Шум

             Пикси вскрикнула, сгибая колени в попытке выскользнуть из-под когтей демонтажницы. И сделала это очень вовремя: когти Эйч просвистели над головой, а сама девушка потеряла равновесие из-за работяги, внезапно оказавшейся у неё под ногами.       — Что ты делаешь?! — художница, ухватив несчастный листок с портретом и прикрыв им голову, словно щитом, попыталась дёрнуться в сторону выхода, однако колено чужой ноги надёжно перекрыло единственную возможность работяги выбраться наружу. — Эйч, это же я! Я вернулась, как обещала, почему ты пытаешься меня убить?..       Демонтажница остановилась над сгорбленной фигуркой сидящей на корточках работяжки, которая дрожащими руками стискивала желтоватый листочек бумаги, укрывая им плывущий от слёз взгляд. С листочка на Эйч смотрел её собственный портрет, уверенно улыбаясь занесённым когтям, которые готовились в любую секунду обрушиться на голову Пикси.       Но они не обрушились.              С тихим вздохом демонтажница спрятала металлические лезвия обратно в предплечье и протянула ладонь по направлению к бумажному листу, бережно вынимая его из чужой истеричной хватки. Эйч долго рассматривала карандашный набросок своим единственным глазом, никак не реагируя на попытку Пикси подняться на ноги при нервном тике всех конечностей.       — Это мне? — уточнила демонтажница, разворачивая листок перед работягой. Та перевела взгляд с равнодушного лица Эйч на улыбающийся портрет, вышедший из-под её руки несколько часов назад, и неуверенно кивнула. Эйч развернула его обратно, снова вглядываясь в карандашные линии. — Ого. Спасибо. Это… мило.       — Ты… — пытаясь отдышаться от испытанного испуга, Пикси опёрлась рукой о стену, чтобы не свалиться обратно на пол и получить хоть какую-то дополнительную опору. — Почему ты напала на меня сейчас? Я же… Я испугалась!       — Пошутить захотелось, — пожала плечами Эйч с безучастным видом, изобразив наигранно невинную улыбку. — Ты выглядишь так забавно, когда боишься. Действительно глупышка.       — Это не смешно, Эйч! — Пикси обиженно засопела, чувствуя, как дрожат её колени. — Я действительно подумала, что ты… Ну…       — У-у-у, и эта работяга ещё что-то говорила мне о доверии? — усмехнулась Эйч, решив пойти с козырей. Всё равно работяге не следует знать, что демонтажница ещё несколько секунд назад хотела избавиться от неё, но передумала, когда увидела свой собственный портрет, которым эта бедняжка пыталась укрыться. Она не назвала бы себя мягкотелой или ведомой, но признаться в собственной слабости к проявлению внимания было бы… слишком поспешно. Возможно, стоит убить эту работягу как-нибудь потом. Попозже, когда у Эйч пройдёт приступ умиления чужим поступком.       Пикси ничего не ответила на слова Эйч. Она молча встала во весь рост, стараясь уверенно и не без доли обиды выглядеть перед демонтажницей, а затем сложила руки на груди, нахмурившись. Ночная охотница окинула её низкорослую фигурку взглядом.       — Ладно, проехали. Простишь меня, если я скажу, что рада твоему возвращению, Пикси? — Эйч с любопытством заглянула в недовольное лицо собеседницы, параллельно складывая листок вчетверо, чтобы спрятать его в карман на своём плаще. — Хотя, имеешь право держать на меня обиду. Смотрю, последствия вчерашней схватки не прошли тебе даром.       Пикси с раздражением выдохнула, закатив глаза:       — Если ты о пластыре на моём лице, то это твоя вина. Я всё ещё злюсь. А ещё смотри! Смотри, что ещё ты наделала! — художница скинула рюкзак и торопливо развернулась спиной к демонтажнице, показывая заплатку на куртке, которая с каждой минутой всё больше начинала её раздражать. — Ты мою одежду испортила, её в бункере зашивать пришлось! Она теперь выглядит так по-дурацки!       — А по-моему, тебе идёт! — усмехнулась Эйч, прикрывая нижнюю часть лица рукой, чтобы не засмеяться во весь голос. — Выглядит довольно миленько.       — И безумно глу-у-упо! — истощённо вскинула голову наверх Пикси. — Ты хоть понимаешь, что мне пришлось ради этого мамину подругу упрашивать помочь с её починкой? Невероятный риск!       — Но довольно оправданный, раз ты набралась смелости вернуться сюда, — мягко заметила Эйч, чувствуя очередной приступ умиления.       Работяга на это ничего не ответила, просто поджала губы, с ошарашенным видом теребя предплечье собственной водолазки. Возникшая пауза не напрягала, но её всё равно хотелось заполнить разговором или хоть чем-нибудь, что либо убедит Эйч сохранить жизнь этой противоречивой работяге, либо избавиться от неё окончательно.       Демонтажница глубоко вдохнула, прежде чем бодро произнести:       — Давай познакомимся ещё раз.       — Что? — в глазах Пикси ясно читался знак вопроса. — Мы же уже знакомы?..       — Да, но с самого начала у нас общение было каким-то… — Эйч неопределённо взмахнула рукой, словно пыталась подобрать подходящее слово при помощи этого вспомогательного жеста, — …скомканным? Понимаешь, я не хочу, чтобы ты продолжала видеть во мне только того, кто вчера доставил тебе столько неприятностей. Нужно начать с самого начала. С чистого листа. — подмигнула она, вспомнив про портрет, который теперь лежал в кармане.       — Ну, ладно… — Пикс передёрнула плечами, уставившись на ладонь, которую Эйч протянула ей для рукопожатия, и выставила собственную, неуверенно выдавив. — Я Пикси, работяга, люблю рисовать.       — Эйч, демонтажница, — девушка со светлыми волосами крепкой хваткой встряхнула чужое запястье, склонившись к чужому лицу, чтобы добавить более тихим голосом. — Люблю вкусно перекусить.       Пикси попыталась отпрянуть, но ладонь ночной охотницы удержала её на месте, отпустив работягу только в момент, когда та покорно замерла.       — Не волнуйся, тебя участь стать моим обедом обойдёт стороной, — пояснила Эйч, улавливая нотки испуга в воздухе, а затем дополнила, делая акцент на предпоследнем слове, — если, конечно, не вздумаешь меня злить. Хотя ты уже сделала это при первой нашей встрече, и, как видишь, тебе ужасно повезло остаться почти невредимой.       — Если ты называешь «везением» мою способность натыкаться на неприятности, — протянула Пикс, пальцем указывая на заклеенную пластырем щёку, — то результаты такого «везения» никак нельзя назвать удачными. Лицо — не единственное, что пострадало. Например, я хочу спросить, что ты сделала с теми ранами на спине? Как работает эта дурацкая магия? Куда они делись?       — Ранами на спине? — удивлённо вскинула брови Эйч, изображая недоумение. — Ах, ты, наверное, о тех отверстиях от шприца…       — О них самых! — поддакнула Пикси, безбоязненно заглядывая в чужой дисплей, чтобы разыскать сквозь слой напускного равнодушия ответ на терзающий её вопрос. — Что за цыганские фокусы? Куда они делись, а? Я бы подумала вообще, что эта боль мне приснилась в каком-то страшном кошмаре, если бы не вещдоки в виде порванной одежды и выскакивающих на дисплее ошибках о повреждении корпуса! Ты, конечно, говорила, что ты ведьма, но всё-таки…       — Боже, ты правда поверила в эту чепуху? — расхохоталась Эйч, перебивая окончательно потерявшуюся художницу, которая с удивлением наблюдала за странной реакцией собеседницы. — Я думала, ты уже успела забыть ту мимолётную шутку…       — Шутку?!       — Шутку! — Эйч улыбнулась наивности работяги.       — А как же тогда… — севшим голосом начала было Пикси, но оборвала себя, так и не произнеся предложение до конца.       — Хорошо, я раскрою тебе секрет этого фокуса, глупышка! — усмехнулась Эйч. Её всё ещё забавляло насупившееся выражение лица работяги, когда демонтажница звала девчонку таким подходящим прозвищем. Собравшись с мыслями, Эйч тихо выдохнула и более спокойным тоном продолжила. — Шприцы, которыми я вчера повредила твой корпус, способны пробить металл насквозь. Но, так как токсин проникает в маслоток, то и колоть тоже приходится в трубки, что неизбежно приведёт к потере масла при его циркуляции по механизму. Иначе говоря, если бы в твоём корпусе остались повреждения, оно бы просто вылилось через отверстия.       — И?.. — Пикси всё ещё не понимала, что хочет сказать ей Эйч. Та ленивым движением хвоста вскинула колбу с нанитовой кислотой вверх, направив остриё иглы на личико девочки. А точнее, на пластырь, который по-прежнему висел на её щеке.       — Вы, работяги, используете регенерирующие пластыри для того, чтобы исправлять мелкие царапины на металле. Иглы моих шприцов с токсином обработаны регенерирующим веществом, и работают как раз по схожему принципу. Входя во взаимодействие с атомами окружающих веществ, химическая реакция создаёт определённые соединения с использованием уже имеющихся молекул и выстраивает из них новую цепочку… — Эйч осеклась, увидев на дисплее художницы глаза, запуганные сложными для понимания терминами, и попыталась вернуть мысль на круги своя, осторожно заканчивая. — …что приводит к затягиванию отверстий до исходного состояния в повреждённой проколом области. Короче, если ими пробить корпус и масляные трубки, с помощью регенерирующей жидкости такое отверстие вскоре затянется, и — вуаля! — будешь себе ходить как новенькая. Без всяких пластырей.       Пикси молча потрогала липкий квадратик на своей щеке, таращась на демонтажницу так, словно она — привидение. Бедняга совсем запуталась в куче пояснений на заумном языке, которым владела её собеседница, хотя положение облегчало то, что в конце концов Эйч сжалилась и последнюю строчку донесла без витиеватостей и более понятно. Видимо, соизволила с заоблачных далей спуститься на землю и объяснить что-то научное простой работяге на доступном для неё уровне.       — Ага… — неуверенно кивнула Пикси, наконец, отойдя от шока, и встряхнула волосами, окончательно избавляясь от ощущения своей необразованности. — Значит, это не магия, а что-то научное. И ты вовсе не ведьма.       — Не ведьма.       — А я не глупышка.       — Глупышка.       — Эйч!!!       — Пикси, не обижайся, но если ты действительно не понимаешь чего-то, держать обиду на своё непонимание довольно глупо, — демонтажница привалилась боком к стене, потягиваясь с видом «честно слово, как же ты утомляешь!» — Не думаю, что сообразительная работяга решилась бы выходить за пределы своего домика-бункера, чтобы порисовать. Может быть, это вообще единственное, что у тебя хорошо получается.       Пикси расстроенно опустила голову, присев на корточки рядом с Эйч и тоже прислонившись к стене. Белый палец работяги потянулся к покрытому тонким слоем пыли полу, вырисовывая на нём грустную рожицу.       — Не думала, что это будет настолько заметно даже незнакомому дрону, — тихо пробурчала она. Демонтажница на мгновение почувствовала укол совести, но тут же отогнала неприятные мысли, решив уделить внимание работяге и, кажется, пока что успешно продвигающемуся диалогу с ней.       — Ну, в глубины твоего сознания я всё равно не смогу забраться. Всё, что я знаю о тебе — лишь результат моих наблюдений. То, что тебя зовут Пикси и что ты любишь рисовать, было очевидно ещё вчера, когда я внимательно пролистывала твой альбом.       — Ты листала мой альбом?.. — вздрогнула девочка.       — Да, и не только при тебе.       Работяга спрятала лицо в ладонях, устало проскулив:       — Это ужасно…       — Почему же? — вопросительно приподняла бровь Эйч. — Рисуешь ты довольно хорошо. Тут нет ничего ужасного.       — Если говоришь это из жалости, то я… обижусь.       — Почему же из жалости?       — Ну, я же «глупышка», — сквозь раздвинутые пальцы рук Пикси осуждающе взглянула на демонтажницу. — Мне всегда говорили, что рисование бессмысленно. Что от меня нет пользы. Что я не инженер, не учёный, не чувак, который может таскать тяжёлые вещи, а просто горе луковое, которое только и умеет, что рисовать. Как может быть «довольно хорошим» то, что не приносит пользы?       — Ну… — Эйч задумалась, подбирая правильные слова. Почему-то до этого момента она хоть и знала некоторые факты из биографии своей новоиспечённой «подруги», но не относилась к ним со всей серьёзностью. А ведь Пикс говорила, что дружба — это доверие, взаимопомощь и взаимопонимание. И если Эйч хочет добиться чужого доверия, то нужно ненадолго отключить своего внутреннего тролля и включить режим заботливой мамочки, утешающей неуверенного в себе ребёнка, которым Пикси, в какой-то степени, и являлась. — Знаешь, не все занятия созданы для того, чтобы приносить пользу. Некоторые должны просто доставлять удовольствие или помогать понять себя. Просто это довольно сложно объяснить работягам, которые привыкли выполнять чёткие цели и задачи. Может, у тебя в окружении есть знакомые, которые тоже имеют какое-то увлечение и вполне при этом счастливы.       — Есть, конечно. — Пикси пожала плечами, тоскливо вздохнув. — Тетя Лит любит шить. А папа — играть в карты с коллегами по работе. Но они полезны бункеру хотя бы потому, что помимо хобби у них есть и работа. А у меня её нет. Я вообще только в школе учусь.       — Тогда нужно спросить у всех твоих «знакомых», с какого фига они требуют со школьницы выполнения дополнительной работы и каких-то достижений? — фыркнула Эйч, не скрывая презрения к рассказанному работягой. Та удивлённо уставилась на девушку, жадно впитывая каждое её слово. — Понимаешь, ты можешь думать, что твоё хобби абсолютно неважно и никому не нужно. А в один прекрасный момент оно спасёт тебе или ещё кому-нибудь жизнь.       Это демонтажница сказала абсолютно искренне, потому что перед дисплеем всплыл карандашный портрет, который Пикси ей подарила сегодня. Глупо, но, будь Пикси инженером или учёным, это не спасло бы её от участи быть сожранной. А вот рисование — спасло. И в этом её суперсила.       — Не думай, что всему, сказанному окружающими, можно верить, — завершила Эйч. — Только ты вправе решать, что делает тебя — тобой, в чём твои сильные и слабые стороны. А насколько глупым или неправильным является увлечение, если оно делает тебя счастливой — не другим судить. Вдруг твоя сила кроется именно в твоих слабостях?              Эйч прикрыла глаза, чувствуя, как внутри неё всё бурлит от негодования и злости. Она даже толком не поняла, что именно её так разозлило. Неуверенность работяги в себе? Отношение окружающих к Пикси? Или постоянное «глупышка», на которое теперь Эйч мысленно поставила табу, чтобы никогда-никогда больше не называть работягу таким прозвищем? Обидное слово так и вертелось на языке, но Эйч героически его проглотила, едва не поперхнувшись от неожиданности, когда со стороны девочки донеслось:       — Значит, мне вовсе необязательно быть умной или сильной, чтобы меня ценили?       — Да, — кивнула Эйч, и её жёлтый взгляд воинственно вонзился в темноту за окном. — Хотя, знаешь, для начала научись хотя бы терпеть мои ужасные шутки насчёт твоих «выдающихся» способностей находить неудачи на свой бампер. Не могу отказывать себе в удовольствии посмеяться над чем-то ужасно милым.       — А я уже обрадовалась, подумав, что не будет больше этих дурацких прозвищ… — разочарованно хмыкнула Пикси. А затем встала в полный рост, добавив. — На самом деле, я не ожидала, что ты как-то… поддержишь меня. Обычно этого никто не делал.       — Ну, я просто говорю то, что считаю нужным, — пожала плечами Эйч, склонив голову немного вбок, — и не всегда я могу говорить то, что тебе хочется слышать. Просто знай это и не обижайся, идёт?       В самом деле, если Пикси хочет, чтобы её принимали такой, какая она есть, то пусть это правило распространяется на них обеих. Кажется, эту очевидную мысль даже такой простушке, как она, разжёвывать не пришлось. Работяга медленно кивнула:       — Идёт.       А затем выглянула в окно, за которым уже мерцали звёзды.