Секс, наркотики и виски с колой. Часть I Бекстейдж

Когда ржание наконец-то закончилось, Майкл широко раскрыл рот и зевнул: — Ладно, — сказал он, — пойду-ка я спать, позже всё обсудим. Я взял с кофейного столика недопитую бутылку шампанского, погладил пса, мирно спящего на тахте, после обратился к Пальме: — Будешь? — Нет, что ты. Шампанское ассоциируется с праздником, а у меня горе. Давай водки. Сказать, что я удивился — ничего не сказать. Я был поражен до глубины души, ошарашен даже. Мне ни разу не доводилось видеть, чтобы Пальма пила горькую. Да, бывало, что она пила коктейли с содержанием водки, но чтобы чистую, ни-ко-гда. — Ну, — начал я, совладав с эмоциями, — какое ж это горе, так, мелкие неурядицы. На девичьих губах проскользнуло что-то вроде кислой усмешки. — Так ты несешь, или дальше будешь стоять и смотреть на меня выпученными глазами? — Ой как грубо, — театрально обиделся я, выкатив нижнюю губу, а потом враз натянул на лицо услужливую улыбочку — одну минутку, моя госпожа. Нарезав дольками лайм, я достал из морозилки «Nemiroff» и две рюмки покрытые толстым слоя инея. Мне однажды так подали водку в Коктебеле, поэтому я охотно поделился этим трюком с Майклом. Он же по достоинству оценил сообразительность крымских барменов, о чем свидетельствовало постоянное наличие восьми стопок в морозильной камере. Как только разнос оказался на столе, Пальма мигом схватила рюмку и осушила её в мгновение ока. Потом самостоятельна себе налила вторую, третью. Тут-то я не выдержал: — Послушай, милая, еще одна, максимум две стопки и ты будешь меня обнима… — И не надейся, — резко возразила она, глядя на меня злыми остекленевшими глазами. — Не перебивай, пожалуйста, — я наполнил свою рюмку, выпил. — Понимаешь, водка — это алкоголь, вымывающий с человека не только рамки дозволенного поведения в обществе, а и смывающий словарный запас употребляющего. В конечном итоге почти каждый, превысивший норму, приходит к одному и тому же — лезет обниматься, чтобы на ухо озвучить собеседнику избитую, как вокзальный бомж фразу, вернее вопрос: ты меня уважаешь. Мы же с тобой не желаем опуститься до такого уровня, верно? — Умничаешь? — Немножко, — ответил я, наполняя рюмки. — Хорошо, — сказала Пальма, кладя в рот дольку лайма, — допустим, наблюдение твое — разумное. А что скажешь по поводу излюбленноготобой виски? — Виски? Хм... А вот виски мой не трожь. Мы еще о чем-то беседовали, философствовали о каких-то мелочах, много смеялись. Но как только возникала пауза, к примеру, кому-то из нас нужно было отлучиться в уборную, враз глаза Пальмы грустнели, словно что-то или кто-то обладал силой гасить пламя радости, распаленного нашим приятным общением. Вскоре я отправился спать, потому что распитие алкогольных напитков до полудня на меня действует круче самого эффективного снотворного. Пальма тоже решила вздремнуть. Душ очистил тело от пота, пыли, а вот зубной пасте не удалось избавить ротовую полость от спиртовых испарений, выходящих из пищевода. Перед тем как завалится спать, я почему-то ни с того ни с сего сел за стол и начал писать. Сон вовсе пропал. Печатная машинка безотказно стучала, а звон колокольчика, сообщающего о конце строки, звенел всё быстрее, и, как мне казалось, всё громче. Опомнился я лишь тогда, когда в мою дверь забарабанили, будто ногой. — Войдите. В спальню зашла Пальма, держа две чашки ароматного кофе. — Ты не спишь? — Как видишь. Пальма поставила на стол кофе: — Ух ты! — воскликнула она, глядя на стопку исписанных листов. — Неужто ты пишешь? — Я сам крайне удивлен. — У тебя наконец-то родилась история? — Да, — радостно ответил я, — история ведь была всё время на поверхности. Почему она мне раньше в голову не пришла? Не знаю, ей-богу. — О чем будет книга? — Как это о чём?! О нас — о тебе и обо мне, о Майкле, о наших друзьях и сумасшедших приключениях. —Что, серьезно? — Да, а почему бы и нет? — По-моему, — Пальма сделала глоток кофе, облизала губы, — увлекательное получиться чтиво. — Будем на это надеяться. И, конечно же, будем надеяться на хеппи-энд. Пальма округлила глаза: — Заруби себе на носу, писатель — я другой концовки не допущу! Мы оба знали, что говорит она вовсе не о книги. Оба знали, что поездка на Нусу Пениду никоим образом не избавит нас от проблем с балийскими властями, в лучшем случае лишь оттянет время для принятия рискованного и скорей всего неизбежного решения — обратится в посольство. — Я тебя услышал. — Вот и чудненько, — улыбнулась она и по-матерински поцеловала меня в макушку. — Да, кстати, возьми. Я уже выпила, жду исцеляющего эффекта. Пальма поставила на стол пузырек с аспирином. — Мы с тобой сглупили по полной, — она тыльной стороной кисти коснулась своего лба, — пить шампанское, а потом водку, у меня нет слов, точно мы подростки какие-то. — Да ладно тебе, подростки в основном понижают градус, мы же… — Нам нет оправданий. Чувствую себя ужасно. — Я лично нет. Пальма бросила на меня укоризненный взгляд: — Странно, почему меня это не удивляет. Перекинувшись еще несколькими фразами, Пальма взяла стопку страниц, улеглась на кровать и принялась читать мой будущий роман. Я смотрел на неё с нескрываемым любопытством, следил за каждым движением девичьих рук, пальчиков. Ловил каждое, даже мимолетное движение мышц лица. Мне хотелось увидеть, и ни за что не пропустить в мимике Пальмы любую реакцию на прочитанное. Поначалу она улыбалась, — уголки рта поднимались, а зеленые раскосые глаза становились уже. Иногда лицо принимало серьезный вид, и я старался угадать, какой отрывок произвел на Пальму такое впечатление. Она ничего не комментировала, вероятно, поэтому мне быстро надоело слушать только шорох листов и наблюдать за грацией её тела. Я выглянул в окно. За стеклом вечерело, близился закат. Около 17 часов, подумал я, глядя на первые появившиеся золотые мазки в балийском небе. К счастью, черных лент дыма не наблюдалось. Пролетела птица, вмиг напомнив о существовании чертового дрона. Я было хотел направиться к Майклу в спальню, с целью разузнать была ли у него возможность поковыряться в коптере, но передумал, поскольку сообразил, что в его плотном графике последних двух дней вряд ли нашлось время вспомнить о нуждах друга. Включив ноутбук, «Windows» поприветствовал меня, показал рабочий стол, фоном, которого была желтая папиросная бумага с фразой в центре экрана: «Пиши так, чтобы твоя подпись стала автографом». — Скажи, пожалуйста, — обратилась Пальма, странно хохоча, — как это у тебя получилось, связать моё имя с членистоногим, с раком, я имею в виду. Это какой-то сексуальный подтекст для тех, кто умеет читать между строк? — О чем это ты? — Сейчас найду, погоди. Это было где-то в самом начале. Разыскав нужную страницу, она продекламировала: «Пальма родилась в Антарктиде, звучит здорово, неправда ли? Теперь услышав фразеологизм: когда рак на горе свиснет, то всегда отвечаю, что всякое бывает, например, мне достоверно известно, что пальмы появляются даже вледниках». — И? — с недоумением произнес я. — Какой ты видишь сексуальный подтекст? — Да ладно тебе, — хихикала она, — не придуривайся, я же знаю, что ты любишь в тексте использовать аллюзии, игру слов, намеки разные. Вот и тут: Пальма и сразу раком. Я не верил собственным ушам, мало того, что она несла полнейший вздор, чего прежде за Пальмой не наблюдалось, но и голос её изменился — стал каким-то детским, исчезла так полюбившиеся мне приятная сексуальная хрипотца. Как-то странно всё это. Ничего не ответив, я развернулся к ноуту и вписал в адресной строке браузера: instagram.com. Затем в поисковом окне социальной сети латиницей ввел свою фамилию: Franko. — Я с тобой разговариваю, понимаешь ли, а ты отворачиваешься, словно меня и нет здесь. О-уу, — протянула Пальма, заглядывая в экран, — ты решил проверить свой фейковый аккаунт? — Да, сейчас поглядим. Первым в списке показался голливудский актер Джеймс Франко, а вторым, представьте себе, был я. Черно-белое фото семилетней давности. На мне пиджак, сорочка и галстук. На галстуке едва заметно виднеется логотип банка, в котором когда-то ваш покорный слуга проработал несколько лет. — Ничего себе! — поразилась Пальма. — Да, впечатляет, — согласился я, — вчера, по заверению Лили, у липового аккаунта было 100 тыщ подписчиков, а сегодня 200 000. — Да я не об этом! Глянь на себя, ты просто секси в деловом костюме. Поведение Пальмы начало меня беспокоить пуще прежнего. Странное хихиканье, дешевые комплименты. Ни то чтобы она никогда не говорила в мой адрес приятных вещей, попросту она умела делать это тонко, изыскано, как полагается девушке с живым умом и развитым чувством достоинства. Я покосился на Пальму: — Ты себя хорошо чувствуешь? — Да, вполне. Голова перестала раскалываться на части, легкость в теле, правда, немного подташнивает и необъяснимое желание заняться сексом. —Ну, тогда, минет точно не входит в игру. Она снова разразилась дивным смехом, что окончательно подтвердило подозрение — Пальма не в себе. Была бы она в норме, то ударила бы меня кулачком в плечо и покраснела от смущения. Я взял в руки пузырек с аспирином. — Лучше прими только одну, — сказала она, — потому что я выпила две и меня тошнит, возможно таблетки просроченные. Пальма скорчила гримасу, словно она неожиданно коснулась раскаленного утюга, быстро прикрыла ладонью рот и опрометью полетела в ванную комнату. Я открыл пузырек, заглянул внутрь. Стандартные белые капсулы, в общем, ничего примечательного. Окей, говорил я себе, сейчас проверим срок годности. Наклейка на пузырьке сообщила, что аспирин отжил свое уже как полгода. С одной стороны информация меня огорчила, но вот с другой, почувствовал облегчение, потому что в доме Майкла каждого могут поджидать неприятные сюрпризы. Вы уж мне поверьте! — Ах вот он где, — сказал Майкл, войдя в мою спальню. — Да, я здесь. — Причем тут ты, я вообще-то о таблетках. — Приятель, они просроченные. — Вздор! — Майкл протянул ладонь. — Отдай мне. — Там черным по белому написано, глянь. — На заборе тоже написано, но это вовсе не значит, что за забором… — Хватит, не продолжай, я понял что ты имеешь в виду,— промолвил я и тотчас мне вспомнилась фраза, сказанная приятелем в больнице: «Меня от него тошнит, но зато я искренне улыбаюсь». — Майкл, в пузырьке, что, Прозак? —И Прозак, и экстези, и спиды — отвечал он, — и черт его знает что еще. Я ударил себя ладошкой по лбу: — Пиздец! — Что не так? По-моему, прикольное ассорти. — Майкл, скажи мне честно, ты совсем того, совсем лишился разума? —Что за паника, дружище? Это всего лишь мой лотерейный флакон. — В смысле лотерейный флакон? — спросил я заинтригованный новым для меня словосочетанием. — Меня однажды посетила превосходная идея, — говорил Майкл с гордостью, садясь на край кровати. — Представь, вот ты хочешь кайфануть, но только никак не можешь определиться какой именно кайф желаешь получить в данный момент... —Жизнь меня не ставила перед таким сложным выбором — бросил я. — А меня ставила, и не раз. Вот я и придумал лотерейный флакон. Капсулы все одинаковые, не знаю, заметил ли ты. — То есть, Майкл, ты хочешь сказать, что при выборе наркотиков полагаешься лишь на случай, так что ли? — Мне больше нравится думать, что я отдаюсь на волю судьбы. — Да, безусловно, так звучит более поэтично, — съязвил я. — Главное правило, — продолжил друг делиться своим наркотическим опытом, — не принимать больше одной пилюли, потому что… — Бог ты мой! — в ужасе воскликнул я, сорвался с места и принялся ходить по комнате туда-сюда, беспрерывно приговаривая — бог ты мой, бог ты мой. — Ты что, принял две капсулы? — взволновано спросил Майкл, подошел ко мне, пристально уставился в глаза. —Писатель, а ты везунчик, судя по твоим зрачкам, ты по какой-то невероятной случайности закинулся двумя пустышками. — Какими еще пустышками? — Я во флакон добавил несколько пустых капсул, ну, ты понял — эффект плацебо и заодно небольшой шанс отдохнуть организму от токсинов. Да, кстати, где ты нашел лотерейный пузырек? Мои кулаки машинально сжались, когти вонзились в кожу. Я был готов избить Майкла до смерти. — Я тебя спас, я тебе и убью — крутилось в моей голове, но вслух произнес следующее, — ты хочешь сказать, что твой лотерейный пузырек доступен для всех и каждого? — Ну, не совсем так, потому что наркотики, как и деньги, имеют счет и свое место. — Так в каком же ты чертовом месте обычно хранишь свой флакон?! — завопил я. — О-о-у, полегче, дружище, не горячись, я понимаю, ты зол, скорей всего из-за амфетамина, хотя... стоп, в пилюлях нет амфетамина. Какого же ты хрена истеришь? — Истерю, потому что ни я глотал таблетки! — А кто тогда? Из ванной комнаты донеслись утробные звуки, до того страшные, что можно было подумать, за дверью отделяющую спальню с санузлом находится древнегреческий бог Кронос, срыгивающий своих проглоченных детей. — Макс, — друг посмотрел на меня испугано, — кто в уборной? — Пальма. — Это несмешно. — А разве похоже, что я смеюсь? Майкл покосился на дверь, потом перевел взгляд на меня: — Что, правду говоришь? Я утвердительно качнул головой. — Теперь — сказал Майкл, — мне понятна твоя злоба. — Что будем делать? — Будем наблюдать. — Может, стоит обратиться в больницу? — спросил я. — Определенно, но ты ведь помнишь — вы в розыске. Я предлагаю вот что, ничего ей не говорить и попросту наблюдать за Пальмой, возможно всё обойдется, особенно, если учесть, что она освободила свой желудок от наркоты. Невозможно было представить, чтобы с нами сотворила Пальма, узнав, что из-за ребяческой глупости друга, не умеющего хранить наркотические вещества, она собственноручно закинулась бог знает каким ядом. — Если с Пальмой что-то случиться, я тебя утоплю, — сообщил я другу его возможные перспективы. — Справедливо. Надеюсь в океане? — Нет, мой еврейский друг, в унитазе. Пальма наконец-то вышла из ванной комнаты. Красная, взмокшая от пота она с трудом преодолела полтора метра и обессилена рухнула на кровать, достала из кармана салфетку, вытерла кончики рта: — Ребята, надеюсь вы ничего не слышали? Мы с Майклом хором ответили: — Нет. — Как ты, уже лучше? —Увы, я чувствую себя так, будто по мне проехался асфальтовый каток. — Мне это чувство знакомо, я с ним просыпаюсь каждый день, — сострил Майкл. — Кстати, о сне, я наверное вздремну, — вяло проговорила Пальма, умащиваясь на кровати. — Да, поспи, конечно. Мы удалились. — С ней будет всё в порядке, как считаешь? — Надеюсь, — отвечал Майкл, — надеюсь. Мы ели молча. Молча курили. Молча пили кофе по-ирландски. Иногда кто-то из нас громко вздыхал, что было куда красноречивей тысячи слов. Первым заговорил пёс, когда я вновь полез в холодильник, вернее сказать, не пёс, а его желудок — он жалобно заурчал. Я кинул Коину кусок желтого сыра, который вмиг был проглочен. Однако псу было мало, он впился в меня карими глазами, требуя продолжения банкета. Получив шмат куриного филе, он наконец-то успокоил дикий голод, и, как подобает зверю смачно отрыгнув, завалился спать. Усевшись на диванчик в холле, я пил воду и беспокоился о Пальме. Родилась мысль, пойти и проверить как она там. Этим соображением я поделился с Майклом, он лишь отрицательно замотал головой, вновь устремив взор на экран ноутбука с графиками и диаграммами. В гостиную вошла Пальма. Нет, не совсем так — она влетела на крыльях ярости, точно Фурия. В глазах беспощадность, в движениях резкость. Кинув передо мной лэптоп, она запустила видео из липового аккаунта в Инстаграме. Ролик был эротического жанра. Модераторы его пропустили лишь потому что трахающиеся по-собачьи объекты находились вдалеке и действие происходило в полумраке. Это был я и… увы, забыл как её звать. Я вопросительно взглянул на Пальму, мол, что ты хочешь мне этим сказать. Она раздраженно несколько раз ударила ноготком указательного пальца по монитору, в ту часть, где отображалась дата публикации. Тут-то до меня и дошло, дата прямого эфира не совпадает с нашим официальным разрывом. То есть мы окончательно расстались тремя днями позже после этой видео съёмки, что несомненно означает — я изменил Пальме будучи её парнем, такие дела. Скотина ли я, да, несомненно. В оправдание лишь могу сообщить, что расставание было уже на повестке дня — я две недели косвенно давал Пальме понять, что наши отношения не имеют будущего. Косвенно.