Шум

             — О-ох… — растянувшись в позе морской звезды на одеяле, выдавила Пикси. Она так устала. День начался с того, что её попросили посидеть с соседскими детьми, которые чуть не разнесли комнату девочки и откопали её самые неудачные рисунки, которые та спрятала под комод — чем вызвали у неё истерику. Следом за этим Пикс пришлось тащиться в класс, так как какой-то одноклассник праздновал там днюху — и Пикси, конечно же, умудрилась разбить чашку с горячим маслом, пролив всё на себя и стоящих рядом одноклассников. Потом девочку потащила на дежурство её же мама, и маленькая ходячая катастрофа умудрилась залить пол водой. Опять… Робо-Иисусе, да она хоть что-нибудь может сделать, ничего не сломав, не разбив, не уронив, не уничтожив и не отбив чью-нибудь пятую точку?       Пикси сверлила взглядом серый потолок. Потом поднялась и осмотрела комнату.       Комната была обычной, стандартной для бункера — серые бетонные стены с узеньким окошком вентиляции под самым потолком, без окон и с одной, такой же невзрачно-серой, как и стены, дверью. В этой бетонной «клетке» так же имелся стандартный набор — станция для подзарядки ака «постель», комод для мелочей, шкаф с книжками и запасными деталями на всякий пожарный, и небольшая ниша для хранения скудных запасов одежды. Единственное, что отличало комнату Пикси от чужих комнат — наличие ярких рисунков, что почти полностью покрывали стены её комнаты, будто стараясь скрыть безжизненный бетон за яркими красками. Рисунки висели как попало: на заклёпках, скотче, клею, скрепках, гвоздиках, в рамках и без… Но почти все они изображали цветы. Земная растительность, о которой Пикси узнала ещё в детстве, совершенно очаровала её, а когда у девочки раскрылся её единственный — и, увы, непризнанный талант — она тут же взялась за рисование цветов. Гладиолусы, ромашки, астры, маки, нарциссы, камелии, кактусы, папоротники — абсолютно любые растения можно было увидеть на стенах комнаты этой работяги. Она с особой старательностью прорисовывала листья и лепестки огрызками цветных карандашей, пытаясь параллельно представить, какие они — эти нежные и хрупкие создания — на ощупь? Вот бы была возможность потрогать хоть один цветок… Как жаль, что на родной планете работяги царила вечная зима, и под этими слоями льда вряд ли выжило хоть одно растение.       Девочка выдохнула, прикрывая глаза. Перед дисплеем снова всплыли сцены недавнего прошлого — бешено прыгающие по её комнате чужие дети, потом летящий в пространстве стакан, а затем ведро с водой и падающая мама… Не выдержав нахлынувшего давления, девочка вскочила с кровати, схватила лежащий на комоде рюкзак и выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью.       Итак, дверь за спиной. Справа — жилые коридоры, ведущие в чужие комнаты, столовую, классы и прочие помещения. А слева — тупик. Но была у этого тупика одна интересная особенность — нагромождения коробок с инструментами и прочей требухой, которые хранились в этом закоулке, очень удобно поднимались вверх, образуя своеобразную «пирамиду», которая вела к широкой вентиляционной сети, выходящей в сторону складов бункера. Обычно, чтобы попасть на склад «официальным» путём, пришлось бы идти пару сотен метров в обход, но Пикси, прознав про потайной ход, стала пользоваться только им. Хотя, к слову, сам склад ей был не нужен. Там было достаточно скучно — лишь стеллажи с кучей запчастей, бочки, ящики и коробки, какие-то сосуды, колбочки, реторты, инструменты… И всегда темно, хоть дисплей выключи. Поэтому, оказавшись в вентиляционной шахте, девочка бодро проползла до знакомой развилки и выскользнула уже в тёмном помещении, приземлившись на кучу мешков с неизвестным содержимым — благо, те были мягкими и не причинили неуклюжей работяге вреда. Отряхнувшись, Пикс наощупь направилась к знакомой стене, ведь именно там было самое интересное…       Нащупав дверную ручку, работяга надавила на неё, и морозный воздух ударил ей в лицо, вскинув вишнёвые кудри над продрогшими плечами. Сглотнув и выдохнув немного тёплого пара в ещё относительно «тёплый» (по меркам работяг) воздух, девочка вышла из тёмного помещения и прикрыла дверь за собой — нельзя, чтобы кто-то заметил эту дверь открытой, иначе её заколотят на веки вечные, и юная художница больше никогда не сможет выйти наружу.       Пикси никогда не смогла бы ответить на вопрос, по какой причине она выходит на прогулки по поверхности планеты — может, от отчаяния? Чтобы её схватили дроны-убийцы и разобрали на шестерёнки, раз она никому не нужна… А может, ей просто лёд и снег кажутся лучшими собеседниками, чем вечно занятые и такие серьёзные соседи по бункеру?       Во всяком случае, ни разу за свои вылазки Пикси не натыкалась на тех, кого работяги боялись до дрожи в шестерёнках — хотя выходила за пределы бункера она часто, настолько, что её убеждение в «вымышленности» этой истории крепло всё сильнее и сильнее. Может, не существует никаких дронов-убийц? Сказки для работяг, чтобы те не шлялись, где попало… Тем более по ночам, когда добрая половина работяг, следуя расписанию, ложилась спать. Пикси боялась выходить на улицу ночью — было слишком темно, к тому же, тоненькое тело работяжки при низкой ночной температуре промерзало быстрее обычного — она была мерзлячей даже больше своих сородичей. Однако днём девочка спокойно покидала бункер, не захватывая даже куртку — масло в трубках при дневной температуре попросту не замерзало. Вот и сейчас, в послеобеденное время, на улице стояла идеальная погода для того, чтобы найти укромное местечко и порисовать найденные в старой энциклопедии цветы…       Работяга юркнула мимо старого здания, что находилось в паре десятков метров от бункера, из которого она только что вышла, затем легкой тенью прошмыгнула до скошеного дверного проёма не менее скошенного дома, и оказалась внутри помещения. Тихий стук каблуков её сапожек отражали старые потрескавшиеся стены. Шум присутствия работяги в этом месте тонул в бетонной коробке реальности, но это было так странно и успокаивающе… Будто за стенами дома не завывает холодный ветер, не слепит дисплей далёкое солнце, не существует ничего, тревожащего разум.       Пикси дошла до самого дальнего угла помещения, с тихим шуршанием стянула со спины лямку рюкзака, и, тихо расстегнув молнию, достала оттуда карандаши и свой альбом для рисования. Затем она уселась прямо на полу, рядом с окном, через которое, словно сквозь лампу, проникали лучи солнечного света. Блики отразились от белоснежных листов распахнутого на коленях альбома, полетели вверх, туда, куда девочка даже не заглянула, и осветили чужой дисплей, заставив его загореться жёлтым свечением.

***

      Эйч проскользнула по теневым участкам до одного из домов, который ближе всего располагался к бункеру работяг — правда, с его обратной стороны. Быстрыми перебежками демонтажница добралась до косого дверного проёма и запрыгнула на порог, поднимая следом толпы снежинок. Она сделала это как раз вовремя — солнечный луч, словно решив поиграть с ней в догонялки, тут же перекрыл вход ярким потоком света. Значит, Солнце взошло, пути назад нет и можно наконец-то посидеть в тишине, вдали от своих товарищей по команде, и подумать над планом… Эйч прошла в глубину помещения, остановившись прямо под дырой в потолке, которая осталась, по-видимому, после обвала части здания. Тихо взмахнув хвостом, демонтажница подпрыгнула к краю этой дыры, расправляя крылья, чтобы помочь себе забраться на второй этаж.       Оказавшись на полу второго этажа, Эйч процокала на тонких шпильках до угла комнаты, туда, где было достаточно темно, но откуда проглядывался сквозь частично провалившиеся панели пола первый этаж. Ухватившись рукой за коммуникации, выдранные из стены в результате сильного взрыва многолетней давности, демонтажница перевернулась в воздухе и повисла вниз головой, подобно летучей мыши, перекинув колени через какие-то трубы. Почему-то ей так было спокойнее и лучше думалось. Масло к голове притекало, что ли… Девушка медленно закрыла глаза, отключив дисплей и погрузившись в обработку поступающих запросов.       Итак, команда экспериментальных демонтажников, сосланных на Коппер-9 для выполнения миссии по демонтажу дефектных работяг, пребывает в бедственном положении: жертв становится всё меньше и меньше, масла на троих членов команды уже не хватает. Непривередливая и благородная Эйч заботится о своих подопечных, словно мамочка о непутёвых детях, и отдаёт им добычу, обходясь лишь маслом из трупов, которое её «дети» бездумно не допивают до конца — возможно, по привычке, оставшейся после сытной жизни. Конечно, остывшее масло не такое вкусное, но Эйч не нужно много — она очень медлительна, да и её встроенная экспериментальная функция вполне подходит ей по характеру: выдвигающиеся из ручных суставов шприцы с неизвестного содержания парализующей жидкостью, способной обездвижить жертву за минуту и на несколько часов. Меняя дозу, можно парализовать работяг на больший или меньший срок — очень удобно, когда нужно сохранить тёплое и сладкое масло про запас. Однако, пить масло парализованного работяги, как выяснилось, сразу же после введения токсина нельзя: эта субстанция действует и на демонтажников. Было проверено непутёвой ДаблВи на собственной шкуре…       К слову, и члены команды Эйч тоже имели свои особенности, которые должны были, по идее, помогать уничтожать дефектных, но по сути лишь убивали их самих — медленно, но верно. Эйч не была уверенна наверняка, но компания ДжейСиДженсон молчала уже третью неделю, не отвечая на запросы капитана команды — это, хоть с большим трудом и болью в груди — заставляло задуматься, что неудачные модели демонтажников списали сразу же, как только компания поняла, что эксперимент не оправдал их надежд… Эйч мудро и терпеливо молчала о своих догадках, чтобы сберечь надежду своих подопечных, да и сама порой наивно надеялась, что компания однажды возьмёт и ответит — однако с каждым днём эта надежда угасала, а подозрения ДаблВи и Эф становились всё отчётливее. Особенно Эйч напрягал единственный парень в их команде — он всегда молчал, в противовес болтушке ДаблВи, и никто достоверно не мог знать, что творится в его голове. Даже для капитана команды он был загадкой. Как бесит, когда ты не способен решить какую-то задачу и знаешь, что нет гарантии найти верный ответ…       Демонтажница подняла руки к вискам, массируя встроенные туда сенсоры, чтобы стимулировать деятельность электронного мозга. Так, план. Найти запасы масла. Как и сказал Эф, существует несколько преград. Первая — контролирование программы. Эйч долго наблюдала за своими и чужими повадками, выявив закономерность — чем менее голоден демонтажник и чем меньше его потребность в масле, тем больше шансов на сдерживание убийственных программ в пределах допустимого. Работяга, который попадает в руки демонтажников, пока те сыты, с большой вероятностью будет парализован Эйч и отложен на долговременное хранение. Однако если бедняге не посчастливится попасть в руки дронов-убийц, когда те будут голодны… Он тут же будет разорван вплоть до шестерёнок в первые же секунды. Так что, для контакта необходимо запастись имеющимися запасами масла, чтобы снизить потребность в нём и — упаси ДжейСиДженсон — не сорвать мирные переговоры.       Второй проблемой была сама контактность работяг. Эйч даже не сомневалась, что у неё получится поймать кого-нибудь из представителей этой расы, хотя умолять его или по-дружески просить показать путь до хранилища масла ей было бы невыносимо унизительно. На что демонтажница была готова ради того, чтобы выжить? Ради своей команды? Ведь даже сейчас, когда материнская компания оставила их тут без помощи и надежды на спасение, Эйч несла ответственность за сохранность своих ребят… Ей необходимо переступить через собственное «Я», чтобы попросить кого-то о такой необходимой сейчас услуге.       Решая эти вопросы, Эйч сильно утомилась и отключила почти все системы, чтобы повисеть вниз головой в спящем режиме. Лампочки на её голове меркли одна за другой, единственный видимый глаз исчез, сменившись чёрным дисплеем, а хвост оплёл ноги, припрятав колбу так, что если бы кто-то вошёл в здание, то ни за что не увидел бы висящий вниз головой на потолке силуэт. Эйч надеялась обработать все вопросы за день, однако спустя несколько часов её потревожил какой-то лучик света, врезавшийся в дисплей. Дисплей загорелся жёлтым, лампочки с тихим треском зажглись, озарив голову жёлтым сиянием, а хвост расплёлся, свисая вниз, прямиком за спину жертвы, посмевшей потревожить сон демонтажницы. Однако бить сразу Эйч не собиралась. Она помнила о своём плане и, максимально собравшись, тихо переползла по стене вниз, прячась от смертоносных лучей солнца за спиной работяжки и старательно разглядывая её.       Юная работяга была очень просто и незамысловато одета — всего лишь горчичного цвета толстовка с заворотами поверх коротких синих шорт и, наверное, какой-то водолазки, чьи длинные рукава выглядывали из-под утеплённой ткани. На ногах у девушки были простые, вишнёвого цвета сапожки по колено — видимо, не любила девчонка сложную одежду. Если она и по характеру проста, как пробка, установить контакт с ней будет куда легче… Встряхнув головой, Эйч поняла, что она вновь слишком старательно всё анализирует. Что эта работяга тут вообще делает? Заглянув через чужое плечо на её колени и кучу карандашей, Эйч пришла к выводу, что она — художник. И какая неведомая сила принесла её сюда? Сидела бы себе в бункере, рисовала бы за каким-нибудь столиком, но нет! Впрочем, Эйч это даже на руку. Не нужно будет ночью рыскать в поисках нужного работяги.       Демонтажница перевернула голову, стараясь как можно тише сесть рядом с ряботягой, но бесшумно сделать это не получилось — подвели зловеще скрежещущие когти, которыми Эйч держалась за стену, чтобы не свалиться прямиком на девушку. Стоило им издать неудачный скрип, демонтажница мгновенно уловила изменение в работяжке — её плечи напряглись и вздрогнули, а осанка выпрямилась так, будто бедняжка кол проглотила. Решив, что скрывать своё присутствие теперь бесполезно, Эйч тихим и охрипшим от волнения голосом произнесла:       — Привет?       Это прозвучало слишком грозно, так, что даже сама Эйч испугалась себя, а сердечный поршень застучал в груди сильнее — вдруг эта маленькая художница вот-вот сорвётся с места и убежит? Работяга медленно повернула голову в сторону голоса, и Эйч разглядела два испуганных светло-розовых нолика на её дисплее и смешно торчащий в сторону тёмно-вишнёвый локон волос. Работяжка странно и шумно дышала, будто вот-вот задохнётся, а потом, вскрикнув и размахнувшись своим альбомом, треснула демонтажницу им по лицу. Цветные карандаши со звоном разлетелись по полу, раскатившись кто куда, а кричащая девушка бросилась в сторону спасительного выхода, крепко прижимая альбом к груди. Очнувшись после слабого, но оглушающего своей неожиданностью удара, Эйч спрыгнула со стены, выставив руки вперёд, чтобы поймать убегающую хотя бы за край одежды:        — Стой! Да подожди ты, я просто хочу поговорить!..       Встав на все четыре конечности, демонтажница совершила прыжок, который иногда использовала на охоте — словно разъярённая пантера. Ей удалось ухватить работяжку за ногу, и та, споткнувшись, отняла руки от груди, отчего её альбом с рисунками взлетел вверх.       — Попалась! — радостно выдала Эйч, но в этот самый момент альбом приземлился ей на голову, больно хлопнув по затылку. От неожиданности демонтажница раскрыла руки, и художница торопливо отползла к выходу, выбежав на солнечный свет. Светловолосая в попытке броситься за ней едва не выскочила под прямые лучи солнца, но вовремя одёрнула себя. Работяжка и демонтажница остановились в нескольких метрах напротив, измеряя друг друга взглядом.       Наверное, Эйч выглядела в глазах художницы каким-то монстром, притаившимся в тёмном дверном проёме — да ещё и глаз на разбитом дисплее вкупе с лампочками на голове зловеще мерцали жёлтым в этой тьме. Работяга, хоть и могла спокойно убежать дальше, почему-то не делала этого, и лишь испуганно таращилась на силуэт демонтажницы, словно соображая что-то своё. Поведя бровью, Эйч вернулась в глубину комнаты и подняла с пола альбом. Работяге нужен именно он? Вернувшись к проёму, Эйч вытянула вперёд руку с зажатым в ней альбомом и произнесла:       — Он нужен тебе, верно? Возьми, не бойся.       Однако работяга испугалась настолько, что даже не подходила, хотя по её тоскливому взгляду Эйч поняла — она попала в цель, ей и правда нужно именно это. Чтобы поддразнить художницу, Эйч с невозмутимым видом подтянула альбом обратно и принялась перелистывать страницы:       — Интересно, и что же тут такого важного?..       — А ну… А ну отпусти его! Быстро! — послышалось со стороны убегавшей. Демонтажница подняла голову, отрываясь от разглядывания иллюстраций на страницах, и отметила, что эта художница хотя бы не немая — уже прогресс. Та заметно встревожилась, словно стесняясь наполнения альбома, однако ближе так и не подошла.       — Ты можешь взять его у меня из рук, дорогуша. — предложила Эйч, захлопывая альбом. — Раз уж эта безделушка тебе так нужна… А не нужна — заберу, как трофей.       Повисла неловкая тишина. На лице работяги смешались разные эмоции — страх, неуверенность, обида, гнев и смущение так сочетались на её дисплее, что Эйч стало даже неловко за то, что она вызвала подобную реакцию. Было видно, как девушка разрывается между желанием забрать альбом и желанием просто убежать, отчего она в нерешительности замерла на месте, беспомощно фырча.       — Ты злая! — спустя несколько минут молчания выдала работяга. В её светлых глазах Эйч различила две слезинки, которые та торопливо стёрла рукой. Кажется, она хотела сказать ещё что-то, но вместо этого закрыла лицо руками и бросилась в сторону бункера.       Эйч пожала плечами, оглядывая альбом юной художницы. И чего она так взвинтилась? Хотя, раз у неё такая реакция, этот сборник рисунков и правда нужен работяге. Следовательно, она вернётся за ним позже. Эйч удовлетворённо улыбнулась собственной догадке.       Она устроит засаду и поймает эту художницу во что бы то ни стало.