Шум

             — Ну вот, как новенькая! — Лит распрямила затёкшую спину и расправила куртку в воздухе, держа её на вытянутых руках, чтобы просканировать взглядом ткань и продолжить монолог. — Нитки подходящего цвета у меня не нашлось, к тому же прореха слишком большая. Чтобы не возникло затяжек, пришлось сделать заплату, подходящую по цвету. Надеюсь, ты не слишком привередлива в плане эстетики, Пикси…       В медпункте Пикси в такое время оставаться не стала. Она выглядела очень уставшей и потрёпанной даже по сравнению со своим обычным подавленным состоянием, так что сейчас эта девочка, вероятно, находилась на подзарядке и спала у себя в комнате. Тётя Лит всю оставшуюся часть ночи зашивала её одежду, пытаясь сложить паззл у себя в голове. Такие огромные дыры на одежде, да ещё и в одном и том же месте, можно было получить, только если бы вся эта одежда находилась на теле и была повреждена целенаправленно. Кто-то обидел Пикси, ударил её по щеке и изрезал её одежду? Может, это сделали одноклассники девочки? Хотя они никогда не причиняли ей физических увечий, материнский инстинкт Лит не мог успокоиться при размышлениях о возможном варианте развития событий. Может, стоит рассказать Хелен о том, что с её дочкой что-то случилось? Та уж точно надавит на Пикси и выяснит правду.       Отложив заштопанные вещи, Лит вздохнула и прилегла на диванчик, на котором ещё сегодня ранним утром обрабатывала разбитую щёку девочки. Взглянула на часы — было уже одиннадцать утра.       В то время, пока одна работяга в медпункте пыталась заснуть, на другом конце бункера другая работяга досыпала положенные ей часы. Пикси очнулась почти в полдень, и то от того, что по комнате раздался знакомый ритмичный стук, который мог принадлежать только одной работяге.       — ПИКСИ! — громкий голос матери вырвал работягу из объятий сна, заставив её свалиться с кровати с громким стоном и тут же вскочить на ноги, пытаясь разлепить веки и придать себе максимально бодрый вид.       — Доброе утро, мама! — прокричала Пикси в ответ, споткнувшись раз пять по пути до двери. Открыв дверь, она выяснила, что на пороге её и правда ждала старшая работяга, состроив недовольную физиономию.       — Ты проспала, Пикс. Я присутствовала на отчётном собрании по вчерашнему дежурству одна! — Хелен зашла в комнату, осматриваясь, и остановила недоумевающий взгляд на дочке. — Что случилось с твоим лицом?       — А что с ним не так? — не сразу поняла Пикси, прежде чем до неё дошла очевидная и трезвая мысль о том, что она, кажется, завалилась спать так крепко, что забыла снять пластырь за полчасика до прихода матери. — А, ой… Это… Я случайно вчера щёку разбила и пришлось заклеивать.       — Ох, — Хелен с сочувствием погладила Пикси по повреждённой щеке, на мгновение явив свою эмпатию, которую тут же сменил жёсткий приказной тон, — случается со всеми, Пикси. Нам сегодня предстоит много работы по бункеру.       — Опять полы мыть? — скуксилась та, почувствовав усталость при одной только мысли об этом. Она хотела провести выходной более спокойно, особенно зная, что вечером ей предстоит встреча с одной сомнительной личностью, к которой нужно было морально подготовиться.       — Какая ты догадливая! — потрепала взъерошенные кудряшки Пикси её мама. — Давай, приводи себя в порядок и пошли. Не пойдёшь же трудиться на благо бункера в свитере наизнанку?       Округлившимися глазами Пикси осмотрела одежду, в которой уснула, и с однозначным стыдом за себя саму скрыла лицо за ладонью, протирая сонный дисплей рукой. Хорошо, кажется, ей и правда стоит переодеть свитер и причесаться. Сегодня предстоит сложный день, и больше такого разгильдяйства лучше не допускать.       Пикси выбежала из комнаты и последовала за матерью, которая ждала её у коридора, ведущего в основную часть бункера. От остальных коридоров главный холл отличался своей внушающей шириной и обилием работяг, снующих туда-сюда по делам. Кто-то вёл детей в столовую, кто-то дремал в уголке, кто-то дежурил, оттирая вентиляцию от намёрзших сосулек или избавляясь от ржавчины на трубах, которые подобно змеям расползались по стенам. Большую часть пути младшая работяга молчала, смотря на носки собственных ботинок и сравнивая свой плетущийся шаг с уверенным шагом матери. А когда заметила, что главный холл подходит к концу, где работяг значительно меньше и установлена одна из трёх ведущих на улицу дверей, то резко затормозила, осенённая мыслью:       — Мы идём к папе?       Дорога к его месту работы была долгой, хотя проходила напрямую и без поворотов через весь бункер. Отец работал в Силах Самообороны Работяг, отряде, считающимся самым отважным из-за близости расположения их штаба к внешнему миру. От опасной, наполненной демонтажниками улицы небольшую группу защиты отделяла лишь одна металлическая дверь, но кажется, этим работягам не было дела до того, что они буквально соседствуют с главной опасностью, грозящей их выживанию. Пикси редко бывала в гостях у отца из-за того, что дойти до этого места ей было банально лень и не к чему, поэтому заглядывала в этот отсек бункера только тогда, когда её мать выдумывала очередное задание для своей дочки, связанное с оттиранием чего бы то ни было ради отчёта по успешному дежурству.       Сегодня, видимо, как раз такой день. А это значит, что выходной пройдёт не так плохо, как Пикси изначально предполагала. И всё по одной простой причине…       — Добрый день, Нил! — Хелен постучала в дверь несколько раз, и огромная металлическая перегородка с шумом распахнулась, явив взору вышеупомянутого работягу. Он был одет в форму Сил Самообороны и каску, на которой красовалась пара мультяшных наклеек, которые Пикси когда-то в детстве в порыве нежности налепила на защитную экипировку отца, видимо, стремясь даже в этом деле выразить свой художественный подход к украшению вещей.       — Пресвятые шестерёнки, кого я вижу! Хелен и моя любимая дочка пришли! — отец доброжелательно улыбнулся, раскинув руки для объятий, но стоило ему сделать шаг в сторону семьи, как Хелен в последний момент отступила в сторону, из-за чего в ловушку чужих обнимашек попала растерянная и радостная Пикси.       — Папа! Я так рада тебя видеть! — восторженно выдавила она, когда тот, крепко обняв дочурку, приподнял её над землёй, чтобы покрутить своего ребёнка в воздухе, словно на карусели. Едва стопы Пикси соприкоснулись с металлическим полом, как отец с бодростью попытался дотянуться до своей жены с намерением и её загрести в свой порыв нежности, однако та предусмотрительно отошла подальше, не желая участвовать в акции по бесплатным объятиям.       — Нил, мы здесь по делу.       — Какой же ты всё-таки сухарь, Хелен! — покачал головой мужчина, прикрывая белые глаза, чтобы не замечать, как обиженно выставила вперёд нижнюю губу его супруга. — Опять дежурство, да? Могли бы и почаще заходить ко мне, просто без повода.       — Это тебе следует почаще заходить к нам, — не терпящим возражений тоном перебила его Хелен, тут же кивая в сторону Пикси. — Она должна вымыть полы в этой части бункера. Выдай ей нужный инвентарь. Я вернусь часика через три, когда закончу с уборкой в выделенном мне на сегодня секторе. И не смей её жалеть! Должна же она когда-нибудь научиться держать ведро и швабру нормально.       — Не беспокойся, mon amour, она взрослая и справится с возложенной на неё задачей в полной мере! — подмигнул отец, заставив Хелен закатить глаза. — И всё-таки… Может зайдёте на чаёк как-нибудь… не по причине очередного дежурства, а?       Проигнорировав его вопрос, женщина направилась обратно, удаляясь по коридору под разочарованным взглядом Нила и сияющим взглядом Пикси.       — Ну что, солнце моё, соскучилась по папе? — когда супруга скрылась из виду, Нил мгновенно подобрался и повеселел, возвращая внимание дочери, которая стояла рядом в ожидании.       — Да! — воскликнула Пикси, полушёпотом добавляя. — Честно говоря, я немного устала от мамы. Она каждый день заставляет меня дежурить, а я ужасно устала-а-а! — изображая бессилие, девочка наигранно коснулась предплечьем лба, тяжко выдыхая.       — Значит, сегодня ты получишь заслуженный отдых в приятной компании! — ободряюще похлопал её по плечу папа, радостно щурясь. — Заодно расскажешь, как там дела с уроками, появились ли у тебя новые друзья и где ты опять умудрилась разбить себе щёку.       — А, конечно… — неловко сжалась Пикс, подходя ко второй двери вслед за отцом.       Нил приложил свой пропуск к сканеру, и дверь послушно отворилась, явив взору Пикси компанию из работяг разных возрастов. Некоторые сидели за столом, установленным посреди помещения, с разложенным пасьянсом. Один работяга устроился в тёмном уголке и дремал. Ещё один возился в куче проводов с отвёрткой в зубах, а рядом с ним стоял его помощник, пытаясь распутать безобразие, посреди которого торчал его товарищ. Отец Пикси прошёл к столу, подводя дочку к свободному стулу и усаживая на нём:       — Чувствуй себя как дома, солнышко. Здесь тебе всегда рады! Не хочешь партию сыграть?       — Да не-ет, пап, я не умею и правил не знаю! — отмахнулась девочка, неловко улыбаясь заинтересованным взглядам коллег своего отца. Один, самый старший работяга, который сидел справа от неё, добродушно усмехнулся себе в усы, добавляя:       — До чего милый ребёнок, и правда солнышко! — а затем шепнул Нилу вполголоса. — Ты что, до сих пор не знаешь имя собственной дочери?       Почувствовав, как ладони отца на мгновение сжались на её плечах, а затем бессильно сползли со спинки стула, Пикси опустила взгляд на собственные ладони, рассматривая аккуратные светло-розовые треугольники на их тыльной стороне в попытке успокоиться. Она прекрасно знала, что отец пытается изображать заботливого папеньку, но всем вокруг давно известно, насколько ему плевать на семью: он даже не заходит их проведать, сутками торчит на работе и… не знает имя собственной дочери. Вернее, знает, потому что Пикси неоднократно напоминала ему, но тот даже не утруждал себя запоминанием, заменяя имя любыми ласковыми прозвищами, которые могли бы вызвать у доверчивой Пикси как можно меньше подозрений в его невнимательности.       — Меня зовут Пикси. — тихо пробубнила она, нахмурившись. Ей всегда было обидно за то, что окружающие не преминули напомнить о её незначительности. Даже незнакомые коллеги с папиной работы, видя ситуацию в семье, лишь усмехались невезучести девочки.       Пожалуй, лишь в плане внимания со стороны родителя Пикси была разочарована в отце больше, чем в матери. Хелен хотя бы помнила о существовании дочери, пусть и ставила порой сложнопреодолимые планки и цели; папе же было просто всё равно. Вот и сейчас он усыпил внимание Пикси, отчего она на мгновение забыла, что о её проблемах в этой дружелюбной на первый взгляд компании никто не спросит. Хотя отец пообещал спросить у Пикси что-то о школе и друзьях… Он благополучно забыл об этом через минуту и сейчас садился на своё место за столом, намереваясь продолжить прерванную приходом родни игру.       Девочка неловко кашлянула, напоминая о том, что остаётся без дела. Конечно, она знала, что равнодушный отец, изображая снисходительность, ни за что не позволит ей заниматься дежурным трудом и мыть полы в таком опасно расположенном месте. Ведь Пикси с её неуклюжестью запросто опрокинет ведро, и от воды замкнёт что-нибудь важное, из-за чего двери сломаются и, упаси робо-Иисусе, откроются! И тогда всем будет не до смеха. А значит, надо держать Пикси как можно дальше от любых нагрузок, ради спасения собственного бампера. Однако, тратить свободное время на просиживание стула Пикси не планировала. Она решила потратить его с пользой и удовольствием для себя.       — Па-а-ап, у тебя нет какого-нибудь карандаша и бумаги? Порисовать хочу, отдохнуть немного, а то как-то скучно. — состроив умоляющие глазки, Пикси плюхнулась головой на стол, посмотрев на отца. Тот на мгновение растерялся, испугавшись, что лишним телодвижением его дочь передвинет карты в пасьянсе, но заметив, что ничто не пострадало от её вишнёвых кудряшек, Нил с облегчением вздохнул.       — Конечно, солнышко. Сейчас отыщем. ГРЕГ! — крикнул Нил своему товарищу, который мирно спал в уголке. Тот вздрогнул и едва не свалился со стула от неожиданности, отчего Пикси, ловя ощущение дежавю, стыдливо поёжилась. — У тебя там где-то карандаш завалялся и устаревшие схемы. Дай их сюда, пожалуйста.       С ворчанием Грег принялся копаться где-то за стулом, через мгновения выудив все необходимые предметы из непроницаемой тьмы. Предметы по кругу передали коллеги Нила, и вскоре в металлических лапках Пикси оказался огрызок серого карандаша и неаккуратный прямоугольный клочок бумаги, на обратной стороне которого был напечатан чертёж какой-то детали. Конечно, не фонтан, но для Пикси более чем достаточно.              Когда девочка была у тёти Лит и поделилась с ней переживаниями о «ночном кошмаре», та посоветовала вложить свои переживания в творчество, чтобы справиться с ними и преодолеть любой страх. Однако сейчас, оказавшись перед чистым листом, работяга серьёзно задумалась над тем, как именно нужно эти переживания выплёскивать. Она всю жизнь рисовала только цветы по картинкам из энциклопедий. Вообразить нечто абстрактное было довольно сложно, а излить это на бумагу — ещё сложнее. Откинувшись на спинку стула, Пикси прикусила огрызок карандаша, размышляя, как правильно изобразить собственное волнение.       Она прикрыла глаза, сосредотачиваясь на внутренних ощущениях и воспоминаниях. Первым в мыслях всплыл образ Эйч, уцепившейся за стену здания и смотрящей на неё своим жёлтым глазом из плотной тьмы. Её тёмный силуэт, растворяющийся в ещё более тёмном пространстве, не вызывал никаких приятных эмоций у Пикси. Она чувствовала себя жертвой, которой нужно как можно скорее убежать прочь из собственной головы, да только из песни слов не выкинешь — воспоминания стереть не получится. А если и получится, то только с чужой помощью, к которой работяга обращаться точно не хотела.       Сдвинув брови, Пикси напрягла свои извилины, пытаясь представить что-то другое. Воспоминания сменяли друг друга: остриё игл, онемение тела, удар щекой о ледяную корку, холод сугроба… Запах масла вокруг Эйч. Пожалуй, это было самым жутким воспоминанием, от которого становилось не по себе. Особенно сильно этот запах исходил от чужих волос.       Пикси расслабилась, пытаясь вспомнить детали внешности демонтажницы.       Лампочки, сияющим нимбом обрамляющие верхнюю часть лба, серебристая коса до пояса, жёлтое платье под плащом с опушкой на воротнике… Один глаз вместо двух. Уверенность во взгляде. Кажется, именно такой её запомнила Пикси. Именно такая Эйч заставила Пикси произнести своё обещание вернуться, которое та теперь считала роковым.       Поднеся карандаш к бумаге, Пикси неуверенно нарисовала окружность. Та вышла не совсем ровной, потому что от волнения пережитых заново воспоминаний руки начали в панике дрожать.       Она впервые в жизни решила нарисовать портрет, и это был портрет того дрона, который заставлял её испытывать неприятные эмоции более, чем кто-либо другой. Штрих за штрихом, линии накладывались друг на друга, нервно следовали за грифелем карандаша, оставляя следы на бумаге. Из-под рук юной художницы медленно, но верно вырисовывался чужой образ. Вначале он казался грозным и пугающим, Пикси даже закрасила фон так, чтобы он оказался темнее нарисованного силуэта, но постепенно плохие мысли о Эйч уходили на задний план, сменяясь спокойствием от процесса рисования. Пикси вдруг вспомнила, как Эйч осторожно несла её на руках до капсулы, рассказывая что-то о своих товарищах по команде. Наверное, это был единственный момент, когда демонтажница проявила искренность и своё умение выражать эмоции.       Карандаш медленно продолжал гулять по бумаге, добавляя новые линии уже существующему эскизу и дорабатывая детали.       Когда Пикси очнулась от закруживших голову мыслей, перед ней на столе лежал готовый карандашный портрет. С листа бумаги на художницу смотрела Эйч своим единственным глазом. И хотя вся её фигура выглядела опасной, на лице демонтажницы играла приветливая улыбка.              Несколько секунд полюбовавшись результатом, Пикси вспомнила, что находится здесь не одна, и огляделась: вдруг коллеги из отцовской команды увидят её рисунок и спросят, кто это? Однако взрослые были увлечены игрой в карты, размахивали колодой в разные стороны, доказывая друг другу, кто ходит следующим в очередной партии «дурака».       Обнаружив у окружающих отсутствие интереса к её тихому занятию, Пикси шустро схватила листок со стола и, сложив его вчетверо, спрятала рисунок в карман шорт. После сеанса рисования ей полегчало: хотя девочка никогда не рисовала портреты, ей понравился результат. Возможно, Эйч немного смягчила бы к ней отношение, если бы увидела его…       «Иногда такое отвлечение даже помогает разрешить проблему, ставшую первопричиной кошмара…»       — Точно! — вскрикнула Пикси, подскочив со стула так, что все присутствующие волей-неволей обратили на неё внимание. Ощутив на себе взгляд десятка глаз, Пикси виновато опустилась обратно. — Извините, это я так, задумалась просто.       — Бывает, иногда и меня осеняет светлая идея! — усмехнулся Нил, незаметно для отвлёкшихся коллег вытягивая из колоды козырь. — И такие «случайные» идеи очевидно не бывают плохими. Ой, посмотри-ка! Кажется, время так быстро прошло. Через полчасика придёт твоя мама.       — Да, и правда! — Пикси согласилась, заметив на настенных часах, что время отдыха здесь и правда подходит к концу. Довольная собой, девочка откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Она хотела вернуться в свою комнату и начать собирать вещи к запланированному на сегодня ночному походу. Да ещё и к тёте Лит за починенной одеждой нужно успеть забежать.       Нил на мгновение залюбовался умиротворённым лицом дочери. Он прекрасно знал, что мама Пикси водит её сюда, когда хочет, чтобы та отдохнула от бесконечных дежурств, но не хочет при этом рушить в её глазах образ строгой и непоколебимой матери. В отличие от неё, имеющей внутренний стержень, Нил был более снисходительным к дочери и баловал её, иногда чувствуя вину за то, что мало уделяет времени своей семье. Но потом его звали на очередную игру в карты, и работяга забывал обо всём на свете.              Хелен, отличавшаяся пунктуальностью, пришла секунда в секунду с тем временем, которое назвала. К этому моменту Пикси уже успела распрощаться с дронами из Сил Самообороны и вышла к маме с невинным выражением лица, изображая усталость.       — Отмыла? — встретил её вопрос. Девочка кивнула, после чего последовало уточнение. — Точно всё отмыла?       — Всё-всё отмыла, не волнуйся, у нас в жизни так чисто не было! Всё сверкает и блестит! — похлопал дочку по плечу Нил, подталкивая её поближе к матери. — Ну что, работа не ждёт? Ещё увидимся, если вы решитесь зайти в гости как-нибудь в свободное время!       — Несомненно! — с каменным лицом отозвалась Хелен, взяв девочку за руку и подтянув её поближе. — Ну что, Пикси, пойдём на заслуженный отдых.       — Так вот как её зовут… — пробормотал едва слышно Нил вслед уходящим родным, на что внимательная Хелен прожгла его многозначительным взглядом. Пикси же почувствовала, что в этот момент под горячую руку лучше не соваться, и благоразумно промолчала.       На обратном пути Хелен не проронила ни слова. Отчего-то лицо её казалось очень вдумчивым — это чувствовалось в сведённых бровях и напряжённой челюсти. Рука, которой она сжимала ладошку дочери, держала крепко и осторожно.       Когда главный холл закончился и дроны свернули в закуток, где располагалась комната Пикси, Хелен неожиданно остановилась и, присев на корточки, заглянула в лицо младшей:       — Может, всё-таки расскажешь, откуда появилась на щеке эта царапина на самом деле?       У Пикси по спине пробежали ощутимые мурашки. Откуда такие странные вопросы?       — Я упала, как обычно. И расцарапала щёку. — шмыгнула носом она для пущей убедительности. Хелен сканировала её лицо взглядом несколько секунд, ища признаки лжи в словах дочери, но, не обнаружив их, со вздохом поднялась обратно:       — Хорошо. Когда я дежурила в медпункте, Лит сказала, что ты пришла к ней с разбитой щекой и разорванной одеждой. Она волновалась, что тебя кто-то обидел… Мне тоже передалось это беспокойство. Тебя точно не обижали ребята из класса?       — Нет, мам, что ты! — Пикси замахала руками, осознавая, откуда у матери появились такие подозрения. — Я действительно сама так ударилась… И одежду случайно испортила. Прости.       — Хорошо, — Хелен с некоторой грустью отвела взгляд на дверь комнаты Пикси, отпуская чужую ладонь. А затем добавила. — Постарайся быть аккуратнее, Пикси. Я не могу оберегать тебя вечно.       — Да… Конечно, мам. Я постараюсь. — ответила Пикси, чувствуя, что была в шаге от того, чтобы проколоться. Женщина не сказала ни слова и, развернувшись, направилась по коридору по своим делам, а юная художница, постояв немного на месте, надавила на дверную ручку и оказалась в комнате. Почти ничего не изменилось после её ухода, кроме одной детали: одежда, которую она сдавала с утра Лит на починку, лежала на кровати. Подойдя ближе, Пикси заметила аккуратные стежки на водолазке и толстовке в том месте, где ткань ранее была разорвана. Куртке повезло чуть меньше — на спине вместо дыры теперь красовалась заплатка в дурацкий горошек. Видимо, у Лит не нашлось подходящей ткани для того, чтобы заделать это отверстие.       Пикс со вздохом натянула на себя куртку с дурацкой заплаткой, повернувшись спиной к зеркалу, чтобы проверить, не слишком ли по-идиотски смотрится такой «ремонт»? Ответ был очевиден: слишком. Впрочем, Пикси была благодарна Лит хотя бы за такую помощь — всё не голышом ходить. Девочка засуетилась, начиная носиться по комнате в поисках вещей для предстоящей вылазки на поверхность. Времени было не так много: оставалось лишь дождаться захода солнца, и можно было выдвигаться в путь, навстречу неизвестности.

***

      Погода на улице преобладала стабильно холодная. Пикси огляделась, прислонившись к двери склада спиной. Солнечные лучи маневрировали между многоэтажками, угрожая вскоре окончательно исчезнуть за горизонтом, погрузив планету в очередной цикл тьмы. Оранжевые пятна лежали на снегу и ледяных глыбах. Кажется, решение выйти на улицу засветло оказалось неожиданно мудрым даже для самой девочки: если она доберётся до места встречи при солнечном освещении, то никакой другой демонтажник не схватит её и не съест. Пикси бодрым шагом направилась в знакомую сторону, поправляя сползающий со спины рюкзак и осторожно перебирая ногами, чтобы не поскользнуться на льду.       Когда она добралась до знакомого дверного проёма, сумерки уже сгустились над городом, а на небе блестели звёзды и две огромные луны. Пикси прошла в здание, осматривая пыльный пол и оставшиеся ещё со вчера следы. На дальней стене красовалась царапина от когтей Эйч, которую освещал ровный прямоугольник света из окна. Вспомнив про Эйч, Пикси вздохнула, начиная копаться в кармане своих шорт в поисках маленького подарка для неё. За шуршанием разворачиваемой бумаги она не услышала шороха крыльев за спиной и подкрадывающиеся шаги демонтажницы.       Расправив рисунок, Пикси оценивающим взглядом окинула его и вдруг боковым зрением своего дисплея ухватилась за остриё чужих когтей, готовых сжаться на тонких работяжьих плечах и проломить их насквозь.       Пикси в панике обернулась, увидев Эйч.       Вместо глаза на её дисплее красовался жёлтый крест, а губы сложились в ужасающую улыбку, растянувшуюся по всему лицу.