлер поперхнулся. Он пару минут не мигая смотрел на Шелленберга, затем резким рубящим жестом рассек воздух перед собой. — Довольно. Я уже дал ход письму, — резко бросил он. — Ваш Штирлиц там не упомянут. Ради вашей же безопасности, Вальтер, иначе вы закончите свою жизнь в петле. А Гелена снимут с должности, и тогда им займутся по-серьезному. Красная Библия должна быть уничтожена. А вы работайте, Шелленберг. Я вам руки не связываю. И даже готов посодействовать. Что вы хотите? Тогда Вальтер сказал самое заветное: — Встречу с Канарисом. — Будет вам встреча. Через два дня. Я переговорю с Кальтенбруннером. Он все устроит. И да, что касается Канариса. Попросите у Вольфа доступ ко всем материалам расследования. Уверен, что у вас тогда найдется тема для разговора со старым лисом. — Спасибо, рейхсфюрер. — Бросьте. Идемте лучше обедать. Насчет уничтожения агентуры… Пусть этим займется Мюллер. Шелленберг кивнул. Гиммлер не догадывался о том, что с того момента Вальтер использовал его в своей комбинации для устранения генерала Гелена.