D

Я помню наш первый секс. Это воспоминание является одним из лучших и в то же время постыдных и ужасных. Будучи человеком весьма раскрытым ко всяким новым практикам, я мог сделать все что угодно, в особенности, находясь под порошком. Но то, что я сделал это с лучшим другом, причем в совершенно трезвом состоянии...       Я никогда не был обделен женским вниманием, девушки отдавались мне без труда, и я любил их трахать. Мне нравился запах каждой из них, их нежная кожа и безумный порочный блеск в глазах, их молодые, горячие, влажные губы и желание, которым они были пропитаны до кончиков ногтей. Но никакой секс не сравнится с ним. Я сидел в кресле и смотрел на него. Наклонив голову чуть набок, он пожирал меня взглядом. Внутри разливалось волнительное чувство и все вибрировало от постыдного желания. Он подошел ко мне. Я до боли в костяшках вцепился пальцами в край подлокотников и, приоткрыв рот, издал тихий стон, придвигая таз ближе к краю, но на него не действовали все эти штучки. Он глушил похоть и желание, он хотел, чтобы я просил его первым. Я не мог сказать, был ли он геем, или это было минутное помутнение, я никогда не видел его в компании с мужчиной, общение с которым заходило за пределы "дружеского". У него была какая-то баварка с польскими корнями, но я видел ее всего лишь пару раз и помнил смутно. Она всегда приходила днём и лишь однажды осталась на ночь, но и в тот раз я освободил дом для них. Я не знал, как вести себя с мужчиной, поэтому полностью повиновался инстинктам. А он играл со мной. Подойдя ближе и присев на корточки передо мной, он раздвинул мои ноги и, непрерывно смотря мне в глаза, положил руку на подергивающуюся в томительном ожидании под покровом брюк плоть. Я закусил губу. Он опустил голову и потерся щекой о мой член, шумно вбирая носом воздух. «Ты здорово пахнешь» - прошептал он и улыбнулся. Его руки гладили мой живот и предплечья, спускались к ладоням и перебирали пальцы. Я учащенно и шумно дышал, подставляя тело его томительным ласкам. Он взял мою руку в свою ладонь и начал рассматривать мои пальцы. - У тебя красивые руки, Рих. Ты стал бы отличным гитаристом, - серьезно произнес он. Его слова выбили воздух из моих легких. Он знал, как задеть меня, но его лесть была такой честной и серьезной, что хотелось верить в каждое слово. Затем он погрузил два моих пальца в свой рот и прикрыл глаза. Прерывисто дыша, я внимательно следил за его действиями. Он проводил острым кончиком языка по моим пальцам, посасывая их, закусывая кожу подушечек, мне хотелось погрузить их еще больше в теплый податливый рот, узнать, на сколько он сможет вобрать их в себя. Прикрыв глаза и откинувшись на спинку стула, я отступнически замычал. Линдеманн, последний раз прижав языком мои пальцы к небу, высвободил их из плена рта и хитро посмотрел на меня: - Я еще не приступил к боевым действиям, а ты уже полностью растаял, Шолле... Я тяжело сглотнул и, вскочив с кресла, сам начал стягивать штаны, давая тому понять, что сил ждать больше нет. Во взгляде Тилля читался упрек, смешанный с долей иронии. - Ты меня бесишь, - начал злиться я. - Давай уже! - Ты куда-то торопишься? - он ухмыльнулся. - Я сейчас просто в штаны спущу... Ладно, - я схватил его за предплечья, дернул с полу и потащил за собою в ванную комнату. Впоследствии мы любили залезать в обшарпанную ванну и набирать теплой, почти горячей воды. Он сидел напротив меня, еще такой молодой, но уже с грустными голубыми глазами. Я придвигался ближе и рассматривал правильные, красивые и мужественные черты его лица, кожу, испещренную оспой и мелкими, еле заметными морщинками в уголках глаз и рта. Я отбрасывал пряди, падающие ему на лоб и целовал уголки его тонких губ. Мы были молоды, но уже так опытны в любовных отношениях. Я любил ложиться спиной к нему на грудь, а он перебирал мои дреды и все время спрашивал, когда уже я их состригу, а я отвечал ему, что избавлюсь от них только тогда, когда он согласиться стать вокалистом моей будущей группы. Оба смеялись и бесились, но, в итоге, каждому из нас пришлось уступить. О нашей связи не знал никто, кроме его отца, тот догадывался. Ему не нравилась моя прическа, то, что я все время живу у Тилля, то, что мы слушаем слишком громкую музыку и то, что на нас было заведено несколько дел в ШТАЗИ. Он ненавидел меня, за это Тилль ненавидел его. Я помню, как он, наконец-таки, припер меня к холодной кафельной стене и заставил прогнуться в пояснице. Смазки не было, и мы воспользовались мылом, от него внутри у меня все щипало и саднило, на глазах выступили слезы, но его глухие удары о мои бедра ускорялись, и я стискивал зубы, чтобы не завыть. Вскоре, на смену боли и унижению, благодаря его умелым, внимательным рукам и рту, пришли сладкая истома и оргазм.

***

Он давал мне все и ничего не просил взамен. Он не просил клятв в любви и верности до конца своих дней и, впоследствии, я путался еще с огромным количеством женщин. Он всегда прощал меня и давал мне свободу. И только к нему я возвращался снова и снова. Отпуская, он приковывал меня к себе еще сильнее. Теперь рядом всегда существовал тот, кому был необходим я, и кто был необходим мне. На мертвых страницах интервью и наших биографий написано лишь, что знали мы друг друга до создания группы, и что я увел у него жену. Увел жену, как смешно это звучит. И больше ничего, ни слова о этих крепких, вечных нитях, связывающих нас на протяжении всей нашей жизни. Я хотел, чтобы моя Кира носила его фамилию. Все удивлялись, почему моя дочь - не Круспе, я отмалчивался, а журналисты придумывали свои версии. Когда друзья в шутку говорили, что Кира внешне больше похожа на Тилля, нежели на меня, я ухмылялся. Когда я рассказываю ему о ней, я всегда говорю: "Наша девочка". Во время летнего тура `99 года после концерта в Нью-Йорке, я понял, что хочу жить там. После многих лет в ГДР, после жизни за стеной Америка была для меня синонимом свободы. тогда то я обзавелся первой своей кредиткой "Американ Экспресс". Я звал его с собой, но он отказался, аргументируя это наличием детей, которых надо воспитывать, и не в коем случае нельзя бросать. Там я женился на Карон, а он... он был свидетелем на нашей свадьбе. Он думал, что для меня так будет лучше, ведь в нашей странной, порочной связи не было ничего хорошего. Но уже через три дня я вернулся в Берлин, чтобы продолжить работу над новым альбомом. Мы пытались прекратить эту связь, мы обзаводились семьями и у нас был период, когда все участники группы жили без женщин, полностью посвящая себя группе... А потом мы снова пытались найти свое счастье, и снова одна женщина сменяла другую. Но только ради него я мог проделать долгий путь до Берлина, чтобы прийти в его квартиру посреди ночи, еле слышно положить телефон и ключи на тумбочку в прихожей и тихо пробраться в спальню, где уже спал он. Только к нему я мог залезть на кровать не раздеваясь, прямо в верхней одежде, а на следующее утро вылететь первым рейсом обратно в Америку. И только он, проснувшись, мог прошептать мне фразу, заставляющую внутри все сжаться: "Рих, я скучал по тебе".

***

Еще он любил тишину. После тура в поддержку альбома Mutter, мы были физически истощены. Тилль приходил ко мне в номер каждый вечер после тяжелого трудового дня, и мы мечтали скорее уехать в его загородный дом, чтобы уединиться там в тишине и покое. На месте старого дома уже стоял новый, просторный особняк. Старую ванную заменила новая современная душевая кабина, но в углу он попросил установить большую купель из черного мрамора. Это было по-своему мило и символично. Он ненавидел, когда его отвлекали от работы. Один раз я зашел в его комнату, чтобы позвать к накрытому столу, он сидел в мятых трениках и черном тэнктопе за письменным столом и писал стихи. Я тихо подошел сзади и запустил руки под его майку. Он отложил ручку и переместил меня к себе на колени. - Смотри, - сказал он, - прочти это. Я вгляделся в его каракули:

Ты конечно не обманешь И не покинешь как-то вдруг, Покрепче сетью оплетаешь И держишь тысячами рук. Ломался голос - и пришла Колыбель с твоей рукой С ней вечерами засыпал В родстве же не был ты со мной Встряхнешь, уйдешь, я замерзаю... И сострадания не знаешь. Как влажный зверь любовь - такая... Но имя страсть не получает.

В груди сдавило и защипало. "Не оставляй меня", - прошептал Тилль мне на ухо и зарылся носом в короткий ежик волос. Тогда он оттрахал меня прямо на том столе. Он был полон сил, энергии и любви, наш секс был сравним только с нашей ранней музыкой - жесткий, сильный, с металлическим скрежетом на зубах, и всегда приносящий настоящее удовольствие. Всегда, после долгих лет совместной жизни, секс переходит из разряда волшебного и волнительного таинства в будничную необходимость, долг перед партнером. Секс утрачивает свою ненасытность, неистовство, голод, который был в начале. У тебя уже не закипает кровь в жилах при ощущении близости партнера. Когда стоит только подумать об этом, и ты уже ощущаешь каменный стояк в штанах, все это проходит. Так было со всеми моими женщинами, но только не с моим Тиллем. Случаются такие моменты, когда ты ведешь машину, а он сидит рядом... и вдруг, что-то находит на него, он с хитрой улыбкой кладет свою ладонь на твою ногу... поднимается выше, ты просишь не отвлекать от дороги, потом уже умоляешь, но тщетно. Он наклоняется к твоим брюкам и ты быстрее сворачиваешь на обочину... Или же после выматывающего концерта, когда ты заходишь в свою гримерную, скидываешь мокрую одежду и скорее идешь в душ, сзади слышатся шаги. Ты ступаешь под прохладные струи и чувствуешь его горячее дыхание на своей коже. В слепую вытягиваешь руки назад и обнимаешь его за талию, притягивая еще ближе. Он поспешно стягивает с себя футболку и надевает на тебя свой ошейник, потому что ему так нравится. Резко разворачивает к себе и сразу нежно целует, как бы извиняясь за свою нечаянную грубость. Прижимает к стенке, хватает за бедра и, чуть присев, приподнимает над землей, а ты, в свою очередь, обхватываешь ногами его талию, чтобы не соскользнуть. Затем смазывает член и резко входит, заставляя дыхание сбиться. Под определенным углом, в быстром темпе, иногда замедляясь, давая отдышаться, и снова ускоряясь, в перерывах целуя каждую доступную ему часть твоего тела... Мы знаем каждый кусочек кожи друг друга, каждую родинку, каждый волосок. Но, даже спустя столько лет, нам не хватает друг друга. Причина, скорее всего, в семьях, они требуют определенного внимания, порой нам нужно разлучаться. У меня работа по ту сторону океана, и часто приходится покидать Берлин. Наши тела стареют, теряют былую силу и упругость, но для меня он навсегда останется идеальным. Идеальным со всеми его пороками и поступками, со всеми темными уголками его души. Когда я встретил его, мне кажется, я наперед полюбил все хорошее и плохое, что произошло и произойдет с нами... Один раз, когда я лежал в его объятиях, он вдруг спросил, как часто я влюбляюсь. - Это зависит от героини - ответил я. Он засмеялся. Тилль не стал спрашивать дальше. Мы оба знаем, люблю я лишь одного.