Секс, наркотики и виски с колой. Часть I Бекстейдж

— Прочитав, что ты автор книги,— рассказывала Пальма, — я спросила его: сэр, где вы её купили? — Что он ответил? — выпалил я. — Он купил её в аэропорту имени Кеннеди. — В Нью-Йорке? — Да, Макс, в Нью-Йорке. — Ух ты! Здорово! Я на время позабыл обо всех проблемах. Окрыленной этой новостью, я мечтал, парил. Парил над вавилонскими башнями Манхэттена, над Центральным парком, над Таймс-сквер. Совершив посадку, неспешно шагал по Пятой авеню: легкий сентябрьский ветерок летящий с Гудзона, дорогие бутики мировых брендов, зеленые, как бильярдное сукно, козырьки парадных, рекламные вывески, запахи хот-догов, кофе, громкие гудки клаксонов. Люди в ресторанах, в кафе, люди в офисах за зеркальными окнами. А вот женщина, выделяющееся из толпы прохожих с помощью модного желтого плаща из латекса. Она у самой дороги дергается то в одну сторону, то в другую, машет рукой, периодически выкрикивая: taxi,taxi. Возле неё проходит солидный мужчина лет пятидесяти, он в дорогом деловом костюме куда-то спешит, говорит по мобильному, до меня доносится несколько его реплик —он ведет серьезные переговоры о покупках акций сингапурской компании. Молодой парень спортивного телосложения пробегает рядом, от него несет потом и мятной жвачкой. Я у входа в Нью-Йоркскую публичную библиотеку, исполинское беломраморное здание, колоны.На крыльце меня встречают благородные львы. Храм Книги. Войдя, устремляюсь к главному экспонату — святая святых книгопечатания. Да, передо мной она самая — Библия Гутенберга. Я возношу хвалу небесам и этому великому человеку, придумавшему первый в мире печатный станок. — Макс, — услышал я, — спустись на землю. Ты чего? — Я только что побывал в Нью-Йорке, малыш. Пальма спросила: — Как там погодка? — Замечательная, — отвечал я, поглаживая собаку. — Глянь-ка на небо. Над нами лентой тянулся густой серый дым. — Агунг? — Да. — Ты же говорила ничего серьезного. — Ничего серьезного, говорили сейсмологи. Мы ускорили шаг, пёс верно следовал за нами. Приблизившись к вилле друга, мы заметили черный микроавтобус с тонированными стеклами, рядом с ним стоял мой байк и мотоцикл Майкла. Хромированные трубы Индиана отражали кроны деревьев, угол крыши и темную полосу дыма, тянущуюся по небу. Пальма была уверена, что это копы нагрянули к Майклу. Я сомневался. — Давай поступим так, ты останешься здесь, а я пойду в разведку. Если меня не будет больше пяти минут, тогда беги отсюдова прочь. — Макс… — Не перебивай меня, — сердито сказал я. — Первым делом звони в своё консульство, потом звони к моим. Расскажи послам всю правду целиком, нам ничего скрывать, ничего преступного мы не совершали. — Макс, — взмолилась девушка, — всё обойдется? — Непременно, — я по-отечески поцеловал Пальму в лоб. Трудно быть ниндзя, трудно быть таким ловким и тихим. Чем больше я старался не издавать звуков, крадучись к жилищу друга, тем громче эти звуки звучали: камешки под подошвами кед, хруст в суставах, да что там говорить, даже кашель курильщика впервые проявился именно тогда. Добравшись к парадному входу, я почему-то перекрестился, и лишь потом взялся за дверную ручку. Дверь оказалось открытой, впрочем, как обычно. Вначале я просунул голову, вслушивался. Но кроме своего тяжелого дыхание ничего не слышал, поэтому убедив себя, что Майкл отсыпается после сумасшедшей ночи, смело, хоть и тихо зашагал внутрь дома. Какое-то гадкое предчувствие преследовала меня, предчувствие, которое было никак не связано с правоохранительными органами. Я стоял на пороге гостиной. Она практически не видоизменилась со вчерашнего вечера. Пару розовых гелевых шариков едва удерживались вверху у потолка, остальные испустили дух — то там, то здесь они сморщившись, лежали на полу. На барной стойке валялись небрежно брошенные дамские сумочки, стояли опустевшие грязные стаканы, рядом с ними чистые сверкающие бокалы для шампанского. За стойкой виднелась кухня — длинная гранитная столешница, раковина, электрическая плита, пузатый желтый холодильник. Кофейный столик, что в центре гостиной, предлагал владельцу дома и его гостям парочку жирных дорог кокаина, также в его скромный ассортимент входила пачка сигарет с зажигалкой, секс-игрушкии, бутылочка клубничного лубриканта, повсюду распространялся его сладковатый запах. В общем, вся эта атмосфера и предметы никаким образом не указывали на то, что где-то в доме или у бассейна бравые полицейские допрашивают Майкла. Надежным подтверждением сему было еще то обстоятельство, что на одном из двух диванов у кофейного столика стояли раком три обнаженных юных тела. Глаза девушек были туго завязаны черными атласными лентами. Их локотки упирались о спинку мебели. Я уселся напротив, взял сигарету, облизал её кончик, опустил в кокаин, затем закурил. Головы девушек нервно закрутились. — Тссс, — произнес я, — не шевелитесь. Мне хотелось узреть аппетитные формы, пощупать глазами, так сказать, но я держался из последних сил, потому что боялся, что член наполнится кровью, затвердеет, боялся, что с эрекцией придет боль. Лишь мельком я отважился взглянуть на сочные фигурки — откровенные позы, промежности блестят от обильного смазывания лубрикантом. В гостиную зашел Майкл. На его голом худощавом теле висел распахнутый шелковый халат, расшитый серебряной нитью. Пенис болтался между ног. Глаза красные, уши торчали сильней, чем обычно. Он мне напомнил Эдриана Броуди в фильме «Пианист». Только к герою фильма Поланского мы все испытывали сострадание, а к Майклу вы бы, наверное, испытали отвращение. Он выглядел комично и в то же время зловеще — держа в одной руке, точно бейсбольную биту бутылку шампанского, а в другой ленту презервативов, которая была настолько длиной, что касалась пола. — Ну, здравствуй, друг, — небрежно бросил он. — Ты, как бы это сказать, не вовремя что ли. — Да, похоже не вовремя, похоже я случайно попал на съемку порнофильма. — Ану, стоять, как стояли! — на английском грозно скомандовал Майкл девушкам, которые решили избавиться от повязок. — Еще одно движение и не получите ни гроша! — Миша, тебе выспаться бы не мешало. — Вообще-то, Макс, я решил проверить твой способ от депрессии. — По-моему, ты решил с помощью проституток проверить прочность своего дивана. Майкл улыбнулся, по-доброму улыбнулся, а потом вдруг разразился гневной тирадой: — Блядь, а как иначе ты себе представляешь, я захожу в бар и тут же на мою шею вешаются шикарные девицы? Ты вообще видел, кого я трахал вчера? — Видел, восемнадцатилетнею девчонку, некоторые старики нашего возраста могли бы тебе позавидовать. — Чему там завидовать, тупая овца, кожа да кости! Мне впервые не посчастливилось видеть друга в таком состоянии. Недосыпание, депрессия, усталость, алкоголь и наркотики полностью уничтожили его самоконтроль, оголили его нервы. — Сука, Макс, пойми, — кричал он прямо в лицо, теплые капельки слюней приземлялись на мои щеки, — я — не ты, у меня нет смазливой мордашки, да и фигура у меня концлагерного заключенного. Только деньги влекут женщин в мою одинокую кровать. — И чувство юмора… — Опять, ты, блядь, начинаешь, выебываться, я тебе тут душу изливаю, а ты строишь из себ...