Секс, наркотики и виски с колой. Часть I Бекстейдж

В ответ Майкл неопределенно пожал плечами. — Дружище, это забавнейшая история обязательно улучшит тебе настроение. — Если она эффективней той кислоты, что я принял и антидепрессантов, тогда валяй. — Однажды давным-давно в бывшем советском царстве, ныне олигархическом государстве твоему товарищу приснился сон. — Пожалуйста, нормальным языком, — попросил Майкл, недовольно хмуря брови. — Ладно, договорились, — произнес я. — Итак, год назад мне приснился интересный сон. Предполагаю, что предпосылками его возникновения были мои желания освободиться от брачных оков и укатить куда-нибудь, но клятая совесть успела обзавестись союзником в лице трусости. Им удалось пленить меня, однако же подсознание не сдалось, его войска начали вести освободительную войну. — Скучно, — зевнул Майкл. — Слушай внимательно, — последовала реакция на его выпад. —Я обнаруживаю себя в больнице, на лестничном пролете. Тусклый свет ламп, такой желтый, знаешь, как обычно, бывает в тамбуре вагона. За окном от порывистого осеннего ветра гнутся кроны тополей. За ними вижу два серых девятиэтажных дома, справа от них электростанцию, её тревожный гул проникает через старую деревянную раму. По ступеням медленно поднимается старая бабка в синим халате. Её голова убрана платком, из-под которого беспорядочно выбиваются пакли седых волос. В узловатой иссохшей руке она держит поржавевшее ведро. Вода плюхается на пол при каждом её шаге. Бабка бубнит себе под нос, останавливается, тяжело вздыхает, ставит ведро, одной рукой берется за поручень, другой поглаживает коленно, а затем вздутые варикозные вены. Электростанция истошно гудит, бабка кряхтит, я наблюдаю. — Макс, ты вроде собирался рассказать смешной сон, а то что я сейчас слышу, напоминает мне какой-то городской ужастик. — Подожди немного, скоро будет весело. — Так уж и быть, подожду, — сказал Майкл, уперся головой о спинку кресла и закрыл глаза. — Бабка замечает меня: «Что ж это за жизнь, сынок?». Я молчу, молчу, потому что мне ничего ей сказать. «Да-а-а, — протягивает она старческим голосом, — жизнь моя — жестянка, да ну её в болото». Сверху появляется молодая медсестра. — О, это уже интересно, — говорит Миша, открыв веки. — Сейчас будет секс, точно-точно будет. — Медсестре очень далеко до всех тех образов, к которым ты Майкл такпривык благодаря Голливуду и порнофильмам. Она худа до безобразия, халат на ней весит. Руки синюшного цвета, скулы острые, лоб выступает вперед, губы не накрашены красной помадой, а будто испачканы в ней. На носу бородавка. — Это же твой тип, ты ведь таких любишь, — старался пошутить Майкл. — Медсестра кричит: «Митрофановна, карга ты старая, давай, ковыляй быстрей!». Техничка, а Митрофановна, техничка, как ты наверное уже догадался, не обращает на неё внимание, смотрит на меня и с грустью говорит: «Милок, тебе бы к врачу, неправильно здесь стоять и в руках держать органы человеческие». Бабка и медсестра бесследно исчезают. Я смотрю на свои руки, они сложенны так, точно я воробья поймал. Неспешно раскрыв ладони, замечаю что на них лежит мошонка. — Ого! Вот это поворот! — оживился Майкл. — Рассказывай, что было дальше. — Дальше, Миша, я понимаю, что в руках держу собственные яйца. — Ха-ха, — прыснул друг. — Ощущения не передаваемые. Помню по спине пробежала ледяная дрожь, я закричал и проснулся в холодном поту. Часы показывали два ночи. Гипнотически мурчал холодильник. Мне удалось уснуть через пару минут. Сон мой возобновился, но хуже всего, то, что он не был осознанным. Словом, вернулись все страхи, переживания. Впрочем, я ужеобладал знанием — у меня есть лечащий врач азиатской наружности. Да, согласен, логики в этом мало, и всё же, это всего-навсего сновидение со своей тайной и магией. Сбежав по ступенькам, я направился в отделение. Пустой длиннющий коридор. Топот ног отдается эхом. Заглядывал в палаты, в процедурные, в кабинеты — ни души. В голове зароились невеселые мысли. — Могу себе представить, — проронил Майкл. — Это вряд ли. — Почему, вряд ли? Ты же наверное боялся остаться кастратом. Я прямо вижу твою скорбь, если бы тебя оскобли специально, чтобы ты мог служить в гареме. — Ты описал мой ад! — воскликнул я. — Жуть то какая. — О, видишь, — не только у тебя есть воображение. — В голове зароились невеселые мысли, — повторил я. — Макс, ты теперь будешь проклинать красивых женщин, дарящих тебе белоснежные улыбки и пламенные нескромные взоры, будешь путать их похоть с измывательством. Тебе будет казаться, что они насмехаются над твоим бессилием, увечьем и над твоей вечно неутоленной страстью, — я замолчал, силясь вспомнить какие думы еще меня посещали. — Чем страсть сильнее, тем печальней у неё конец, — продекламировал Майкл изречение Шекспира. — Под «концом» я подразумеваю твой член, если ты вдруг не понял. — Остроумно, ничего не скажешь. — Прелюбопытнейшие сны снятся писателям, — промолвил друг, — продолжай. — Так вот, — начал я, — держа в руках собственные бубенцы, и одолеваемый печальными измышлениями, я попытался по обыкновению найти положительные стороны в сложившейся ситуации. — Ха-ха-ха, это же какие? — спросил Майкл. — Ну, мне подумалось, раз уж так произошло, тогда нужно доктора кое о чём попросить, естественно, кроме того что нужны пришить яйца на положенное им место. — Увеличить член? — Нет, Майкл, у меня нет комплексов по поводу размера. — Тогда что? —Ты же знаешь, я конченый перфекционист… — Знаю, кстати, это тоже считается психологическим расстройством. — Речь не об этом. Понимаешь, Майкл, очень сложно живется перфекционисту с асимметричными яйцами. — Ха-ха-ха, — загоготал он. — В смысле, одно больше другого? Так это нормально, с женской грудью та же история. — Не совсем так, они, семенники, находятся на разной высоте, то есть не на разных этажах, но левое яйцо как бы застряло между этажами, вот я и подумал… — Ты еще тот оригинал! — бросил он. — Так чем закончился сон? — Я нашел хирурга и изложил ему свои просьбы. — И это всё? —Да, Миша это весь сон. Но ты, вообще, понял его символизм? — Не особо, — признался он. — Ладно, для невыспавшихся разъясню. Сон этот, дал мне понять, что нужно иметь яйца, дабы решиться в корне изменить свою жизнь, теперь понимаешь? — Теперь, да, — ответил он. — Но всё-таки хочу уточнить, после этого сна ты собрал чемоданы и свалил на Бали? — Нет, не сразу, однако после сего сновидения, я понял, что обязательно это сделаю. — Хммм, интересно, конечно, — говорил Майкл, — мне никогда не снилось ничего подобного, вещих или символических снов. — Наверняка снились, просто-напросто ты не обращал на них должного внимания, приснилось и приснилось. В общем-то сей сон, как мне кажется, не только символичен, это притча для каждого мужчины. Нужно иметь яйца и не в коем случае их не сгубить, ведь без них ты не более чем кукла, безвольная трусливая «кукла Кен». — Спасибо за напутствие, писатель. — Майкл, я тебе рассказывал этот сон лишь по одной простой причине… — Это по какой же? — спросил он, не дав мне закончить. — Соберись, дружище, не будь тряпкой! Возьми свою депрессию и засунь в жопу какой-то сисястой девице из местного бара, пропихивай её пенисом по самые не балуй. Если не сработает с первого раза, повторяй терапевтические сеансы до полного излечения. — Я то думал, ты посоветуешь любовь. — Ха, любовь, Миша, это для наивных малолетних слабаков, а ты давно уже вышел из этого возраста. Майкл покинул палату. Шаг его был тверд, осанка офицерская, гордо поднятая голова. Вывод напрашивался сам собой, он непременно последует моему совету, он поверил, что данная методика может сработать. Я, разумеется, нёс полную околесицу ради его блага. Мне нужно было его взбодрить, мне это удалось. Хотя, где-то на задворках моей душонки теплилась надежда — вдруг сработает, вдруг эффект плацебо сотворит маленькое, но спасительное чудо для моего друга. Через минуту Майкл вернулся: — Макс, я как отосплюсь, то непременно поковыряюсь в коптере, может что-нибудь удастся нарыть о его владельце. — Было бы здорово, дружище. На канале животных транслировали спаривание львов. Оказалось, половой акт у них длится 10-15 секунд. Всего-то?! А говорят лев — царь зверей. Будто услышав моё негодование, закадровый голос, сообщил: самец покрывает самку каждые 15-30 минут в течение 4-5 суток, тем самым производя до 50 спариваний в день. В день, прикинул я, в среднем лев занимается соитием 11 минут, можно сказать, нормальная продолжительность полового акта у людей. Как там было в романе Коэльо, где главная героиня проститутка:«Одиннадцать минут. То, на чем вертится мир, длится всего одиннадцать минут». — Он в одиннадцатой палате, — раздался за дверью английский язык с балийским акцентом. Совпадениям я давно перестал удивляться. Слишком уж часто мне приходилось быть очевидцем случайностей и неподдающихся здравой логике событий. В палату зашла Катерина. Вид у неё был отдохнувший — румянец на щечках, белки глаз белые-белые, тяжело было себе представить, что она этой ночью пила виски наравне со мной. На нежной девичьей шеи висел профессиональный фотоаппарат. — Макс, привет, — бодро сказала она и присела на стул. — Привет. — Дорогой, как твоё самочувствие? "Дорогой", я не ослышался, она назвала меня "дорогой"? Внутри меня что-то перевернулось. Черт возьми, по-моему, это чудовищное безобразие! Стоит мужчине хотя бы разпроникнуть внутрь женского тела, и, тут же его обладательница позволяет к нему излишнюю фамильярность. Почему так? Сдается мне, исключительным правом на использование обращения «дорогой» наделены лишь родители, посветившие драгоценное время навоспитание своего чада, давшие ему кров, пропитание и заботу. Для отца с матерью ребенок действительно является ДО-РО-ГИМ человеком, во всех смыслах. — Дорогая, — произнес я с издевкой, — моё самочувствие прекрасно. Она отпрянула на стуле, уставилась на меня: — Макс, что с тобой? — Я же уже сказал, со мной всё хорошо. — Ты злишься на меня, я ведь вижу. — Нет. — Тогда почему такой тон? Я то не причем, — она посмотрела в зону моего паха. — Конечно, нет. Доктор сказал, что я старею, говорит нужно больше употреблять пищи с коллагеном и гиалуроновой кислотой, тогда кожа будет более эластична, представляешь? — Ты шутишь? — Нисколечко, — солгал я и задал вопрос теперь с приветливой интонацией, — Катя, как ты здесь очутилась? — Обо всем случившемся доложил Майкл, он ночью отправил мне тысячу сообщений. Я не преувеличиваю, говорю честно. Мало того, что он ярко выраженный дислексик, так еще и пишет каждое слово в новом смс, — она нервно смахнула рыжую прядь волос с лица. — С ума сойти можно! Ты поэтому не включаешь свой мобильный? — И поэтому тоже. — Я пришла к тебе не только поинтересоваться твоим здоровьем, но и попросить о помощи. — Выкладывай, в чем могу посодействовать? — Дело в том что лечащий врач Лили не пускает меня к ней. Типа я никто и зовут меня никак. — Ты что, не представилась? — Очень смешно, Макс, — на скулах у Катерины заходили желваки. — Ты мне поможешь или нет? — Нет, — кратко прозвучал мой ответ. Рыжая подскочила со стула: — Ну ты и скотина! — вспылила она. — Урод! За ней захлопнулась дверь, но запах духов Катерины остался, он витал по палате, будоража и извлекая из памяти сцены вчерашних плотских утех. «Проклятье! — жаловался я больничному потолку, — почему я женщинам не могу сказать «нет», и держаться данного слова? Что со мной не так?» Я встал с койки, обул больничные тапочки и покинул палату. То там, то здесь мелькали медсестры, спешили врачи. Возле меня волоча ноги прошел старец. Дыша со свистом, он катил перед собой стойку с капельницей. Поодаль у вендингового автомата стоял мальчик шести лет от роду, удивительной кукольной внешности, в нем смешалась африканская и азиатская кровь, — черные кудрявые волосы, кожа — цвета кофе с молоком, нос тонкий, губы пухлые. Большущими раскосыми глазами он заглядывал в лица проходящих. Я засеменил к нему: — Что случилось, — спросил я, — ты заблудился? — Нет, конечно, — ответил он серьезно, — мне семь лет. Вы думаете, семилетний может потеряться в маленькой больнице? — Думаю, что всякое бывает. — Не со мной, я эту больницу знаю, как своих пять пальцев. У меня папа здесь работает. — Ага, понятно. Ладно тогда, дружок, бывай, — я повернулся к нему спиной. — Постойте. — Что? — обернулся я. —Эм, мм… — Пацан, — не выдержал я, — хорош, смущаться и топтаться на месте, говори. Мальчик опустил глаза в пол, потом с трудом выдавил из себя: — Хочу колы. — Не любишь просить о помощи? — Нет! — отрезал он. — Гордый значит. У пацана напряглось лицо — брови сдвинулись к переносице, а уголки его губ поползли вниз, он на миг повзрослел лет на 50. — Колы, говоришь, — я посмотрел на экран автомата, — хорошо-хорошо. — Деньги всунул, — сказал пацан, — но… Кнопка «Коки» находилась выше всех остальных, производители, будто и на автомате подчеркивали своё непоколебимое превосходство. Пацану было не достать. Я нажал и вендинговая машина глухо уронила банку в отсек для выдачи товара. Мальчик молниеносно достал колу, кивком головы поблагодарил и направился по своим неотложным делам. — Эй! — окликнул его. — Где отделение интенсивной терапии? Мальчик подбежал ко мне: — Я вас проведу. Услуга за услугу, как говорит мой отец. — И это правильно, — улыбнулся я ему в ответ. Пройдя пару десятков метров, мы услышали ругань. Это ругалась Катерина, она стояла у входа в отделение реанимации и кричала, активно жестикулируя руками перед лицом охранника. Охранник же стоял с умиротворенным лицом, неосознанно копируя изваяние Будды. — Красивая, — сказал пацан, — и волосы у неё такие, словно огонь. — Ой, мальчик, — произнес я, — вот тебе дружеский совет — берегись рыжих. Они сущие… — Макс, — заметила меня Катерина, — скажи этому старому придурку, что я сестра Лили. Старый придурок перевел взгляд на меня. — О, сер, — он схватил мою руку, — я так рад вас видеть. Поначалу я не понял его теплого приема, но он всё объяснил: — Прошу у вас прощение, бога ради, простите, — залепетал он на превосходном английском языке. — Увидев обнаженную плачущую девушку и ваши перепачканные штаны кровью, я подумал… — Ладно, ладно, — сказал я, сообразив, что передо мной стоит тот самый охранник, который вчера меня встретил на крыльце совсем иначе. — Я бы на вашем месте подумал бы то же самое. Страж облегченно вздохнул и вновь перекрыл собой дверь ведущую в реанимацию. — Но у меня к вам есть просьба… — Какая? Кофе, сладкие батончики — за мой счет, — выпалил он. — Нет, спасибо — проговорил я, — лучше впустите, пожалуйста, эту девушку к её сестре, на минутку. — На три! — отозвалась Катерина. — Я бы с радостью..., — замялся балиец, — но увы, приказ заведующего отделением. Пожав плечами, я произнес: — Катя, ничем не могу помочь. Пацан, о котором мы напрочь позабыли, подошел к охраннику, обнял его ногу и заискивающе произнес: — Дядя, Бамбанг, ну, пожалуйста. — Говори со мной на балийском, маленький ты паршивец! Малый ловким движением вытащил из кобуры газовый баллончик и со всех ног побежал в противоположное крыло госпиталя. Охранник рванул за ним. — Чего стоишь? — сказал я рыжей, которая восторженна смотрела вслед убегающему маленькому герою. — Иди к своей сестренке. Катя быстро скрылась за дверью. Немного погодя я тоже вошел в отделение интенсивной терапии, оно было точь-в-точь как в моем сне, — слабоосвещенное и пахнущее всевозможными медикаментами. Пол свежевымытый, все помещения наглухо закрыты, лишь из одной двери, сквозь маленькую щель проникала полоска солнечного света. Я вошел в палату номер шесть.