Дьявольские силки

Раздевалки квиддичной команды оказались абсолютно различным. Женскую украшали фотографии, расписания, вырезки из журналов и аромат чего-то свежего, несмотря на сегодняшнюю тренировку. В мужской ей удалось побывать в период общения с Кормаком, и, насколько она помнила, ее оставили нетронутой, если не брать в расчёт разбросанные вещи, так как домовики не успели тогда прибраться, и явный запах пота, но сумевший перебить одеколон Макклагена. Джинни благовейно осмотрела снаряжение, будучи полностью готовой к схватке, принялась облачаться в униформу. Глаза ее горели от предстоящего полета, а уверенность в победе приносила значительное успокоение, несмотря на долгий перерыв, вызванный неудобства доставляемые профессорами в прошлому году, и оправлением после них. Ее губы, то и дело приоткрывались в немом шепоте, напоминая то ли ругательства, то ли вздохи удовлетворения от облачения. Наконец, закончив она развернулась к Гермионе. — Как я выгляжу? — Потрясающе, — проговорила Грейнджер поднимаясь со скамьи. Руки сложенные на груди выразили крайнее неодобрение затеи, которой грезила подруга. —Все еще, думаю, что это глупо. — Брось, всего лишь спор, — странно, однако, когда она сама произносила те же слова, в ответ, на неутолённое любопытство Уизли, та продолжала стоять на своем, в упор, не замечая, как раздражала Грейнджер. — Мы сыграем, к тому же, неполным составом, я выиграю и все разойдутся. Ничего не произойдёт, если мы осадим этих гаденышей, туда где им место. Гермиона покачала головой, не веря в честность игры, куда заведомо осведомленно ступала Джинни, но сделать ничего не могла. Ей необходимо было быть поддержкой для нее, хотя сама абсурдность всей ситуации и ее обстоятельств заставляла переживать за заранее подстроенный результат поединка. Обычно, Гермиона забывала о притчах матери, твердящей, что безопасность была верхом человеческой гениальности, но с недавних пор начал относится к ним более серьезно. Находясь в бегах она поняла, что Джин имела в виду, ведь замести следы и создать дезиллюминационные чары оказалось крайне не просто на практике, и это однозначно того стоило. Усердия принесённые в жертву полностью оправдали результат. Гермиона модернизировалась в своих познаниях, побывала во многих местах, которые, к сожалению, не вписались в общую картину тогдашних событий, зато географически вторглись в подкорку. Она прочувствовала весь спектр эмоций, ранее доступный лишь в боевиках на экране телевизора в отчем доме, запоздало осознав, что предпочла бы и вовсе не испытывать подобного. Усовершенствовала боевую подготовку, хотя также скоро утратила ее. В конце концов стала проще относится к виду крови, попервоначалу вызывающий неукротимое омерзение, предоставь ей кто-нибудь выбор — избрала бы прежние отвратительные образы. — Делай как знаешь, — устало пожала плечами Гермиона. Ее взгляд сосредоточился на колдографиях, со счастливыми лицами предстающих на них. Верхние были сделаны еще в период ее первого курса. Джордж жеманно приобнял Гарри, после его успешного дебюта на поле, а Алисия рядом с ними смотрела с гордостью. Четвертый курс для Джинни, где она с гордостью поднимает кубок по квиддичу, поддерживаемая всей командой. Чувство тоски по былым временам вспыхнуло в груди, щемя меж плотно прилегающей блузки. — Не натвори глупостей, — Джинни притворно надула губы, в детской манере изображая обиду. — Будто бы я раньше делала глупости, — бровь Грейнджер дернулась. — Ооо, да ну тебя, — воскликнула рыжая, кидая в Гермиону подушку с узорной вышивкой. Девушка сварливо словила летящую подушку, а Уизли засветила тёмную комнату ярким и громким смехом, пробирающимся под кожу, в поисках идентичных проявлений, но было вынуждено отступить. — Так нервничаешь, будто тебе вот-вот выходить на поле с этим индюком, — фыркнула Джинн, до сих пор удерживая улыбку. Может ей и повезло остаться в качестве наблюдателя, зато вид на возможный коварный план ей открывался наилучший. Мысли в голове продолжали твердить запереть Джинни в раздевалке, не позволять ей выйти на поле и всячески отговаривать ее. Отсутствие алкоголя в организме снова напомнило, что за такие проступки Гермионе не поздоровится. В лучшем случае ее обезвредят, в худшем покалечат. И старания пойдут насмарку в любом из них, Джинни отыграет так, словно квиддич единственное, что заставляет просыпаться по утрам или дышать, а Грейнджер будет грызть ногти от беспокойства и содрогаться после каждого опасного пируэта. Так они проведут первые пять минут игры, но как только кто-то из команды упадёт на землю, спасённый Гермионой, девушка пропустит часть, где что-то обязательно случится с Джинни, пока направляет одного из наблюдателей за противостоянием к мадам Помфри, вместе с пострадавшими. Вечером Гермиона в одиночестве напьётся, перед этим выслушивая укоры слизеринцев на собрании. На утро она прослушает лекцию от Гарри, точнее его попытки указать ей на больничное крыло и офис Мойо, соврёт ему, что поговорит с доктором Морис. Навестить Джинни в том же больничном крыле и поздравить ее с неизбежной победой, пускай даже ценой своего здоровья, не ей судить Уизли за наплевательское отношение к здоровью. Джинни поделится своими задумками, как сильнее насолить Забини и поинтересуется как прошло собрание. Уточнить о Нотте, чей голос, в принципе, не был жалован, и наконец сдавшись продолжит излагать мысли вслух. — Джинни, это же слизеринцы, — словно это говорило само за себя. В ответ рыжая развела руками, мол ну и что. — Как ты не понимаешь? Забини с которым ты не разу не виделась за пределами поля, вдруг, не с того не с сего, зовёт тебя на внеплановую, — она выделяет слово так, чтобы и тупой понял о чем Гермиона пыталась втолковать подруге. Та сидела расслаблено, излишне спокойно для волшебницы обязующий себя выиграть нелепый спор, доказать, что слухи не только не правдивы, а умолачивают об ее скрытых способностях — приуменьшая старания. — Игру, чтобы ты продемонстрировала ему свое превосходство над ним. Не кажется ли тебе, это странным? — глотая оскорбления в адрес Уизли, которая продолжала впитывать, но никак не предпринимать что-то из услышанного. Девушка поудобнее расставив колени, наклонилась, и набивала фалангами, среднего и указательного, пальцев ритм. Ее взгляд буравил всполошённую Грейнджер, едва замечая изменения в поведении. — Ты, блять, шутишь? — громче спрашивает она, хватаясь за волосы, в попытке избежать более нецензурных выражений. — Успокоилась? Получив неуверенный кивок, Джинни поглубже проталкивает воздух, хотя не сказать было, что она выглядит как человек, требующий усмирить вихрь внутри. Гермиона беспомощно откинулась назад, глухо ударяясь спиной об бетон. Мысленно морщится, но нелепое спокойствие, что она сидит напротив Джинни и теперь ровно смотрит в замершее на секунды лицо подруги, находит уютное местечко. Под ложечкой засосало, Гермиона упорно отмахивалась от этого, как от чужих, лишних и бестактных прикосновений. — Мы сделаем его, Миона, — Грейнджер не нравилось прозвище, данное друзьями, однако она сокрушенно схватилась за волосы до побеления костяшек, не ощущая что тянулась за них, словно за спасательную соломинку, ведь живое олицетворение Джинни было так необходимо, и мир ушёл бы из-под ног, если бы не она. Нехватка кислорода жгла легкие, хотя помещение было просторным с приоткрытыми окнами, просто Гермиона трусила. В голове, так и вовсе, поднялся бунт, протестую против вдоха, убеждая, что Джинни Уизли растворится при таковом раскладе. — А если облажаемся, то я хотя-бы попытаюсь. Я не могу уживаться с мыслью, что этот гандон решит будто Джинни, мать его, Уизли, подруга Гермионы Грейнджер и Гарри Поттер, сестра Рона Уизли сдалась, — Гермиона пришла к выводу, что вздохнуть не было такой плохой идеей, особенно, когда Джинни подползла ближе, обхватывая ладонями руки и бережно поглаживая изувеченные зубами пальцы, ослабляя хватку на локонах. — Мы должны сделать это, ради других, ты ведь видела как они устали, у них нету ничего за что можно ухватится. Разве плохо, что я хочу попытаться? Они же заслужили надежду? На то, что все как прежде, — она грустно усмехнулась, сама не веря что произносит эти слова. Боевой настрой выпускников факультета Гриффиндор был незримым запалом, маячил перед ними всецело напоминая о присутствии. Сейчас он превратился в мираж, и вроде бы настигнут, а вроде все также недосягаем. В каком бы плачевном состоянии не была Джинн, что бы не испытывала, как бы не была истощена все равно собирала осколки разбитой структуры прошедшего запала. Отчего Гермиона погружалась в стыд за бездействие, но не достаточно, чтобы начать действовать. Она мирилась с глубоко замурчавшем разочарованием, тихо отговаривая его от необдуманных действий. Веки опустились, как бы, умоляя отступить, сдаться, подождать окончания спектакля, пока актеры не выйдут на сцену, чтобы получить заслуженные аплодисменты. Трудно отказаться от, преподнесенного на блюдечке, билета в кинотеатр, где не придётся ждать антракта и второго акта представления. Где часы молниеносно пробегут на большом экране, под шуршание пачек из-под попкорна и чипсов, созвучные с сопением на передних рядах и причмокивание на последних. Театр же нуждался в постоянном наблюдении, актеры не могли допустить ошибку, ведь тогда все шло наперекосяк. В театре нельзя было переснять дубль, чтобы картинка казалась реалистичнее, а шум мог обойтись зрителем выговором. Гермиона не искала легких путей, к тому же, не ей выходить на сцену и ставить постановку. Ее очередь придет позже, сопереживать героям пьесы ей не впервой, поэтому Гермиона выдержит стойко, точно оловянный солдатик, без лишних срывов и обречённых криков выдержит предстоящее напряжение на поле. В конце, она встанет с остальным, хлопая за чудное представление, притворяясь, что это действительность, а не надуманная история, чтобы группа, лишенных веры, последовала за пастырем, как стадо овец. — Ты вводишь их в заблуждения, — в последний раз попыталась образумить Джинни Гермиона. — Если у тебя получиться, не значит, что другие захотят попытаться, — Гермиона заглянула в зелёные глаза, удивляясь, сколько непоколебимости встретило ее по пути. Джинн глядела так, словно ничего не могло помешать ее решению осуществиться. Будь то уговоры и слезные просьбы лучшей подруги, или знание замыслов одного настырного слизеринца. — Джин-Джин, пожалуйста, образуйся, — девушка видела ее насквозь, но Гермиона не сказала бы этого. Ни за что бы не сказала, что благо других не стоит чужих травм. Гермиона же сидела со знанием, «той Гермионы не существовало». Была кривая оболочка, старающаяся, быть лучше, чтобы доказать себе. Доказала, что может выстоять против кучки сброда и прокаженных фанатиков, зато не сумела восстановиться. Так с каких пор ей стоит отпустить на растерзание, стае Волков, остатки тёплого и светлого, чего Грейнджер не смогла уберечь до, и в состоянии постараться сейчас. — Попытайся… — жесткая хватка усилились, теперь на предплечьях останутся синяки. Гермиона с трепетом относилась к Джинн, как к младшей сестре, заблудившейся в мечтаниях, оставив явственный отпечаток на сознание, ничуть не втесавшейся в его границы, приобретая физический облик Джиневры Уизли. Однако, хватка была чересчур болезненной, пришлось рвано вздохнуть, продолжая говорить то, от чего рыжей становилось дотошно. — Ты не спасёшь их всех, просто мы не успели, — Джинни явно поникла, прекращая вдавливать пальцы в нежную кожу. Ее голова метнулась в стороны, — она не хотела верить. Действительность возникала быстро, этот урок Гермиона уже успела выучить, только времени на его детальное изучение не нашлось, поэтому и познания были смутными. — Хватит, Грейнджер, — и голос показался стальным, будто в ее горло залили раскалённый метал, прямиком из кузни. Гермиона оставалась запуганной. Ее трясло от отбрасываемых теней и громкого молчания. От шорохов и непреднамеренных движений, но не от Джинни. Последнее, что могло ее напугать была бестия, сидящая прямо перед ней. — Ты не такая, — «Ошибаешься» прозвучало где-то в глубинах подсознания. Несказанное озарение снизошло резко. — Ты Гермиона-Джин-Грейнджер. Девушка переживавшая войну, — «Ошибаешься». Джинни продолжала нести то, что, по ее мнению, было непоколебимой аксиомой. Нерушимым правилом. — Борющаяся за права домовых эльфов. Самая стойкая и сильная из всех, кого мне довелось узнать, — «Ошибаешься». Самая стойкая была в отражении зеркала Уизли, в женском общежитии, откуда Гермиона съехала два года назад, не решаясь заглядывать туда. —Она бы этого не сказала, — «Ошибаешься». — Когда ты упадёшь, я не стану тебя спасать, — выпалила Грейнджер, не обдумав предложение, как следует. Следующее, что заставило ее отпрянуть от Уизли так быстро, словно увидела Мерлина, во плоти, было: — Верно. Ты побежишь спасать их, — заключила Джинни, не подозревая, насколько же ошибалась. Гермиона вернула ей унылую улыбку, поникшую, абсолютно не настоящую. Аккуратно поднимаясь на ноги, чтобы не зацепиться спиной о шкафчик, как было в прошлый раз, она приняла поданную Уизли руку помощи. Сколько слов было произнесено в этом месте, но каждая из них осталась при своём мнении, и обе представляли вероятный исход матча. Будь здесь Фред с Джорджем, и их ставки, Гермиона бы не сомневаясь поставила галеонов, этак, десять на то, что Джин-Джин отправиться в больничное крыло, ещё до окончания игры. Ее мнения решили не учитывать, после долгих расчётов. Грейнджер ещё раз решила, что стоит таки будет вписаться на занятия по нумерологии, тогда-то у нее будет неоспоримое доказательство своей правоты. Может и Джинни поверить в точность предначертанного. Искоренит идиотское кредо «Мы творители своей судьбы», вложит в рыжую голову толику сомнений, от которых она наконец закончит черпать добродетель из глубин, что давно замёрзли под покровом жесткости и кровавости войны. Гермиона с уверенностью заявила бы об радости за растворенную в прострации детскую фантазию подруги, где, как в сказках, все долго и счастливо. Обменяла бы каждый из грошей в хранилище на реалистичную позицию Уизли в сегодняшнем дне. Ведь их «долго и счастливо» закончилось, не успев как следует обжиться. Пройдя столь тяжкие мучения, выйдя победителями без своечасного вознаграждения с желанным покоем, им не был прописан Happy End. Тут довелось стерпеть неудачу, а Грейнджер, вовсе, считала, что следов выигрыша не видно на ее горизонте. Только утерянные жизни, не спасённые души, неверные расчеты и покойное сожаление, затаившееся за дымкой пристрастия к огневиски. Они создали плебея, не наделённого голосом, всячески делая вид, что Гермиона сама сотворила вокруг тот хаос, не умолкавший месяцами. Вынуждающий ее прятаться в тени, уходит из дома ранним утром и возвращаться поздним вечером. Забыв о разрешении на съемки и прытко пишущие перья, которые девушка с удовольствием бы обходила сотня дорогами. Пресса улавливала все неосторожно вымолвленные реплики или выскользнувшие звуки, чтобы потом сделать из них сенсацию, держащуюся на первых полосах всех газет пару тройку дней, пока следующий «герой войны» не устроит более грандиозное шоу. Симус всецело разделял негодование Грейнджер, потому что тискать по углам Фей оказалось куда сложнее. Поэтому ему на помощь вызвался Томас, его громкие высказывания, резко дрифтующий политический характер этих же высказываний и публичные высмеивания разных изданий, стали настоящим перформансом в мире, где большинство героев либо мертвы, либо молчать. И если газеты не редко умолачивали подробности интервью с Дином, то в компании гриффиндорцев любили читать, или слушать, подобные рассказы. Как ни как они были в том же положении, но куда интереснее узнать, какое из многочисленных оскорблений, в прозрачной обёртке из-под издевки, преподнёс он им в этот раз. Всех удивила Полумна, спокойно относящаяся к прицелу колдографа и интервьюеров, когда вместо обычной бредни об мозгошмыгах, почти прямым текстом послала к Моргане, окруживших ее и Данбар, журналистов. Тогда то это продержалось на обложках с неделю. Они ведь только недавно посвятили целый разворот тому, как Луна, в принципе, имела что-то общее с отрядом Дамблдора, и стояла в первой линии амбразуры, в решающий миг. Милое личико, бледно-белые пряди с бессвязными предложениями никак не вписывались в роль воинственной ведьмы, которую им описал Коррмак и поддержали Джинни с Дином, на совместном показе. Соответственно напористые журналисты, после этого, поняли, что единственным способом вывести учеников на компрометирующие разговоры, были провокации. С тех пор они чаще караулили, преследовали и обрабатывали из толпами, использую все грязные приемы, что, казалось, могли посчитаться безобидными. Первой жертвой стала Анджелина Джонсона, кто также был приверженцем Лютного. Ее выждали у поворота. Вопросы сыпались со всех сторон. Фреда упомянули больше, чем за все месяцы до той встречи. Колдография на обложке была украшена подавленной Анджелин, после нескольких десятков раз произнесённого имени погибшего близнеца. Следующая страница оказалась не лучше, строка гласила: «Анджелин-Фрея-Джонсон не смогла отпустить покойного любовника. От того топит отчаяние в маггловских веществах?» Дальше Гермиона не читала. Не хотела знать, действительно ли это. Она знала ответ, но принятие всегда давалось сложнее. Девять дней спустя Анджелина сидела в гостевой комнате Гриммо, промокая глаза отсыревшим платком. Утешаемая Гарри, Джинни и Алисией, любезно пожаловавшей в скромную обитель. На самом деле, Спиннет заявилась с намерением отчитать сожителей Гермионы, за их несовершенство в простейшей из задач. Однако нотации отпали, как только, девушка увидела бывшую сокурсницу, свернувшуюся калачиком на коленях у Джинни. Гермиона не довелось побывать участником группы поддержки для Анджелин, поэтому она тихонько околачиваясь около входа в комнату, поражаясь выдержки Уизли и Спиннет. Ее бы не хватило на пожертвование собственного запаса энергии, с примесью, выслушиваний, какие подлецы, эти журналюги. — Нам пора идти, — окликнула Джинни. Гермиона оглянулась на часы, точно помня, что стрелки, к их прибытию в комнату, гласили 17:22. Значит до соревнования оставалось ещё тридцать восемь минут. Раздумья занимали чересчур большую, ненадлежащую, им часть, от которой стоило избавиться до того, как произойдет сдвиг. — Да, пора, — отстранённо бормотала Гермиона. Джинни с грохотом тяжелых ботинок, преследующий каждый ее шаг, прошла к проему двери, что скрывала ее от поля. — Хей, Джин, — рыжеволосая возвышалась над Грейнджер, перенимая рослость Пруэттов. Высокая платформа только добавила ей грозного вида, когда она глядела сверху вниз. — Сделай его. Улыбка, что окрасила Джинни была одной из тех, что стоило запомнить на века. Запечатлеть в одной из фотокарточек и навсегда запереть в той самой шкатулке, полюбившейся Гермионе. Отложить на худшие времена, чтобы пересмотреть былое и благодатное. Гермиона не скорбела по погибшим. Ненавидела себя за то, что не спасла их. Билась в конвульсиях из-за парня, чьё воплощение, вживую, видела единожды. Но ей хотелось бы иметь во власти все моменты, где их не омрачает существование в мире, где бремя и заботы тянут ко дну. — Постараюсь, — Джинни развернулась на каблуках, исчезая в темноте коридоров. Она также крепко вцепилась в метлу, обмениваясь приветствиями с сокомандниками, и совершенно сепарировалась от отягощения. Ее разум оставался нагим, а решения преобладали ясностью, невзирая на нервозность. Упрятанную в шлейфе решительности. Редкие лучи солнца, преследующие этот день, аккуратно снизошли до рыжей макушки, заставляя волосы залиться отблеском искр и купаться в их яркости. Само поле уже было засеяно студентами, беседующими с игроками, в предматчевый период. Многие из них улыбались, предвкушая зрелище, из-за которого собрались. Некоторые не умело переняли занятие близнецов собирая ставки, громко выкрикивая наставления болельщикам. Гермиона позволила себе опомнится, когда Джинни непозволительно близко подошла к Блейзу, окружённому парнями с факультета и парочкой девчонок, на вид младше Забини курса на два, томно смотрящих вслед мулату. Она вновь накинула ментальную броню, отчего изнеможенное тело потребовало ссутулить плечи, заведённые назад, в демонстрации осанки. Вытерпев тягу к необходимому отдыху, Гермиона поправила мантию, отмечая, как Забини ухмыльнулся заметив девушек. Сознание вновь ушло в глубины, жажда ответов на сокрытие мраком вопросы. Вихрь закрутился вокруг внутренних дилемм. Забини польщен тем, что они подошли к нему сами? Может он предвкушает бесчестную победу? Откуда здесь столько людей? Как они узнали об соревновании? Знают ли преподаватели? Сколько у нее осталось времени до сокрушающего падения Джинни? — Джинневра, — глуповатая усмешка, также красила лицо Блейза, сколько и предавала ему заниженный уровень IQ, самоуверенного качка, коих на дух не переносила Грейнджер. — Ты не струсила. Я удивлён не меньше вашего, друзья, — оборвал оглушительный смех товарищей с факультета Забини. Его рука легко взмыла в воздух, чтобы подозвать к себе Малфоя. Шурша подолами спортивной накидки, в слизеринских цветах, к нему пробрался Малфой. Он горделиво встал за плечом капитана, будто готовясь к тому, что в любой момент ситуация выйдет из-под контроля, но он сможет справится с задачей любой сложности. Взгляд серых глаз оставался ровным, слегка надменным, тогда как поза, с потрохами, выдавала напряжение. Гермиона фыркнула от переизбытка чванливости, во всем, что он делал. Непроизвольно глядя на предмет своих мыслей, она наткнулась на шершавую поверхность бушующей бури, чьей причиной непроизвольно стала сама. Носитель этих глаз не мог быть столь отвратительным внутри, думалось ей. Он был. Драко Малфой, когда-то ставшей первой влюблённостью и первым разочарованием, теперь стал отталкивающим доказательством, что мир делился на чёрное и белое. Серого цвета не существовало в раскрасках Гермионы. Действия, слова рисовались исключительно в двух цветах, не имеющих оттенка или заменителя. Ее краски не приехали, их не успели доставить, они затерялись по пути к заказчику. Остался мольберт, чей фон измазан в чёрных кляксах и парочкой белых мазков. Ее ход такой же тяжелый как и мысли, но это не мешает нахально улыбнуться Малфою, будто подтверждая, что знает, почему он так реагирует на каждый звук изданный ей. Она знает, — он боится быть обличённым в страхе. Перед своей сумасшедшей тёткой, чей крик, по сей день, предвестник панической атаки. Перед Гарри, который вытащил его из безумного синего пламени, вызванное и загубившее Гойла. Но заслуженная участь в прерогативе у бывшей мученицы, поэтому Грейнджер сперва сполна насладиться бурей эмоций во взгляде, обернётся узнать заметил ли кто-то, кроме неё, этот поток иссяно превосходных страданий и окончательно разочаровавшись в людях обернётся молчаливым зверьком, затолкнувшим свое чудовище поглубже. — Ты мне льстишь, Забини — она повторила движение мулата, слегка придав ему небрежности. Слова никак не задели рыжую красавицу. Ее не сходила на нет, а чувствовала она себя потрясающе. Всё же Джинни жила квиддичем, и пусть нужда помочь была сильна, но девушка бы не смогла опровергнуть, что выйти на поле снова было сродни глотку воды, после продолжительной жажды. — Но сказать тебе того же, увы, не могу. Слизеринки оскалились, становясь в позу. Оскорбление никоим счётом не касалось их, зато касалось Блейза. Поэтому четыре разукрашенные девицы обернулись к ним и что-то противно залепетали. Грейнджер была готова ответить нечто унизительное, перед тем как Забини вновь подал голос, прося пощады для Джиневры. Уизли лишь шире усмехнулась, мол даже ваш предводитель велит вам замолчать, так будьте добры, исполнить его просьбу. — Думаешь не растеряла свои навыки, Джинни? — Гермиона снова удивилась способности слизеринца менять тему диалога быстрее, чем она успевает подумать. Только Гермиона забыла, что Забини сделал это скорее для самого себя, ведь даже ему были противны вечно мельтешащие на горизонте девушки. Связь с внешним миром была утеряна, кода Гермиону приобняли за плечи со спины. Она не могла вспомнить носителя аромата, стоявшего позади. Мантия притупила ощущение чужой кожи на плечах. Бегло оглядев старшекурсников напротив Гермиона пришла к выводу — их лица не затмил ужас, лишь Малфой смотрел с отвращением. Грейнджер думала, что увидит Сивого или может даже Долохова, от прикосновений которого не так давно оттирала тело, а шрамы от столкновение с его палочкой бросались в отражении зеркала, после очередного пробуждения. Шатенка ни в коем разе бы не возжелала бы встретить, или почувствовать, их наводящие мрак силуэты, но ее воображение любит не стереотипные игры. Она ощущает как пальцы ласково поглаживают плечо, успокаивая. Ее брови свело к переносице, где раньше были очки, когда Гермиона читала по вечерам. Движения человека позади мягкие, на периферии она видит, что это мужчина, ну или девушка с очень загрубевшей кожей, с такой же нервозностью, иначе маникюр не объяснишь. Догадок много, Гермиона металась меж Роном, вернувшего свой былой запальной настрой и пожирателя, чьи духи пахли мускусом. — Я то думал Джинни уже не один раз доказала, что может обыграть тебя, Блейз, — парень позади подошёл ближе к Уизли, представляя образ Терри. Он показался ей напыщенным, и совсем не таким стеснительным, каким был перед уроками. Парень подначивал и издевался над мулатом и его свитой, а грудь Терри освещал изумительный значок со слоганом… — Неужели ты до сих пор веришь в свою победу? — Гермиона покосилась на Забини, парень сохранил лицо, но глаза, глаза горели яростью и ещё чем-то, что она не успела разглядеть, ведь слизеринец обернулся на одного из товарищей, чтобы что-то прошептать. — Так вот забудь. Ты и все твои…соратники, уже давно доказали чего стоят, поэтому не трать время впустую… — Мы уже договорились на игру, Терри — вмешалась Джинни. — Не ты капитан команды, и не тебе здесь раздавать указы. — Спрятался под маминой юбкой, Бутт? — усмехнулся Забини. Гермиона ухватилась за шанс проскользнуть между гудящей толпой, пока ссора не вышла за рамки общественных норм. Она уютно засела под трибуной, рассматривая кусок материи старой мантии, дожидаясь гудка сирены, оповещающий о начале игры. Грейнджер опасалась худших раскладов, вновь обещая самой себе быть готовой ко всему. Зрение плыло под крики буйства вокруг капитанов, а голову, сквозь миллиарды просьб рассудка, туманили бренные проблемы. Атрофированное чувство самосохранения разливало по венам адреналин, так легко сдаться в плен эмоций никогда не казалось заманчивой идеей. Сейчас сердце гулко грохотало почти болестно вырываясь к будущему всплеску магии, обязанной сорваться с кончика палочки и трепетало от приближающейся силы, способной подчиниться девушке, закованной в кандалы. Кандалы крепко связали тело вдоль и поперек, но не смогли удержать в своих оковах лучшее из оружий, созданное всевышними. Они не могли удержать в себе то, чем Гермиону наделили с самого ее рождения. Внушенное сверстниками и родственниками 'проклятие' удерживало от падения, заставляя карабкаться ввысь, ближе к свету, где было тепло и словно вернуться домой. Там тихо и мама заваривает чай и папа с газетой в гостиной на кресле, под одну из его джазовых пластинок. Там нет зевак и наблюдателей. Там нет зависимости в скребущей скважине, неумолимо тянущей ко дну. Там нет предосудительных взглядов слизеринцев, впервые узнавших, что она грязнокровка. Там нет ухмыляющейся судьбы, с осознание сколько дерьма она принесла в жизни еще студентов. Там нету времени гонящегося за тобой, в попытке нагнать утерянное. Там нет скорбящих матерей и упокоившихся тел. Там нет волшебства. Там тихо, как было когда-то и не будет никогда. Там волшебно. Хлипкий карточный домик начал рассеиваться на глазах, ее маленький мир рушился, падая в ее ладони. Все стремления тщательно выстраиваемые планы будущего, были отброшены на второй план и ее тихая гавань уже потерпела поражение. Гермиона хотела разрыдаться от губительного осознание теперешнего положения дел, но слез не было. Они высохли, пока текли рекой за то, чему не суждено было сбыться. — Грейнджер, — Теодор Нотт привалился к одному из бортов трибун, глядя на неё сверху вниз. Тон его голоса все также оставался груб, произнося ее имя, словно это было чертыхание, однако приветствие могло-бы казаться даже вежливым, если бы не его манера так искажать фамилию Гермионы. — Нотт, — буркнула она, не предполагая насколько не разборчиво прозвучали четыре буквы. Тишина показалась давящей, напряжение волнами исходившее от них двоих, напомнило Грейнджер о беспокоивших ее мигренях. Ее минутную слабость прервал Нотт, вероломно стирая сухие дороги не проступивших слез. Гермиона мягко обвела изуродованным ногтем ребро ладони, где были крошечные шрамы. Она всегда вгоняла туда ногти, когда нервничала, чтобы избавиться от чувства, опускавшее головой в воду. Оно всегда создавало неприятный вакуум, чьего вмешательства Грейнджер не жаловала и всеми силами старалась отряхнуться от него. Ей никогда не нравилась вода, просто не ее стихия. — А где твои рыцари? — насмешлива поинтересовался он. Гермиона озадачено перевела не него взгляд, но как только до неё дошёл смысл, то фыркнула, гордо вскидывая подбородок, насколько это позволяла ее поза. Почему-то захотелось сказать что-то гадкое и оскорбительное. Рациональность, какой-бы избитой она не была, твердила, что Теодор не сказал ничего злобного, но выдавать желаемое за действительное теперь вошло в привычку. Такая уставшая и измотанная гордостью, Гермиона хотела, искренне хотела, довести человека до агония, чтобы он почувствовала каково было бы очутись он в ее шкуре. Ночами бездействуя от бессонницы и наотмашь отказываясь от лечения. Радикально диктуя взгляды до прессы и слушая притчи друзей о том как все сказочно хорошо. Или наоборот как тяжело и мрачно жить в их время. Хотела, чтобы он слышал как неестественно для двадцатилетних ребят философски размышляли ее сокурсники. Хотела, чтобы он проведал в Святого Мунго доведённых до безумия Пожирателями людей, которые должны были сейчас учиться вместе с ней, а не лежать под препаратами, усмиряющих от буйства и мнимых образов их мучителей. Хотела, чтобы весь испытуемый страх пробрался под кожу, так сильно хотела, чтобы он задыхался при касаниях, даже самых близких. — Они не мои рыцари, — коротко ответила Гермиона, в надежде, что Нотт переставит попытки вывести ее на эмоции и завести диалог. Уткнувшись взглядом в толпу, что так и продолжала галдеть, она молча хмыкнула. Вели себя, точно как дети. Взрослые без жизненной цели дети, так отчаянно хватавшихся за шанс прожить это мгновение, что становилось дотошно. — А кто же они? — спросил слизеринец, словно вновь почудился ее «глупости». — Гоняются за тобой повсюду. Запрещает обговорит с тобой детали нашей совместной работы, — оскалился он, обнажая клыки. И на секунду, всего на долю секунды… ей показалось, что он действительно злиться на них. Не издевается, не насмехается, а чересчур человечно, для таких как он злиться. Гермиона определенно не прониклась сочувствием к Нотту, но зерно сомнения было посеяно. Может и вправду человек? Краткое мгновение зря потраченное на сомнения горько сжались в груди, когда она поняла, что Джинни витала в воздухе, крепко седлая бедрами метлу. Напротив нее в идентичной позе нависал Забини, только вот лицо Джин было украшено воинственностью и силой, а Забини восседал непринужденно и совершенно расслабленно. Началось, только и успела подумать Грейнджер, как монета, кою она не замечала раньше, была подкинута, и лишь Мерлин знал, что за правки были внесены в правила пока она отлучалась, но бладжер был подкинут ввысь, — команде грифиндора и отбит загонщиком в сторону противоположной команды. Бегло оглядев небо Гермиона так и не удалось уловить крохотный золотой шарик и ловца, отметив это как не самое интересное из предстоящего шоу так, как изначально понятно что игра планировалось совсем не такой какой ее хотели бы увидеть болельщики. Ловца и снитч отмели вначале, ведь команды были в более умеренном составе и победителем выйдет лишь тот кто забьет больше очков в течении 45 минут, соответственно и прав у игроков оказалось куда больше, чем в обыденной игре. Зверствования на поле были похлеще, чем на матче с дементорами в один из годов обучения. Джинни крепко держа в руках биту, предназначенную охотниками, ведет квоффл на пару с Тейлор, не успев оглянуться один из охотников слизерина, который также имеет при себе биту, отправляют Эмили в свободный полет, ударом по правому предплечью. Грейнджер почти вскакивает на ноги, чтобы помочь немощной, в данной ситуации, девушке, однако Забини успевает быстрее. Он крепко хватая ее за ладонь, подтягивает на метлу и устремляется к трибунам, где в скором темпе высаживает Тейлор на скамейки и возвращается к игре. Слизеринцы ликуют и хлопают, стоящий рядом с ней Нотт отдает дань уважения, удерживаю с Блейзом зрительный контакт, салютует тому двумя пальцами. Нечленораздельный шёпот срывается с уст рядом стоящих, штиль раскачивает паруса хрупкого равновесия и нервы медленно сгорают, из каната выпиливают каждую из тонких нитей, связующих. Физически больно смотреть, как вратарь Гриффиндора отбивает квоффл с небывалой силой, и тот врезается куда-то в районе солнечного сплетения Малфоя. Как бы его ненавидели, но все осознают, что львы, что отчаянно сражались на матчах, против грязных тактик, сейчас не милыствовали и геройствовали, вкладывая в удары весь гнев, скопившийся в венах. Этого гнева было хоть отбавляй, поэтому черпали они его с жадностью и жаждой. Мячи перекидывались между игроками с молниеносной скоростью, так и не сказать, что эти ребята не играли и не тренировались уже больше года. И Бель несущаяся к воротам команды соперников, определенно не думала, как именно она будет падать, если ее спину пронзит бита. А ведь каждый из них помнит, как эта девушка отсиживалась на скамейке запасных из-за своей осторожности и медлительности от страха неудачного падения. — Боишься? — пропихивающий до костей хриплый голос пронёс мурашки по тонкой шее. Гермиона резко дернула головой, чудом избегая столкновения лбами, — Нотт стоял близко, опасно близко. Она могла слышать мятное дыхание и сочетание нот парфюма, отдающего шалфеем. Голубые глаза горели азартом и выразительно глядели на неё. Грейнджер же зверела от этой наглости, неслыханной наглости, словно бык, перед которым помахали красной тряпкой. — С чего бы? — крик товарищей заглушил ее слова. Гриффиндор забил 20 очков. — Вы проигрываете, Нотт. Это тебе стоит переживать за драгоценные галеоны, вложенные в вашу победу. Она никогда не страдала от недугов аритмии, но сейчас, когда его глаза вперились в скулу, Гермиона задумалась о кардиограмме. Как сильно трепетали крылья птенца запертого в золотой клетке, ведомо было только ей. И Грейнджер ни разу до этого не благодарила за это, но сейчас душу так и грели признательности за краткий миг, когда время кажется все же соизволило остановиться, сейчас ее страх мог почувствовать лишь он. Нотт грубо таращился, так неприкрыто, с тем же рутинным ощущением победы над ней. Может он и не догадывался, что Гермиона на грани от того, чтобы начать вести счёт, где она, в сухую, проигрывала, но она успела покаяться в своём намерении, и заодно, сразу после, послать к чертям всех, кому были посланы мольбы о упокоении этой же забавы. Грейнджер металась в догадках, что же значил его взгляд, однако какой-бы наивной не была, не ответила на него, также сурово продолжая наблюдения за схваткой, развернувшейся в нескольких метрах над землей. — Я не проигрываю, Грейнджер, — едва слышно, почти не уловимо, однако Гермиона слышала. Нейроны мозга были до смешного напряжены. Ей жизненно необходимо собрать каждую деталь пазла, его пазла. — Тогда это будет твой дебют, Нотт, — Гермиона легко отделалась от назойливой пары глаз, что вновь подглядывали за ней. Насколько бы сильно она не умоляла Джинни быть осторожнее, рыжая вновь ослушалась ее и игра набирала безумные обороты. Вот Оливия, вратарь слизерина, отбивает квоффл, случайно задевая Тейлор концом биты. Отчего Тейлор скручивается, но не позволяя слабости одолеть ее, вновь возвращается в месиво из зеленых и красных джерси. Глупый, глупый Одди пятикурсник, принятый в команду два года назад, летит к Джинни, уже ведущую остервенелую схватку с нападающей, чтобы отобрать заветный мяч. Джинни, наверняка издалека увидев приближающегося мальчишку, подпускает его ближе. Как только Одди оказался в зоне досягаемости, она, пользуясь эффектом неожиданности, кидает ненавистный мяч в мальчишку, и пока слизеринец пытается очухаться от удара, а Вивьен, до этого будущая в потугах помешать забить мяч, метается в сторону, вскидывая идеально ровные брови вверх, сама Джинни взлетает немного выше, перехватывая бладжер. Гриффиндорка передает бладжер Бель. Бель крепко удерживая в руках биту отбивает мяч в ворота, однако бладжер так и не попадает в цель, потому что его уже отбирает Майлз, криво скалящий зубы. Гермиона замечает, как губы Нотта изгибаются в едва уловимой улыбке, только вот снова маска закрывает все. Краткие секунды могут рассказать о том, что улыбаясь он обнажает клыки немного прикусывающие уголок нижней губы, а левую щеку обрамляет ямочка. Грейнджер не видит, но хочет верить, что в глазах мелькает тень тепла. Быстро отгоняя эту мысль прочь, хоронит ее где-нибудь, где никто точно не сможет дотянутся. И, Господи, как просто становится безучастно рассматривать то что происходит где-то выше. За пределами ее понимания. Сколько бы книг Гермиона не читала страх полетов она так и не обуздала. В бегах это наверняка было бы полезно, однако не то чтобы они заморачивались чем то вроде поиска средства для передвижения. Автостоп правда мелькал несколько раз в их тухлых диалогах. Ох, до чего же они были глупы. Автостоп в магическом мире. Легче уж найти кого-то из священных двадцати восьми не презирающего магглорожденных. Не верилось, что Гермиона сама была инициатором этой смехотворной идеи. Если она, самая рациональная часть их грандиозного трио, предложила это, то что могли сгенерировать Гарри с Роном было страшно представить. — Когда собираешься возвращать должок? — донеслось сбоку, потревожив потоки неминуемых размышлений. Нотт был придурком или прикидывался? Она уже собиралась ответить, но ее прервало воспоминание. Нотт протягивающий ей стопку макулатуры, настроченной им за жалкие 24 часа. Скрепя сердце Гермиона была готова признать, что он совсем не дурак, если даже не сказать образованный, но до этого он еще не дослужился. Гермиона конечно поблагодарила бы человека, который проделал такой объем работы за кратчайшие сроки, к тому же, положенный им обоим, однако Теодор Нотт не мог претендовать на ее благодарность, если бы она и решилась на краткое спасибо, то заранее знала, что никто не оценит это слово. Слово пустышка, людям нужны действия, а уж попадись вам слизеринец, то тут и говорить нечего. Какие вообще тут могут быть благодарности? У них вопрос об оплате всегда стоял четко. Тело или деньги? В ее случае два из двух были заранее проигранной битвой, потому домашнее или та же макулатура тоже имели место быть. — Чего ты хочешь? — заранее обдумав все отказы, звучащие максимально грубо, Гермиона решила, что не ответить не на одну из более менее вменяемых просьб положительно. Только вот ее более менее было немного консервативнее нежели у озабоченного Слизеринского принца. Ирония судьбы или нет, значение не имело, но шепот в голове почему-то завел монолог-размышление, после того, как она назвала его Слизеринским принцем. Наверняка Гермиона выглядела…дико странно… когда действительно попыталась стряхнуть шепот и Теодор определенно заметил это, проигнорировал, однако заметил, не доверчиво косясь в ее сторону. — Чего же я хочу, — задумчиво промычал Нотт. Вид у него был словно и в правду задумался, через мгновение он щелкнул пальцами и заманчиво усмехнулся пришедшим мыслям. — Я, Грейнджер, — он оглянулся по сторонам, будто у кого-то впрямь появится желание подслушать их перепалку. Драматично развернулся к ней и поманил пальцем. Грейнджер посмотрела на него, как на нашкодившего первокурсника и сложила руки на груди. Не ожидал ли он, что она по первому его зову станет исполнять прихоти. Идиот. Нотт то ли драматично, то ли раздраженно выдохнул и наклонился к ее уху. Совершенно не подготовленная к таким резким движением, Гермиона опешила. Быстро скоординировавшись она уже хотела оттолкнуть Теодора, но не и тут удача ей не подвернулась. Нотт перехватил ее руку. Сжимая запястье это не было больно, хотя и приятного тоже мало. Скованные руки то, что мешало ей сейчас отпихнуть его от себя, было как раз тем, чего хотел Нотт. Он наклонился ниже и произнес так, чтобы голос был неуловим. — Хочу, чтобы ты исчезала из башни каждые субботу и четверг. — Он выпустил ее из хватки, самодовольно усмехаясь. Гермионе казалось, что любой лишний звук, человек, мысль или нечто гораздо проще могло дать спуск взрывоопасной бомбе замедленного действия, внутри нее. Она чувствовала жгучую ненависть внутри и каждый его выдох приносил все больше раздражение, которое пронизывало ее насквозь. Оно впитывалось в кожу, застывало в легких, пропитывая их ядом и наполняло тяжестью и, о Боги, как же она грезила выплюнуть в лицо ему весь этот яд. — Ты случаем ничего больше не хочешь, — злобно спросила она. — Может забыл что-то добавить? Его пальцы прошлись по точеному подбородку, словно и впрямь задумался над ответом, Гермиона лишь фыркнула на показательный жест. — Знаешь, если ты, конечно, не против, то одолжи мне тот том, — Гермиона в недоумении посмотрела на него. Нотт уже собирался встать, но вдруг, в последнюю секунду, обернулся. — Из Запретной секции. Тот, который ты украла. — отсалютовав двумя пальцами от виска он медленно удалялся в другую сторону поля. Кажется в тот момент кто-то забил в ворота бладжер. Кажется в тот момент кто-то опрокинул на нее ведро ледяной воды. Откуда этот напыщенный ублюдок узнал о ее несанкционированной вылазке в Запретную Секцию? Она определенно натянула на себя мантию невидимку, еще перед выходом в гостиную. Никогда раньше эта вещица ее не подводила, тогда откуда, Теодор, мать его, Нотт узнал об этом? Гудок сирены, оглашающий об окончании матча, прервал рой вопросов.