Часть 8
30 июля 2022 г., 22:12
Яркая вспышка света на мгновение меня ослепила. Послышался щелчок затвора, снова вспышка. Работал фотоаппарат, работала Катя. Она со всевозможных ракурсов делала снимки коматозной Лили.
— Не знаю что и сказать.
— А ты ничего не говори, — молвила рыжая, — сложи руки Лили, как покойнику, хочу чтобы фото получились более драматичные.
— И не подумаю — ответил я.
Катя подошла к койке и сделала все сама:
— О, так-то лучше, — комментировала она позже, просматривая новые снимки.
— Как бы это более культурно выразиться, — вслух размышлял я, потирая подбородок, — Катя, ты ебанутая?
— Что, прости?
Я перефразировал вопрос, дабы он прозвучал мягче:
— Катерина, ты ебанутая?
Озвучив снова ругательство, я понял, что становлюсь маргинальным элементом — перестал верить в существование персонифицированного бога, лгу людям, трахаюсь с кем ни попадя, больше пью, чаще бранюсь. Как Луна год за годом отдаляется от Земли, так и я год за годом отдаляюсь от Моисеевой морали — медленно, но уверенно.
— Что ты сказал? — вскипела рыжая.
— Я говорю, что ты психопатка. Человек, у которого отсутствует эмпатия в психиатрии считается душевнобольным.
— Ах ты хуев писатель!
— Десять минут назад ты обращалась ко мне «дорогой». Поздравляю, мы вышли за лексические рамки и теперь называем вещи с вами именами: ты — ебанутая, я — хуев писатель.
Если бы меня просили описать тремя словами разгневанную и ошарашенную Катерину, я бы сказал: «Песнь льда и пламени». Да, вы абсолютно правы, читатели, точно так же как название серии фэнтези-романов Джорджа Мартина. Посудите сами: ярко-огненные волосы, злющие голубые глазищи, широко раскрытый рот.
В палату зашел врач, маленькая миловидная женщина неопределенного возраста:
— Что здесь происходит? — допытывалась она, кидая взгляд то на меня, то на Катерину. — Кто вас пустил? Как вы смеете кричать в палате больной?
— Прошу простить нас, доктор. Понимаете, эта девушка, — я указал на рыжую, — на миг обезумела, увидев свою сестру в таком плачевном состоянии. Посмотрите, у неё шок.
Врач посмотрела:
— Я вижу, но зачем ей фотоаппарат в больнице?
— Она профессиональный фотограф, узнав о сестренке рванула с места съемок прямиком в больницу.
— Угу, — недоверчиво произнесла женщина, а потом, будто вспомнив клятву Гиппократа, принялась мереть пульс Катерины. Сжимая запястья, она смотрела на свои наручные золотые часики. — Да, сердцебиение учащенное, некритично, конечно, но… Как вы сейчас себя чувствуете?
— Уже лучше, — сглотнув, ответила рыжая. — Что с моей сестренкой?
— Я не могу разглашать информацию о состоянии больной, пока не удостоверюсь, что вы на самом деле приходитес ьближайшей родственницей.
— Это будет непросто, — продолжал я врать, словно политик — чётко, поставленным голосом.
— Катерина — сводная сестра.
— Тогда, увы, я ничем не могу вам помочь, — просто сказала врач и взяла в руки больничную карту с быльца кровати, где спала (почти буквально) мертвецким пьяным сном Лили. — В данный момент о состоянии здоровья больной я имею право сообщать человеку, который указан медицинской карте. Его зовут, подождите, подождите, — она всё никак не могла прочитать иностранную фамилию, но потом неуверенно озвучила по слогам, — Ми-хаил Варш-шавский. Он оплачивает счета за лечения.
— Когда она проснется? — спросила с мольбой Катя. — Пожалуйста, ответьте.
Ничего себе, подумал я, видя шикарную актерскую игру рыжей — столько экспрессии.
—Трудно сказать, — призналась доктор, — всё гораздо хуже, чем нам с коллегами представлялось при её поступлении в больницу. Мы ждем специалиста из Джакарты. Сегодня вечером он прилетит на Бали. Больше я вам ничего не скажу.
— И на этом спасибо, доктор, — искренне поблагодарил я.
— Вы, как я понимаю, пациент нашей больницы?
— Да.
— Бегом отправляйтесь в палату, — сказала доктор повелительным тоном. — А вы, девушка, если знакомы с мистером, — женщина посмотрела в медицинскую карту, — с мистером Варшавским, тогда попросите его,внести вас в список доверенных лиц, это позволит медперсоналу держать вас в курсе состояния больной.
— Спасибо, я так и поступлю — ответила Катя.
Мы покинули крыло, где располагалось отделение интенсивной терапии.
— Ты считаешь меня бездушной тварью? — мягко спросила рыжая.
— Да, Катя, — также мягко ответил я, — считаю.
— Пойми же ты наконец, это работа и мои чувства здесь абсолютно ни при чем. Нас целая команда, которая продвигает личный бренд «Лили». Каждый из нас выполняет свою функцию и несет ответственность за прирост подписчиков. Стратегию, как тебе известно, я вчера разработала, все ждут от меня фото. Никто не знает, что Лили в коме, и лучше бы, чтобы никто не узнал, потому что могут полететь головы, и это не фигура речи. Отец Лили очень серьезный человек с большими связями. Если он захочет, чтобы я или кто-нибудь исчез, этот несчастный обязательно бесследно исчезнет. И еще, у него доступ к командной переписке, сообщения, где я рассказываю о том, что Лили лишилась волос и как я намерена это использовать, он прочел сегодня ночью. Теперь тебе всё понятно?
— Теперь, да.
—Я по-прежнему бездушная тварь? — спросила она.
— Нет, Катя. Извини, я сделал поспешные выводы, — прозвучал мой ответ. — А что будет, предположим, если Лили не проснется?
— Не произноси этого даже вслух! — прикрикнула Катя.
— Нет, ты не подумай, что я желаю тебя напугать, но, по-моему, ты сильно рискуешь, не сообщая отцу, что его дочь в коме.
— Иду в ва-банк, как говорится, — она закусила губу. — Когда Лили придет в себя, а я надеюсь это будет скоро, она обнаружит, что аккаунт стал ещё популярней. От её папочки получу премиальные, у Лили попрошу дать мне отпуск и улечу на две недельки на материк.
— Аминь, сестра.
Я провел Катерину к выходу, а затем отправился к себе в палату. На моем пути, в так званой комнате отдыха для пациентов, собралась масса людей, разного возраста с разными болячками. Кроме пациентов присутствовали несколько медсестер и два доктора. В общей сложности их было всего человек двадцать, они пялились в зомбоящик, вещающий экстренные новости. Транслировался не телеканал Би-би-си, конечно, а какой-то локальный, балийский.
Полненькая коротко стриженая репортерша в черном деловом костюме мужского кроя с воротником стойкой, находясь у статуи Индры, рвала себе сердце громким эмоциональным криком. Гнев исказил пухленькие черты лица, и она стала походить на маршала Ким Чен Ына, на председателя государственного совета Корейской Народно-Демократической Республики. Да, знаю, звучит парадоксально, но Северная Корея именует себя демократическим государством. Впрочем, комментировать сие не желаю, вернемся к репортерше. За её плечами виднелся микроавтобус, принадлежащий полиции, рядом две серые цивильные машины без опознавательных знаков, — такие знаете, что хрен поймешь какой они марки, но при этом видел подобные автомобили тысячу раз. С экрана исчезла репортерша, оператор взялся демонстрировать место преступления: осколки стекол, капли крови на асфальте, бейсбольная бита, лужица машинного масла с радужными оттенками, в которой отражался бог Индра. После вновь в телевизоре появилось лицо репортерши. Она, не изменив себе, продолжала так же эмоционально описывать, события, произошедшие на этом злосчастном перекрестке. Репортерша всё тараторила на индонезийском языке, я ни черта не понимал, ни слова.
Вскоре в верхнем правом углу экрана появилось маленькое изображение. В нем можно было углядеть два человека, едущих на мотоцикле. Затем фото раскрыли на весь дисплей телевизора. К горлу поступил комок. На зернистом черно-белом изображении были мы — Пальма в белом платьице и я с голым торсом, выглядывающий из-за её плеча.
«Бог ты мой, мы в розыске?».
