Блокадное время, прощальные сны

...я хочу, чтобы ты все слышала, но дышала...

Утром Света, чтобы подольше сохранить тепло, укутала Динку вторым одеялом, поцеловала в щёку. - Я там соевое молоко вскипятила, в шубу укутала, чтоб не застыло, сухарики накроши. Все, накроши, мне не оставляй, я на работе поем. Норму хлеба подняли, теперь, может полегче будет. Приду завтра, во сколько, не знаю, пока карточки отоварю. Хоть бы крупы уже, какой дали, мы бы тогда каши наварили! - Спасибо, Света! - Ну, не скучай, радио включи, там Ольга Бергольц передачи ведёт, и стихи у нее очень хорошие, про нас блокадников. Да, и обязательно ходи по квартире – по коридору до комнаты и обратно. Ведро не выноси, я сама, когда со смены вернусь. - Без Петьки трудновато нам будет, но я буду помогать, чем смогу. - Самая большая твоя помощь – сил поднабраться и выздороветь. - Свет, я про вчерашнее… Я объясниться хотела… - Всё, потом поговорим, я уже опаздываю, - никуда Света не опаздывала, она просто боялась этого разговора, да и что она могла сказать? С пылающим лицом выскочила из комнаты. Всю дорогу до госпиталя, думала о произошедшем, конечно же, Динкины поцелуи это не случайность, не в бреду же она была, и совсем не похожи на поцелуи благодарности.       Но, чёрт возьми, Свете было приятно, неожиданно - да, но не противно. А отпрянула Светка потому, что испугалась своей реакции, тело застонало всё, подалось навстречу, хотелось продолжения, и эти ощущения были для Светы в новинку. Конечно, она целовалась с парнями, но никогда подобных ощущений не испытывала. А Динка думала о том, какая она дура, не смогла сдержаться, испугала Свету, теперь, поди, отселит её куда-нибудь. Но не этого Динка боялась больше всего, боялась без Светки остаться, она влюбилась, едва открыла глаза, после своего чудесного спасения, с первого взгляда. А ждать ответного чувства времени не было, каждый день мог оказаться последним, поэтому и пошла в такое открытое наступление. Эх, дурочка! Шашки наголо! Карточки отоварить получилось довольно быстро, простояв в разных очередях около двух часов. Света домой буквально бежала, день был очень удачным. Англичане прислали гуманитарную помощь, какую-то часть получил их госпиталь для поддержки сотрудников. Главврач вызывал их по одному в кабинет и вручал паек – банку консервированного мяса, пачку какао, маленький пузырёк растительного масла и плитку настоящего тёмного шоколада. А по карточкам вместо мяса, которое перестали получать ещё в октябре, выдали целый кулёк конфет, по крупяным карточкам выдали пшено, а вместо масла – яблочное повидло. Это было такое огромное богатство, что Света буквально летела домой, а ещё увеличили норму хлеба по карточкам, и им с Дианой полагалось теперь целых 700 граммов! Войдя в квартиру, Света ощутила сильное беспокойство, дома её встретил холод, буржуйка не топилась, Динки в комнате не было, Света заглянула в туалет, кухню – пусто, как сквозь землю провалилась, посмотрела в соседних комнатах, даже позвала – Дин! Увидела, что нет валенок и верхней одежды, опустилась на диван, ноги ослабели в раз, и подкосились сами собой. Ушла! Обиделась, что я оттолкнула, и ушла. Испугалась, что выгоню. Ну почему не дождалась, почему не поговорила! А что я могла ей сказать? Что согласна? На что я согласна? Сказать, что она очень дорога мне? Что хочется заботиться о ней, оберегать? Обнимать, прижиматься к ней ночами? И… любить её? Светка выбежала на улицу, и растерялась, она не знала куда идти и где искать. Решила вернуться домой и взять, на всякий случай, санки, ведь у Динки нога болит, может, упала где, и лежит, не может подняться. Господи, куда её понесло, куда она могла пойти? Побежала к хлебному: «Вы девушку в черном пальтишке не видели?» Кто-то безучастно смотрел на Свету, кто-то мотнул головой – нет, не видели, кто-то даже вообще не обратил внимания на её вопрос. Развернулась, побежала назад, к взорванному дому, откуда Петька возил головешки. Металась - то туда, то сюда. Может домой к себе пошла? Уже еле передвигая от усталости ноги, Света доплелась до Динкиного дома, кое-как забралась на 3 этаж вошла в квартиру, тёмно хоть глаза коли, закричала громко и отчаянно: «Дин! Дина!» - Я здесь, - послышалось из комнаты. Светка вбежала в комнату, обо что-то споткнулась, чуть не упала, на ощупь добралась до кровати, на которой виднелись очертания Динки. Ухватила её руками за плечи, не переставая трясти, плакала, почти причитала: «Ты, зачем ушла? Зачем ушла? Как ты могла бросить меня?» Крепко прижала к себе, гладила голову, спину, вздрагивая уже в беззвучных рыданиях. Динка обняла плачущую девушку, усадила рядом с собой на кровать, целовала заплаканное лицо, губами собирая каждую слезинку. - Ну что ты, Светик, я нет, я не бросила, я хотела вещи кое-какие забрать, одежду, стул вот у нас есть. Думала что смогу, вернусь до твоего прихода, а сил не хватило. - Ты давно здесь?- всё ещё дрожащим голосом спросила Света. - Со вчерашнего вечера, нога совсем не идёт. Я вчера днём сюда ходила, а потом вечером ещё решила, за первый раз не одолела всё унести. - Давай, вставать, нужно идти, пока на улице совсем не стемнело, а то вообще тогда не доберёмся.       Забрали узел с вещами, стул. Спустились вниз, Динку - на санки, сверху стул и узел с одеждой. Дорога казалось бесконечной, несколько раз Света останавливалась, садилась прямо на снег, облокачиваясь спиной, на санки, с трудом поднималась, и они дальше продолжали свой путь домой. В квартиру буквально вползли. Сняв пальто, разулись и одетые упали на кровать. - Надо печку затопить, - но не было сил даже пошевелиться, ни у одной, ни у другой. - Там молоко еще стоит на кухне, я не ела. - Ты и голодная еще! Света поднялась, пошатываясь, дошла до буржуйки, затопила, в который раз благодарно вспоминая Петьку, который сделал такой хороший запас дров, согрела молоко, разделила пополам кусок хлеба. Как же это вкусно – хлеб с молоком! Потом, не разбирая вещмешок, спрятала в шкаф. Житья от крыс не было, целые полчища серых тварей бродили по Ленинграду, их и травили, давили танками, расстреливали, ничего не помогало, а кошек в городе давно уже не осталось. - Ну, давай укладываться? Ты не раздевайся, комната остыла, холодно сегодня будет. Ложись, я тебя накрою. - А ты? – испуганно спросила Динка. - И я, куда я денусь, - улыбнулась Света, залезая под одеяла. - Можно я тебя обниму? – спросила Диана, осторожно пристраивая руку на Светкиной талии, - я там дядькин ремень принесла, он настоящий, из сыромятной кожи, если уж совсем худо станет, можно его будет по маленьким кусочкам варить. - Ой, я же совсем забыла, у меня такое есть! – Света вскочила с кровати, побежала на кухню, достала из шкафа мешок, повозилась там, вернулась назад, неся что-то в кулачке. - Закрой глаза, открой рот. Ну, давай, не бойся! Динка послушно открыла рот, и ей на язык опустился маленький кубик шоколада. - Откуда? - Вкусно? - Очень! Ой, а ты? – опомнилась Диана. - Я на работе ела, - обманула Света, - нам столько всего на работе надавали, но это всё - завтра, а сейчас спать. Динка потянулась и поцеловала Свету в губы: «Спасибо!» - Ой, как шоколадом пахнет! С ума сойти!       Динка совсем осмелела, провела языком по Светкиным губам, оставляя на них шоколадный вкус. Сама же облизала их. Света от неожиданности приоткрыла губы, и Динкин язык буквально ворвался внутрь. Целовала жадно, глубоко, жарко. Света её не оттолкнула, но была какая-то замороженная и отстранённая. И Динка отступила, побоялась быть настойчивой, чтобы не отпугнуть Свету. Нехотя, отстранилась, нежно прижала девушку к себе. Света лежала, молча уткнувшись Динке куда-то под мышку, даже дыхание её скорее угадывалось, чем слышалось. Динке молчание казалось зловещим и не сулящим ничего хорошего, и чтобы разрядить ситуацию, она размечталась о будущем. - Знаешь, Свет, когда после войны опять всё станет как прежде и можно будет все купить, я куплю кило черного хлеба, кило пряников, пол-литра хлопкового масла. Раскрошу хлеб и пряники, оболью обильно маслом, хорошенько все это разотру и перемешаю, потом возьму столовую ложку и буду наслаждаться, наемся до отвала. Потом мы с тобой напечем разных пирожков, с мясом, с картошкой, с капустой, с тертой морковью. А потом, нажарим картошки и будем кушать румяную, шипящую картошку прямо с огня. И мы будем кушать ушки со сметаной и пельмени, и макароны с томатом и с жареным луком, и горячий белый, с хрустящей корочкой батон, намазанный сливочным маслом, с колбасой или сыром, причем обязательно большой кусок колбасы, чтобы зубы так и утопали во всем этом при откусывании. Мы будем кушать с тобой рассыпчатую гречневую кашу с холодным молоком, а потом ту же кашу, поджаренную на сковородке с луком, блестящую от избытка масла. Мы, наконец, будем кушать горячие жирные блинчики с вареньем и пухлые, толстые оладьи. Боже мой, Света, мы так будем кушать, что самим станет страшно. - Спи, мечтательница! - ласково сказала Света, и у Динки отлегло от сердца, фух, не обиделась. - Я там столько продуктов принесла, завтра такой обедище устроим! - А ещё, Светик, я мечтаю, что и жить мы с тобой будем обязательно вместе! Если ты конечно не против. Свет, а ты не против? - Я не против, Дин. Выжить бы только. - Мы обязательно выживем, мы должны, ради нас самих!