Первый закон. Все щенки принадлежат матери

      Я облизал пятку, потом чуть куснул косточку голени, приподнял языком волоски на икре, так вкусно, а выше ещё вкуснее. Ямочка под коленкой, внутренняя сторона бедра, а дальше уже не достать… Что же делать?       - Действительно, вопрос века – что делать? – тихо усмехнулся Костик.       Обернуться? Не, человек – тварь дрожащая. Облизывать можно и без его помощи.       Костик тихонько хмыкнул, и тут я решился и запрыгнул на кровать.       - Воу-воу! – яростно прошептал Костя. – Ты чо творишь?!       Хочу есть дальше, а ты не помогаешь.       - Я ещё и виноват, - возмутился Костя, но отодвигаться не стал, даже чуть приподнял зад.       А мне только это и надо было! Слушать тихие постанывания рыжего в подушку и ощущать его дрожь, пока я покрывал своими слюнями каждый миллиметр его кожи.       - Некрасиво звучит, кстати, - прошептал Костя по поводу слюней. – И прохладно…       Самке холодно! Я всё понял, но слегка перепутал лапы и рухнул всем волчьим телом на Костика. Он только охнул, но не возмутился, значит, я был на правильном пути. Шея у него тоже вкусная, а затылок … жаль, что нет больше шерсти, зато есть сладко пахнущая кожа. Веснушки на плечах. Хочется об них обтереться. А ещё там внизу всё набухло, вывалилось из мехового мешка и ищет своё место.       Я аж заскулил.       - Ну так обернись и продолжай, - также возбуждённо прошептал Костя.       Нет, нет! Только не человек! Он опять всё испортит!       - Ты идиот, - прошептал Костя.       Я мог только скулить и тереться пахом.       - Сука, какой-же ты идиот!!! И я тоже!! – воскликнул Костя и открылся волку.       Я вошел… Я и правда вошел волком в Костю.       Ощущения были совершенно другие. Волчий член тоньше, но длиннее. Температура у волков выше, и Костя показался мне удивительно мягким и прохладным, стало так хорошо, что захотелось завыть.       - Сука. Только попробуй! – яростно прошептал Костя и тихонько застонал, когда я двинулся.       Волки не люди, они … ну… не ласкаются и не медлят. «Попав в нужное место», они ну… Боги! Я всё-таки немножко заскулил…       Я никак не мог остановиться. Костя постанывал подо мной, но уже не матерился, волк вылизывал его затылок и через десяток полизов слегка прикусывал. И в один из прикусов Костя особо сильно застонал в подушку, и я уже не смог сдержаться. Волк начал в голове у себя бормотать о том, какой человек придурок, что на самом деле мы уже давным-давно приняли.       - Сссссукаааа, - застонал Костя. – Ты шшшто делаешь?!       У меня начал разбухать узел, я вдавился глубже и практически завалился рыжего, заставив его лечь. А меня захлёстывали внезапно открывшиеся воспоминания, которые волк хранил глубоко в себе.       Вот смеющийся рыжий мальчик с пухлыми щёчками склоняется сверху и тянет ко мне руку, чтобы потрогать. По всей видимости, я только недавно родился, воспоминание есть, вот оно.       Вот рыжая голова склонилась над моей рукой, и внимательно смотрит на подушечку пальца, где торчит огромная заноза. Дёрг, писк, и мой палец в его рту, потому что «слюна обеззараживает».       Моё.       Моё.       Мой.       - Сукааа, - стонет Костя, который тоже это всё видит. Его трясёт в предоргазменном состоянии, но воспоминания отвлекают.       Вот мы смотримся в зеркало и корчим рожицы. Рыжий тонкий мальчик, он выше меня, его рука у меня на плече, я сам ему ещё достаю до подмышки, и мои белые вихры наэлектризовались и прилипли к ткани его свитера.       Моё.       Воспоминание одно за другим. Моё, моё, моё. Мой.       И вот последнее.       Мой рыжий мальчик, совершенно бледный, даже прекрасные веснушки почти не видны, стоит около свежей могилы, кто-то такой же рыжий, но старше, рыдает на коленях на краю ямы. Мальчик смотрит на меня. Я далеко, кто-то держит меня за руку, говорит, чтобы шёл и не отставал, тянет меня за руку, но я стою, я смотрю. Я кричу ему, срывая на визг: «Ты мой, а я твой!!! Я твой, слышишь?!!!».       Меня дёргают за руку, перехватывают под живот и тащат прочь. А я всё кричу, а ты молчишь, но я знаю, что ты слышишь, потому что ты мой, а я твой. Ты смотришь, молчишь и просто смотришь. Мой рыжий, мой.       Меня потом заставят забыть, меня заставят забаррикадировать все эти воспоминания, меня заставят перестать тебя помнить. Волк поймёт, что делать. Волк заберёт эти воспоминания себе. Он заберёт себе моё. Наше… и моё!       Я зарычал и стал выплёскивать в Костю всю свою суть, состоящую из спермы и воспоминаний.       - Бляяяя, - закричал Костя в подушку, а я почувствовал … неладное?       Я втянул в себя воздух поглубже…       - Заткнись-заткнись-заткнись, - бормотал Костя, судорожно сжимая подушку и содрогаясь в безумном оргазме, пока под ним растекалось мокрое пятно.       Лёжа на Косте, я радостно впитывал то самое чувство принадлежности, когда понимаешь, что абсолютно точно можешь сказать любимому человеку: «Я принимаю тебя». Просто потому что я уже так давно его принял!       Но Костя, почему-то, пребывал в менее благодушном настроении. Как только узел спал, и волчий член с тихом плюпом покинул своё местечко, рыжий спихнул меня в сторону и свалился на пол. Там он пару раз матернулся, ещё пару раз вздохнул и, опираясь на край кровати, попытался встать. Ноги явно его держали с трудом, но он смог. Волк чуть сжался и тихонечко скульнул. За что получил по носу ладонью, и я тоже свалился на пол, правда с другой стороны кровати.       - Ну-ка, сука, оборачивайся!! Блядь!! Иначе я тебя сейчас просто убью! Понял??! – рявкнул шёпотом Костя. Явно мне.       Я не хотел, но волк снова решил всё за меня, обернувшись и оставив меня голенького на коленях на полу перед ясными очами любимого человека, которые совершенно натурально метали молнии.       - Я принимаю тебя, - тихо сказал я, надеясь на лучшее.       - Арррхх! – попытался завопить Костя, но обернулся на лоток с ребёнком, потом на меня, схватил подушку и кинул в меня. – Пошёл нахуй блядь! Принимает!!! Смотри, что ты со мной сделал!! Таким тоже принимаешь?! – всё тем же шёпотом проорал Костя, показывая руками на свой мокрый живот.       - Любым, - ответил я, прижимая мокрую с одного края подушку. – Давно принял. Просто забыл. Прости меня.       - ХХхххррр!!! – задохнулся ругательствами и размахивая руками без возможности что-то проорать. – Пиздуй на пост, возьми новый матрас и чистое белье! А я пойду отмоюсь от твоей шерсти и вообще… отмоюсь….       После того, как дверь в душевую закрылась, я встал, собрал мокрое белье, закрутил мокрую подушку в мокрый матрас и пошёл сдавать…ся…       Вообще, матрас был непромокаемым, но всё равно он был мокрым. Сонная медсестра на посту долго хлопала глазами, а потом встала и провела меня до конца коридора, открыла одну дверь, показав, чтобы я кинул грязное туда, осмотрела меня с ног до головы, потому что я не озаботился даже трусами, в таком я был странном состоянии… А потом она открыла соседнюю дверь, где я взял чистый матрас, белье и решительно схватил целых две подушки. Медсестра только закатила глаза и махнула рукой.       Костя ещё плескался, когда я вернулся в палату. Даже успел всё расстелить и застелить.       - Ты чо? – спросил Костя, выходя из душа, встряхивая волосами и обтираясь полотенцем. – Голяком ходил?       Я пожал плечами в подтверждение.       - Придурок! Не смей никому показывать! Это всё моё! – он яростно зашептал и помахал руками, обводя меня с ног до головы и потыкав пальцем в сторону моего паха.       Я только смущённо улыбнулся.       - Пиздец… - вздохнул Костя, не зная, что сказать по поводу моей тупости. – Иди тоже помойся.       Когда я сам вышел из душа, Костя уже лежал на кровати, завернувшись в простыню. Я вытерся и просушил волосы полотенцем ещё в ванной комнате и теперь стоял в одних шлепках, не зная, что делать.       - Сюда, бля, - буркнул Костя, разворачивая простынь и приглашая.       Я буквально нырнул к нему, обнял и стал методично покрывать его лицо лёгкими поцелуями, пока не дошёл до губ и не прижался сильнее. К моему удивлению, он приоткрыл рот и ответил. Кажется, я уже наизусть выучил ровную линию его зубов, но перестать её изучать не было сил, ведь мы не целовались уже целую вечность!       Я пришёл в себя только, когда Костя куснул меня за губу.       - Ребёнка тащи, герой, - сказал он.       Светка действительно немного проголодалась и тихонько звала, похныкивая. Костя разлёгся на мне, Света на Косте, и так мы и заснули, пока утром нас не разбудили два ненормальных врача.       - Что случилось?!!! Что это было ночью?!! – ворвались, крича на все лады, Олесьевич с Алёновичем.       - Бляяяя, - протянул Костя, закрывая ушки Свете. – Отставить истерику! – рявкнул он, прижал к себе ребёнка и каким-то образом закопался под меня.       Врачи остановились и из-за невозможности достать Костю впялились в меня.       - Ну… - замялся я.       - Душно, - просипел Костя из-под меня в этот момент. – Жарко, - продолжил он, пихая меня и заставляя сползти ниже по кровати. – Дай трусы, - закончил он и, не вылезая из комка простыни, сунул мне в руки дочь, которая немножко попахивала.       В этот момент в палату ворвалась вчерашняя делегация в полном составе, вереща: «штослучилось?!!»       - Вааааа! – наконец-то решила отреагировать Света, которую во-первых не вовремя разбудили, во-вторых напугали, а в-третьих уже просто осточертели, как подумал лохматый.       Я подозвал глазами самую маленькую мизу, которая вчера вышла вперёд, Марию Розовну, вручил ей Свету и так же глазами показал на ванную комнату. Потом я выразительно посмотрел на Алёновича и на пакет с трусами, который лежал на полке стеллажа, рядом с рюкзаком. Тот недаром был Средним, всё быстро понял, схватил пакет и кинул его мне. Медленно вытащив из пакета одни трусы, я многозначительно обвёл всех взглядом. Алёнович снова отреагировал быстрее всех, закатил глаза и отвернулся, через секунды три все остальные поняли и тоже отвернулись, шепча, что-то типа «чего мы там не видели-то?!».       Сунув одну пару куда-то под простынь, я достал ещё одну, слез с кровати, облачился и прошлёпал к стеллажу, чтобы взять футболку, Костя тоже вылез, слез, оделся и подошёл ко мне. К этому времени Маша успела помыть Свету и внесла голыша как святую Лупу в палату на чуть вытянутых руках. Ребёнок был сыт, чист и уже не возражал быть у всех на виду.       - И всё же, - чуть кашлянул доктор Псих, когда понял, что все утренние ритуалы завешены. – Что произошло ночью?       Все навострили ушки, два старших врача присели на стулья, остальные остались стоять в проходе. Костя царственно проплыл мимо всех, присел на край кровати, положил ногу на ногу, схватился за коленку и безэмоционально произнёс:       - Так получилось, что кое-кто довёл кое-кого до полного эээ… нервно-приятного изнеможения, и получилось вот то, что получилось. Больше ни слова не скажу. Никаких подробностей вы не узнаете. Точка.       - Ага, - задумчиво пробормотал Алёнович.       - Да, - задумчиво подтвердил Олесьевич. – И всё же… я правильно понимаю кто кого, так?       - Без комментариев, - прохладно отозвался Костя. – Маруся, вы же хотели вчера ребёнка на опыты, так? Вот берите, пока я не передумал, нам тут серьёзный разговор с докторами предстоит, не для детских ушей. Но недолго, а то я начинаю нервничать и могу убить.       Мария Розовна прижала к себе Свету, кто-то из её подручных схватил памперс и флисовый пледик с полки, и вся куча молодняка умчалась вдаль по коридорам.       Я присел рядом с Костей.       - Ты отдал ребёнка? – тихо спросил я.       - Да, - спокойно ответил Костя. – У Маши в глазах страх смерти от моих рук, я могу ей доверять. Да и всем остальным тоже.       - Какой ты у меня… - пробормотал я.       - Ночью кое-что произошло, - обратился Костя в нашей парочке докторов.       Акушер и психиатр подобрались, готовые выслушать самое страшное.       - Он меня принял, но перед этим его волк трахнул меня с узлом и вскрыл все свои воспоминания, загоняя их мне прямо в голову. - Костя взял многозначительную паузу, глядя на каменные лица докторов. Я тоже постарался окаменеть. – Да, я обоссался, а может даже и обосрался бы, если бы был бабой и узел торчал бы не в том месте.       Я погрустнел и посмотрел в сторону. Доктора сглотнули, но промолчали.       - Чо молчим, бля?! – воскликнул Костя. – Где все ваши ебучие вопросы? Что вообще происходит? А ещё мы завтра… ну, может, послезавтра распишемся и вы приглашены свидетелями. Раз уж этот… кхм… меня принял, то я собираюсь присвоить его себе, ну и конечно же все его денежки и потроха.       - О… - выдавил из себя Алёнович.       - Что «о», бля? – возмутился Костя. – Если нечего сказать, то выписывайте уже, жрать хочу! Нормальной еды, сука!       - Как-то я не уверен… - пробормотал Олесьевич.       - Тогда мы уйдём сами! – ответил резко Костя, скрестив руки на груди, но не вставая.       - Вот вы говорите – воспоминания, - задумчиво проговорил Коробейко. – Вы поняли когда произошёл импринтинг?       - Да, - ответил Костя, повернувшись ко мне. – Это было на похоронах моего отца, его смерть разрушила всё, а главное – наши с ним, - Костя кивнул на меня, - жизни и отношения. Он был рождён для меня, я был с ним целых десять лет, наши семьи растили нас вместе, а потом всё сдохло. Его отняли. Мы стояли по разные стороны могилы и ему говорили, что моя семья больше не вхожа в их круг. Наши волки приняли решение.       - Ддда… - заикнулся Алёнович. - Примерно в девять человеческих лет волки уже половозрелы и считают, что сами могут принимать решения. Тут как раз начинается подростковый кризис.       - Мне было четырнадцать, а Ване десять, когда нас оторвали друг от друга и запретили даже думать.       - О, да, и волки закрыли все воспоминания в себе, - подтвердил задумчиво Олесьевич.       - Да! – воскликнул Алёнович, повернувшись к психиатру. – А второй импринт случился, когда они встретились в лесу и зачали Светлану. Какое удивительное стремление друг к другу! – возвышенно вздохнул акушер.       - Давайте мы вас сейчас осмотрим и пойдём готовить выписку, - сказал Олесьевич, молча согласившись взглядами с акушером.       - И всё что-ли? – возмутился Костя. – Вот так просто нас отпустите и ничего больше не спросите?!       - Ну… - протянул акушер, светя Косте в глаз. – Вы сейчас подпишете обязательство раз в неделю посещать больницу, будете приезжать на осмотр и разговор.       Костя открыл рот, чтобы начать материться, но психиатр, поменявшись местами с акушером быстренько его заткнул.       - Посттравматический синдром, к сожалению, никуда не делся, с телесным здоровьем у вас всё в норме, Иван вас поддерживает, но вот с головой, даже после того как вы вроде как всё вспомнили, далеко не всё в порядке. Любым другим больным я бы уже прописал что-то очень хорошее и полезное, но вы Высокие, дважды импринтнутые, а вы, Константин, ещё и кормящий, эээ… Поэтому мы вас отпускаем, но под присмотром. Хотелось бы пообщаться с вашими волками…       - Нет, - отрезал Костя.       - Нет, - подтвердил я, серьёзно обиженный на лохматого.       - Да вот… - ответил Олесьевич. – С Высокими всё очень сложно. Поэтому проще отпустить, чем передавить.       - Да-да, - задумчиво подтвердил акушер, рассматривая что-то у меня на шее и тыкая в холку.       Буквально через час мы уже были на свободе. На выходе из больницы нас, кажется, провожал весь персонал. Наш симпозиумный молодняк носился вокруг, мы со всеми обменялись телефонами, а через пару дней нам обещали на почты скинуть описание и видео узи малышки.       - Я так понимаю, внутренности моего ребёнка видела вся больница уже, - язвительно буркнул Костя.       У всех врачей забегали глаза.       - Не вся, - пискнула Мария Розовна и просочилась между двумя верусами-медбратьями в попытке спастись от материнского гнева.       Уладив все формальности, мы сели в такси и погнали в отель, где остались все наши вещи и покупки. Успокоив там всех работников, что с нами всё в порядке, оплатив ещё два дня вперёд, забежав в номер переодеться, потому что Костя бубнил, что от него воняет хлоркой, мы помчались в ближайший ресторан, где Костя наконец-то смог оторваться!       Мой прекрасный жевал креветки, закусывал окунем, стонал, что нельзя пива, облизывал пальцы, запачканные соусом, и всячески показывал, как он счастлив, сбежав из больнички, этой клоаки столовковского питания в самом злоебучем смысле.       - Кажется, я хочу мяса, - пробормотал Костя, доедая последнюю креветку в темпуре и задумчиво тыкая в планшет, судя по всему на сайте Госуслуг.       Я сидел напротив, покачивая коляску со Светой одной рукой, а второй держа вилку.       - Тц, - расстроенно цокнул рыжий, - завтра не получается расписаться, есть окошко послезавтра. Я залил справку на Госуслуги об общем ребёнке, но получилось поздновато. Или, может, ты хочешь помпезное бракосочетание с маршем Мендельсона?! – спросил он, поднимая глаза на меня.       - Я хочу всё, что хочешь ты, - улыбнулся я.       - И это правильно, - ровно ответил Костя. – А я хочу быстрее. Точнее это толстый хочет, чтобы вот прямо сейчас…       - Он тебе отвечает? – удивлённо спросил я. Потому что лохматый со мной общаться отказывался.       - Это сложно назвать так. Скорее, если бы я сейчас обернулся, то у него бы из пасти капала слюна и он бы тебя сожрал.       - Мило…       - Нет, не мило. Я желаю жить с тобой долго и счастливо, рядом, бок о бок, а не с тобой в желудке. Почувствуйте разницу, что называется.       - Ясно, - ответил я, доедая окуня.       Прогулявшись по улицам и паркам, зайдя в еще пару ресторанов, мы вернулись в отель. Костя со стонами удовольствия растянулся на кровати.       - Бляяя, какое счастье!!! Нормальный матрас, нормальная еда, нормальное всёёёё!!       - Нормальный ребёнок, - улыбнулся я и отдал свету матери.       - Хаха! - рассмеялся Костя и приложил Свету к груди. – Да, совершенно точно и научно доказано, что нормальный.       Я сидел рядом, одной ногой на кровати и лазил по сети через Костин планшет, когда Костя, покормив Свету, встал, положил ребёнка на соседнюю кровать, подошёл ко мне, развернул меня к себе и оседлал, тесно прижавшись всем телом.       - Совершенно нормальные мы? – спросил он, целуя меня в ухо.       - Ох, это спорный вопрос, - ответил я и нашёл его губы в потёмках.       Кажется, я никогда не смогу насытиться его поцелуями. Мы целовались очень мягко и нежно, потом сняли друг с друга футболки. Костя расстегнул свои и мои джинсы, но в такой позе снять их было невозможно, поэтому я его приподнял и положил на спину на кровать. Снял всё с него, медленно разделся сам, глядя, как он ждёт меня, расставив в стороны согнутые в коленях ноги и поглаживая вставший член.       Волки и люди совсем-совсем другие. И ощущения совершенно другие. Я лёг на Костю, одну руку подложил ему под шею, а второй рукой помог себе протиснуться в почти теплый и плотный анус.       - Аххх, дааа, - прошептал Костя прогибаясь навстречу мне.       Я толкнулся раз, другой, я не волк, я хочу медленно, я могу останавливаться и ждать, пока дрожащее тело подо мной не начнёт умолять, тогда я могу продолжить, а потом остановиться ещё раз, могу замедлить темп, смакуя и архивируя в памяти все ощущения, а могу толкнуться сильнее, выбивая отчаянный вздох. Нет, родной, убери руки, обними меня, ты кончишь только от трения наших тел, да, я выпью поцелуем твой оргазм.       Я сполз на бок, но Костю из рук не выпустил, даже наоборот, снова прижал к себе, гладя влажную спину.       - Я… - начал Костя, уткнувшись мне в шею. – Мне… наверное, мне просто страшно… точнее не просто… я буквально сейчас понял, что не помню свою жизнь до тебя. Нет, ну помню, конечно, - запнулся он, пытаясь собрать свои чувства в одну точку. – Но всё такое… серое и ненужное… То, что вот сейчас, предыдущие дни, вот что важно и по-настоящему. Я… я боюсь проснуться, а тебя нет, на прошлой неделе я уже прочувствовал каково это – проснуться без тебя, вот прямо тут, на этой кровати… и от этого ещё страшнее. Я никогда особо ничего не боялся, я даже рожать особо не боялся, я отдал ребёнка в чужие руки и не особо боялся… нет… я не о том… без неё.. ну… нормально… она вырастет и уйдёт, это нормально… а если уйдёшь ты…       - Кость, - прервал я его исповедь и прижал к себе покрепче и ещё сверху положил ногу.       - Я дурак, да? – спросил он. – Только посмей сказать мне, что я дурак! – сразу же перебил он сам себя и ущипнул меня в районе талии, где он держался за меня.       - Я люблю тебя, - чмокнул я его в макушку. – Люблю и принимаю тебя таким, какой ты есть.       - Ладно, - быстро согласился Костя. – Спи уже. Завтра тяжёлый день, надо купить кольца и костюмы.       Ночью Костя перевернулся ко мне спиной и ранним утром, почувствовав моё возбуждение сам насадился на мой член. Двигаться ему было по-утреннему лень, и мне пришлось справляться самому. После секса мне пришлось опять же самому дотащить всё ещё сонного Костю в душ, помыть его и себя, потом выдать ребёнка матери, потом помыть ребёнка, одеть и ребёнка, Костю и себя и выдвинуться по направлению к ближайшему ТЦ покрупнее.       Костя оживился где-то после завтрака и второго ювелирного. Я понял это по тому, как он начал тихонько материться себе под нос.       Однако ближе к ужину он нашёл то, что ему пришлось по душе – два простых платиновых кольца и два самых простых костюма. Хотя, наверное, комплект брюки-рубашка полноценным костюмом назвать сложно, но Костя долго вздыхал, примерял пиджаки, а потом в сердцах кинул один в продавца и сказал, что «похуй, всё-равно жара на дворе».       Кольца Костя надел на нас сразу, типа «эти злоебучие коробочки нах никому не нужны», а костюмы отдал в прачечную отеля, в котором мы жили, чтобы привели в порядок.       И вот они мы, уже на следующий день, в районе шестнадцати часов, стояли такие красивые на пороге красивого здания, в светло-серых укороченных брюках, белых рубашках и кедах, потому что после очередного магазина обуви, Костя пнул коробку и сказал что-то вроде: «в пизду все эти дубовые ботинки».       Доктора уже нас ждали, Костя сунул в руки Алёновичу Свету и мы зашли в ЗАГС. Костя явно нервничал, секса не было ни утром, ни вчерашним вечером, поделиться удалось только поцелуем, и то Костя бубнил, что ему нихуя не надо. Когда девушка, проводившая церемонию, спросила меня первого, как веруса: «Принимаете ли вы Константина?», Костя прямо окаменел, но я не подвёл и твёрдо ответил «принимаю!» Короткая церемония закончилась, кольцами мы не обменивались, потому что Костя наотрез отказался снимать своё и не дал снять с меня, поэтому мы просто «приняли» друг друга, чмокнулись, расписались в книге и через пять минут ожидания получили свеженькое Свидетельство.       Затем мы впятером пошли в ближайший ресторан. Пока Костя разговаривал с Алёновичем по поводу детей и пристройства коляски на время у акушера в квартире, я тихонько рассказал доктору Психу о Костиных страхах.       Олесьевич немного поразмышлял над рибаем и выдал:       - Может, вам следует совершить укус? – очень и очень тихо спросил он у меня, что я даже подумал, что не расслышал.       - Эээ, - замялся я, не зная, что ответить.       - Не вы его, а он вас. Это… это просто вот то, что совершенно внезапно пришло в голову. Абсолютная принадлежность. Но это конечно очень серьёзный шаг.       - Я знаю, что это, у меня в семье это практиковалось, - задумчиво ответил я.       - М… да, великие российские стаи…       - Ага… славившиеся своим эгоцентризмом и всевластием, - кивнул я.       - Ну… может даже простое предложение успокоит как-то его натуру, его волка.       - Я не против, - ответил я, внимательно посмотрев на психотерапевта, который сам внезапно ошалел от своего предложения. – Я знаю, что это и с чем это едят, я предложу, посмотрим, что он скажет.       Распрощавшись с парочкой докторов и сдав им на постой коляску, мы вернулись в отель, собрали вещи и выехали. Такси привезло нас к вертолётной площадке, где нас ждал «наш» вертолёт.       Так как роспись была во второй половине дня, утром мы успели прошвырнуться по оптовым рынкам и закупиться продуктами на неделю вперёд. Костя внимательно проверил все ремни, которыми держались коробки, потом посадил меня со Светой, которая дрыхла на мне, прикрученная слингом, пристегнул меня так, чтобы не сдавливать ребёнка, и уже после этого сел сам.       - Домой, - пробормотал Костя и завёл мотор.