Дьявольские силки

Надвигающимся торнадо она ступала в класс Чар, в компании Джинни, перекидывающейся фразами о приближающейся тренировки по квиддичу с Поттером. Жужжание под ухом вынуждало наложить на себя оглохни, пожалуй, даже сбежать отсюда под дезиллюминационным было идеей, стоившей рассмотрения. За завтраком, когда Грейнджер собиралась уходить, она, кажется, попросила оставить ее одну, наедине со своими мыслями. Вот только следовало ей приблизиться к выходу из Большого Зала, как она услышала поспевающие за ней шаги двух пар ног. Будь проклят день, что заставил их думать про ее благо. Будто она, выбежав из Зала, понесется прыгать с Астрономической Башни. Да. Грейнджер не отказалась бы сейчас окунуться в несравненные красоты видов с Башни, но лишь для того, чтобы у нее была возможность пересмотреть все картинки, засевшие кинолентой, и обдумать то, как ей справляться с ними. Ведь всего через пятнадцать дней ей предстояло устраивать экскурсии по замку, размещать по комнатам разных факультетов учеников, прибывших из суровых нравов Севера. Теперь уж она корила себя за так и не дождавшееся ее посещения собрание старостата. Наведайся она туда, то Макгонагалл объяснила бы ей сложившуюся ситуацию, ее прямые обязанности на этот счет. Тогда ей не пришлось бы выслушивать порцию колкостей от Нотта, который, к слову, не решил оповестить Гермиону о ее роли в принятии учеников академии волшебства на северо-западной части Европы. Не сказать было, что она ненавидит Теодора Нотта, но он семимильными шагами преодолевал считанные метры до этого обозначения. Первая их встреча оказалась весьма сносной, но он решил истребить ее надежду на спокойное времяпрепровождение в их общей гостиной. После чего она утратила любое желание находиться с ним в одном помещении. Неприкосновенные границы личного пространства Нотт преодолел без излишних промедлений только потому, что Грейнджер выдохлась за день и не способна была распознать, что он предпринимал в отношении нее. По крайней мере, так она оправдывала себя — где-то за пределами ее времени, которое она коротала за созерцанием Нотта. Переполняющее раздражение, граничащее с несоизмеримой жаждой держать все под контролем, вдарило ей в голову уже после того, как он покинул их общую гостиную, оставив напоминание о себе в лице зажигалки и мокрых пятен на диване, впитавших в себя хмурую погоду. Зажигалка так и осталась лежать на стеклянном журнальном столике, пока Грейнджер оскверняла свой недальновидный измученный ум за переутомление и такую глупую реакцию на его поступок. Она глядела в стекающие по внешней стороне окон дождевые осадки, обещая себе, что больше не пропустит ничего из всего того, что кто-либо мог сделать. Недавняя его выходка не осталась незамеченной, она действительно испугалась. А кто бы не испугался? Нотт не страшился ее ответной реакции, но это не особо удивляло. Все же пережитки прошлого, где он сталкивается в Волан-де-Мортом, были более пробирающими, чем столкновения с девчонкой, обязанной докучать ему, пока они оба являлись старостами. Макгонагалл не единожды доказывала свою позицию к бывшим приверженцам Лорда — это по сей день удивляло. Нынешний директор смела своим решением — касательно назначения префектов — все вокруг. Визенгамот же принял соответствующие меры предосторожности, если кристально вылизанные дела окажутся не настолько чистыми, насколько могут казаться. Слизеринцам, приехавшим на дополнительный курс, была дозирована магия, используемая ими чуть ли не с пеленок. Это вызвало двоякую реакцию, но сообщить о недовольстве они не решались. Также были дозированы и заклинания, позволенные соответствующими органами правопорядка. Разрешенные заклинания — посчитали безопасными. Из боевых, для самозащиты, не оставили ничего, кроме остолбеней, который не держался дольше двух минут, чтобы успеть сбежать. Остолбеней можно было применять раз в неделю, после применения обязательным было отправление совы с детальным описанием цели использования. Поэтому Грейнджер нечего было бояться, но что-то царапало шаткие стены действительности, напоминая, что никто не смог бы забрать физическую силу, легко доступную в арсенале рядов пожирателей. Минерва Макгонагалл ошибалась крайне редко, но в связи с собственным опытом, Грейнджер хотела утверждать, что все без исключения совершают оплошности. Она поплатилась за это чувством осевшей сажи на теле, пьянством в разнообразных местах, наплевав где и с кем, и потерей родителей, с наглухо отшибленной памятью, под действием обливиэйт. Позволить Макгонагалл оступиться означало — дать шанс случиться катастрофе с летальным исходом. Не было доказательств, не имеющих опровержений, не было людей, не допускающих ошибок, и не было решений, сделанных без последствий. Люди, очернившие ее взгляды на реальность, имели право выпить не чокаясь за ее ментальное здоровье, чего уж было говорить о внешнем виде. Заклинания для поддержания «нормального самочувствия» переставали действовать. Оставалась незначительная часть их раннего свойства. Кудри становились все тоньше, с течением каждой недели оттенок кожи становился схожим с тем, что был на ней без гламура, а венки, выступавшие под тонким слоем этого цвета, приобретали яркие краски, которые она видела в отражении, просыпаясь по утрам. Кто бы знал, сколько раз к ней закрадывались мысли провести чем-нибудь острым по этим самым переплетениям. Чары увядали также стремительно, как вера в лучшее. Наверняка, она испытала бы себя на прочность и попыталась дать случиться хорошему, если бы не ее уверенность в том, что никто не способен измениться. Разве что в худшую сторону. И ей приходили на ум как минимум двое таких. Грейнджер и Джордж Уизли не сумели противостоять гнетущим их жизнь переменам, поэтому эти перемены поспособствовали нарушению их жизненных правил. Не интересуясь их дежурным графиком вещей, что они повседневно испытывали из года в год. Составляя вымышленное расписание, не терпевшее правок, но все же понесшее их спустя определенный период. Всякий раз вспоминая Джорджа, потерявшего брата, она рылась по задворкам памяти в надежде найти оправдания его поведению. Но натыкалась лишь на то, что всецело понимала и разделяла это паскудное ощущение. Оно не давало избавиться или приуменьшить потерю самообладания, распадавшегося с момента утрат, несоизмеримых с горем вполне статных и доживающих свой век. Грейнджер кляла себя за то, как не смогла забрать пустые бутылки из-под виски с его комнаты. Потому что он прятал их в прорезанную дыру в матрасе. Девушка видела, как однажды на Гриммо наведалась Молли, не предупредив о своем визите заранее. Видела, как суетились младшие из четы Уизли и как Поттер взбиралась наверх в комнату Джорджа, перепрыгивая через ступеньки. Чтобы быстрее добраться туда. В то время как Гермиона увязывалась за миссис Уизли с разговорами, предлагая чай и всячески отвлекая внимание от бедлама, воцарившегося в стенах дома с ее прибытия. Грейнджер бы соврала, если бы сказала, что не было тремора, из-за которого она дважды обожгла кипятком руки, даже не почувствовав этого, и пролитого на дубовый островок содержимого чайника. Она не могла вспомнить, что именно заставило Молли вскочить со стула и ринуться в комнату сына. Но точно помнила вскрик ужаса и гневную речь. Потом был звук включившейся воды, отбивающей ритм по бортам ванны, и то, как она приговаривала, что любит его и боится потерять. Она помнила слезы Молли Уизли, спустя два час обхаживания сына, которые Грейнджер провела в компании Рона, Джинни и Гарри, нервно комкая тканевые лоскуты футболки, осевшей на не как на маленьком ребенке. Молли отчитывала их за безрассудство, перечитала, что они еще слишком молоды и неопытны, чтобы думать, что смогут справиться с его состоянием сами, без постороннего вмешательства. Она помнила, как неслась на кухню за травяной настойкой по просьбе Молли, готовившейся к рассказу Джиневры. Минувшая неделя закончилась для Джорджа еще одним прибытием родителей, в этот раз навестивших его в полном составе. Артур пробыл с ним до полудня. Выслушивая отказы Джорджа, суровые реплики жены и их излюбленные споры. К обеду все трое спустились в столовую без видимых повреждений, отчего Рон чересчур расслабленно откинулся. Глава семейства Уизли заявил о поездке одного из некогда существовавших близнецов в реабилитационный центр в Шанхае. Трое из четверых оставшихся обитателей Гриммо благоволили этому решению, пока Грейнджер с Джорджем перекидывались взглядами. Ее — сочувствующий, а его — коварный, замышляющий нечто. Ей не пришлось долго гадать, что же было не так с ним в последнюю их встречу. Через неделю после отбытия из Норы врачеватели объявили об исчезновении Джорджа. Миссис Уизли забила тревогу, требуя поднять Министерство страны, где должен был подвергаться оздоровлению ее давно самостоятельный сын. Джордж Уизли пропал без вести, для нее. До того как в середине июля не свалился на расшитый ковер рядом с ее кроватью. Она сидела на полу, поджав под себя ноги, распивая с ним какой-то крепкий алкоголь, привезенный им из городов Италии. Грейнджер слушала про его приключения по пути в Англию и на выходе из Китая. Джордж поведал ей о библиотеке в Греции, где ему посчастливилось побывать благодаря знакомой из Румынии. Он хотел заехать к старшему брату, обжившемуся в общежитии неподалеку от института изучения драконов. Но вовремя понял, что Чарли раскроет его местонахождения матери скорее, чем Джордж успеет пересечь порог его жилища. Отсечь идею встречи с кем-то из родственников оказалось куда проще, чем он мог подумать. Джордж, запинаясь и заливаясь нервным хохотом, объяснял, что не грезит мыслью об общении с ними. Его нежелание встречаться с семьей он обосновывал тем, что это было бы лишь очередным напоминанием о его довольно скверном положении дел. Ведь он совсем не занимался продвижением «Всевозможных Вредилок» после смерти Фреда. Это был магазин, выложенный фундаментом усилий обоих близнецов, и носить ношу отчаяния от вездесущего образа брата — он бы не осилил. Разговоры с Джорджем Уизли… было сложно назвать разговорами. Монолог Джорджа и ее незначительное присутствие, дабы он не чувствовал себя выжившим из ума, говоря с самим с собой. Наверняка, было жестоко вот так вот оставлять попытки подбодрить его, но он не зацикливался ни на ее вовлеченности, ни на ее отзывах на распирающие речи. Ей было впору думать, что парень не нуждается в ее вмешательстве или ответных рассказах о происходящем в Лютном, где она к тому моменту появлялась чаще, чем на Площади. Приятным оставалось то, что он пришел именно к ней, чтобы поделиться последними вестями о его приключениях. Ведь так она могла быть уверена, что остался человек, терпевший ее общество, кроме пьяниц, барменов и продавцов второсортных лавок. Бонусом было и его доверие, все еще будоражащее участки не пропитого мозга. — Это было невероятно, — Джинни полным восхищения тоном комментировала сказанное Поттером о игре «Пушек Педдл», где ему выпала удача побывать в разгар сезона. Она поправила сумку, полную школьного инвентаря, норовящую соскользнуть с ее плеча. — Крам, естественно, незаменимый ловец, но Бултроф, определенно, сделал его в первом матче. — Гарри недовольно зыркнул на младшекурсника, пробежавшего мимо них. — Не понимаю, почему они определили Болгарию победителем турнира. Было очевидно, что Пушки обскакали их по всем фронтам, — возмущался он. — Абсурд. — Гарри, Крам словил пять снитчей из семи за весь турнир. Было бы несправедливо огласить победу Швеции из-за счета, — твердила Джинни, заглядывая за плечо Грейнджер. — Они действительно неплохо играли, но это не делает их победителями. Если они собирались побеждать, значит нужно было серьезнее относиться к соперникам. Виктор всего на пять лет младше Кельвина, но команда Болгарии состоялась ещё в девяносто втором. Тогда как Пушки вошли в лигу только три года назад. И неважно, что Виктор присоединился к ним позже. Это не отнимает факта того, что он куда проворнее большинства ловцов. Ну и сам посуди, вся команда Швеции старше болгаров почти вдвое. Им уже недостает той изворотливости, какую может позволить себе тот же Крам. — Они все равно вели счет, это должно было возыметь хоть какую-то ценность, — не унимался Поттер, проводя пятерней по отросшей челке. — Им обязаны были отдать второе или третье место. Пушки не заслуживали пятого, их игра была чистой, не то что у Гарпий. Ты бы видела те два квоффла, выпущенных в Оливера. Это было ужасно. А вышибалы-загонщики? Они атаковали бедную Бритту со всех сторон. У нее не было даже малейшего шанса выбраться. Она чуть не врезалась в трибуну, Маккуин еле успел. Если бы не он, то она расшибла бы череп. И, клянусь Мерлином, Гарпии только этого и ждали. Несколько раз подряд пытаться вывести из строя одного человека — это точно не случайность. Как такое мог не заметить судья? Болельщики и те взбушевались, а с Тримпкена хоть бы что. Он продолжал стоять и смотреть на это, будто ничего, выходящего за рамки дозволенного, не было сделано. Поттер штурмовал снующих около них студентов. Сбивая с толку девушек, подходивших к нему ближе, чтобы познакомиться, будучи агрессивно настроенным против судьи, в приоритетах которого не стояла честная победа. И не замечая повышенного внимания дам, перепуганных отчужденным поведением Гарри. Грейнджер мельком слышала отрывки фраз. Не вникая в смысл сказанного. Голову заполняла информация о скором приезде учеников. Кроме этого там крутились мысли о раздражающих и с недавних пор неизбежных встречах с Ноттом, а также не присущем ему самому поведении Уизли-младшего и оставшегося на собственное попечение на неопределенный срок Джорджа. Гермиона делала пометки в дневнике, что по прибытию в Хогвартс дольше оставалась трезвой, но сильнее хотела залить жгучее пойло внутрь. Отчасти потому что переживания заставляли отворить проходы куда глубже, чем хотелось бы. Завидев серебристые волосы, поблескивающие на солнце, вспоминала угольно-черную кудрявую копну, держащую в руке древко и выкрикивающую круцио. Коротко стриженная девица рядом с ним погружала ее в день смерти Гарри. Грейнджер везло, если флешбэк был из Большого Зала, где профессор Макгонагалл вступила в недолгую, но ожесточенную дуэль с профессором Снейпом. Ее будто погружало в затянутый туман, когда она оборачивалась назад, осматривая стоящих по ту сторону. Грейнджер видела всего девять студентов, принявших метку, и ее поражал возраст избранников. Дети. Там были дети. Не вызвали вопросов Паркинсон и Малфой, стоящие около Забини и Грегори Гойла. Гермиона знала, что они, так или иначе, придут к принятию иерархии Реддла, имея на счету бесчисленное количество оскорблений и надругательств над такими, как она. Дети, чей возраст позволял им разве что поступить в Хогвартс, и то с позволения родителей, молча околачивались по углам, скрываемые тенью. У нее подкашивались ноги от уже предрешенной судьбы четырех ребят, сплотившихся около разрушенной стены, что умело скрыла тело пуффендуйца, лежавшего рядом с ними. Призрачно-белое лицо одного из них умоляло о помощи, но помощь так и не явилась. А на его могиле, разрисованной паскудными изложениями презрения, час от часу появлялись розовые пионы. Из давно цветущего сада ее матери. Ее назвали бы лицемеркой. Ведь Грейнджер была из тех, кто открыто высказывал отвращение к волшебникам, выставившим себя под обстрел нечестивых осквернений со стороны граждан магической Британии. Она не выходила на митинги с плакатами против бывших Пожирателей. Но журналисты спрашивали ее мнения, Гермиона Грейнджер все также оставалась героиней войны, никто не смог упустить возможности поддержать ее позиции. Были особо причудливые папарацци, интересующиеся, почему завзятая активистка в помощи обездоленным решила взимать у них по заслугам. И она отвечала. Всегда отвечала. А забытый из-за празднований в честь кончины Волан-де-Морта, замурованный под цементом мальчик наверняка ухмылялся, видя, как она после того, как покидала прицелы колдографов, возвращалась к нему. Потертые джинсы контрастировали с его одеянием в злополучный день его смерти, ставший их успехом. Руки обнимали букет розовых пион и бутылку односолодового огневиски. Который она хотела разделить с ним. Приходя в место памяти погибшим, она хотела увидеть его в качестве живого собеседника, а не остывшего трупа, скрытого от ее взгляда. Таилась надежда, что ей это снится. Затяжной сон или кома. Самый зловещий кошмар, преследующий ее по пятам. Пускай, дьяволом волочится по несоразмерной для кого-то еще плоти. Пускай, закончится. Вспоминается долгие годы, пока девушке не закроют веки прячущие стеклянные глаза… или с годами ее не накроет беспамятство. Что угодно. Мольбы не были услышаны, а Гермиона находила утешение в новых сортах алкоголя и могильной плите Курта Миллера. Замеревший силуэт не двигался, как обычно принято у чистокровных, даже в панибратской панихиде. Хмуро выдерживая биение стекла с разными этикетками и разлетавшиеся во все стороны лепестки от столкновения с бессмысленным напоминанием о ее беспомощности. И если остался кто-то способный морально уничтожить Грейнджер, то Миллер был им, не прикладывая усилий. Высосанные силы покидали ее перед пушистым одеялом и набитой перьями подушкой. Витавшая по всей комнате тоска уговаривала заблуждавшиеся во мраке глазницы не открываться с утренним приходом друзей. Не реагируя на нескончаемый поток ударов в дверь и истеричные крики. Предложение было очень заманчивое, учитывая ее душевное состояние. — Гермиона, а ты что думаешь? Поттер поправлял очки, сползавшие с переносицы, разглядывая через потрескавшиеся стекла очертания тела Джинни. Ее лицо, повернутое в профиль, ждало чего-то от Грейнджер, будто вынуждая к поддержке. Волосы растрепались, и ее прическе мог позавидовать Гарри. Лишь медный отлив давал понять девушкам, что родственных связей у них нет. Поэтому на Джинни старшекурсницы смотрели с крайней осторожностью. Видя в ней потенциальную конкурентку. Недвусмысленная связь этих двоих в прошлом году лишь усугубляла положение Уизли. Шансы появились после заявления Гарри в одной из желтых газет, где он четко дал понять, что они разорвали любые романтические отношения. Взяв перерыв, тянувшийся вот уже четыре месяца. И, кажется, это стало заключительной точкой в их не долгосрочной истории. А все студентки тем временем могли вступать в борьбу за мордашку ее помеченного друга. — Я не расслышала, — призналась Грейнджер. — О чем вы говорили? — Бладжер тебе в голову, Гермиона. Ты хоть иногда вылезай из своей скорлупы. Иначе пропустишь все самое важное, — грозный выдох Уизли-младшей снова напомнил ей про вину за свою отчужденность. Грызущая совесть вынырнула из глубины и зацепила какой-то идиотский орган, отвечающий за сожаление. Кто его только придумал? — Извини, — тихо промямлила она, утыкаясь взглядом в носки замшевых туфель. С чего-то внезапная повеселевшая Джинни радостно помахала кому-то впереди идущему. — Ничего, мы обсуждали матч по квиддичу. Гарри думает, что честная игра должна быть вознаграждена, даже если они откровенно продули, — забавлялась Уизли, невинно разводя руками. — Они не продули! — вступился Поттер, пока рядом с ним во всю заливалась Джинни. — Судья присудил Гарпиями несправедливо отвоеванную победу, — возмущение отобразилось румянцем, растекшимся по его шее. — Ну вот! Ты сам признал — они по-бе-ди-ли, — протянула Джинни. — А ты что скажешь, Гермиона? — Победителей не судят, — заключила она, пожав плечами, и вынужденно улыбнулась. Улыбка спала, а вместо нее поселилась слепящая паника. Плывущая к ним тень заставила до треска древесины сжать палочку. Готовясь к нападению или выпаду, Грейнджер глубоко втянула остатки резко сузившегося пространства. Да так, что крылья носа раздулись в ожесточенной манере. А все свободное место, выделенное для размышлений, выкачали и заняли вопросы, какое из заклинаний будет эффективнее. — Терри, замечательно выглядишь! — Грейнджер под всплески любезности Джинни отняла взгляд от балеток, рассматривая Терри Бутта. Возмужавший парень обменялся с Гарри рукопожатием и парой взаимных шутливых комплиментов с Джинни. И со стороны Грейнджер выглядела невероятно нелепо в этой сказочной дружелюбной компании. Троица сговорчивых ребят вместе с унылой девушкой в замшевых туфлях. — Гермиона, рад тебя видеть, — Терри смущенно совершил неудачную попытку обворожительно усмехнуться. Из чего вышло лишь нервное подергивание уголками губ. — Взаимно. — Гермиона уставилась на Джинни, в какой-то абсолютно пошлой манере, поигрывающую бровями. Терри. Информация, накопившаяся за столько лет обучения, всплывала на поверхность, напоминая, кем был парень в желтом галстуке. Ей не удалось найти ничего, кроме знания о принадлежности Бутта к пуффендую и его месте в таблице успеваемости. Непримечательный парень, обладающий высоким ростом и 152-м местом в таблице, не мог похвастаться чрезвычайно привлекательной внешностью, но вполне мог сойти за загонщика в квиддичной команде своего факультета. — Как… как прошло лето? — Терри выглядел потерянным, хотя совсем недавно чувствовал себя раскованно и не сомневался в том, что говорит. Парень искоса поглядывал на Гермиону, прикусившую губу в непонимании, как необходимо ответить на такой вопрос. Переглянувшиеся Гарри и Джинни утратили, кажется, любую заинтересованность в искаженно-милой манере Бутта завести диалог с Грейнджер. Они полностью отдали свои тревоги Гермионе, из-за чего она и сама застыла на короткие мгновения, пытаясь докопаться до коробки с воспоминаниями, где хранились семейные просмотры фильмов. Там точно были сюжеты с героями, нашедшими предлог перевести тему. Ей не помешал бы любой разумный повод соскочить с ненавистной истории проведения незабываемого лета. — Хорошо, — поспешно заверила она. Поттер и Уизли приободрено засияли, так будто она преодолела одну из черт, что были ощутимы и путами обвивали пути к введению воздуха, — Лето было чудесным. А у тебя? — подол новой юбки был истерзан и все же продолжал терпеть пальцы девушки, схватившиеся за него, словно в попытке нанести тяжелые телесные. Бутт что-то рассказывал о сборах в Германии, чем увлек Джинни, утратившую сомнения в обаятельности парня, ну а Гарри, всецело нырнув в дружескую беседу, не мог оторваться от душещипательной истории про потерю бабушки Терри. Еще чуть-чуть и все разрыдаются над поминками женщины, приглядывающей за Буттом с самого рождения. Братская атмосфера обошла стороной Грейнджер, лишний раз напомнив о ее потерянной способности проникаться этим идиотизмом. Высокие моральные принципы унеслись в след за трезвостью и трепетом от долгожданной должности. Остались апатия и потребность задушить Поттера за преизбыточное внимание, в коем она не сумела разглядеть особой жажды. За беседой между тремя восьмикурсниками наблюдали со стороны, не решаясь поинтересоваться о положении Грейнджер в этой иллюзии идиллии. Может, в следующий жизни у нее будут размеренные учебные годы, университет и семья, не потерявшая память по несчастному стечению обстоятельств. А пока Гермионе остается пожинать плоды собственных трудов, в придачу с несостоявшейся выдержкой.

***

Гремучая ива всегда была объектом, вызывающим заинтересованность. Весной под ее корнями распускались подснежники, которые дарили девушкам в честь наступающих праздников и долгожданных каникул. У Пэнси весь март стояла ваза с подснежниками, подвязанными цветными лентами. Иногда бутоны приобретали неестественный им цвет. Иногда были подвязаны ниткой или и вовсе без нее. Но чаще всего они были украшены голубым бантом. И тогда меняли свое привычное местоположение. Временно перебираясь к прикроватной тумбе. Чем так запоминался букет, перевязанный голубым бантом? Друзья перестали мучить ее этим вопросом задолго до того, как цветы, оформленные во все синее, бесследно исчезли. Прекратив свое существование в пределах девичьей комнаты в подземельях. Тео списывал исчезновение банта на безвозвратную потерю чувств поклонника. Он наблюдал разъяренную Паркинсон, объясняющую свое поведение аллергией на цветение, а по исходу их окончательного иссыхания — девушку, пестрившую голубым, как небо в эту пору. Так продолжалась два года ниоткуда взявшаяся злоба, пока на подоконнике не очутились лютики. Пэнси снова расцветала и окрылено отказывала кавалерам в совместном посещении закрытых мероприятий. — И что ты в ней нашел? — Пэнси обмакнула пушистую и слишком большую для своего лица кисть в коробку из-под какой-то херни, нанося очередной мазок на щеку. — Она приходила на пробы вчера, и, будь я проклят, она чертовски горяча! — Блейз самодовольно мялся рядом с Драко, не отрывающегося от учебника по зельям. — Но это же не повод приглашать ее на бал, — хмуро настаивала Паркинсон, вновь проводя кистью. — До дня солнцестояния остается всего ничего, к тому же она блондинка, — непринужденно хмыкнул Блейз. Он удобнее устроился на женских простынях, потирая изумрудный балдахин над ними. — И? — уже недоуменно хлопая ресницами, девушка обернулась к ним, словив взгляд Малфоя, смотревшего на нее исподлобья. Он одобрительно кивнул ей, после чего последовало ее фырканье. — Сомневался во мне? — сохраняя зрительный контакт, спросила она, перекидывая через плечо туго затянутый высокий хвост. — Нисколько, дорогая, — ретировался Драко, перелистнув страницу. — Тео, а ты с кем пойдешь? Тупик. Нотт не решил, пойдет ли вообще на этот бал. Причин для его посещения не было. Только Яксли с его дочуркой, решившие отыграть помолвку последней. Закатив при этом целый маскарад. С костюмами и масками. В приглашениях от владельцев, почтенных в высшем обществе, всегда указывался «плюс один» к основному гостью. Ведь сплетен на счету у элиты было еще больше, чем в Ежедневном пророке. И естественно, им обязательно все узнать в начале, до того, как это дойдет до газет и простолюдинов. Теодор опешил, когда к нему ворвалась сова, бесцеремонно кинув письмо на рабочий стол. Она не потрудилась попытаться аккуратно принять лакомство, заготовленное специально, в конечном итоге оставив царапину. Сова упорхнула так же быстро, как и появилась. Задекорированное приглашение изначально никак не наводило на мысль о свадьбе и предсвадебной церемонии. Блекло-молочный и коричневый орнаменты вобрали в себя большую часть букв и рисованных птиц. В письме далеко не прозрачно намекнули на тематику маскарада. Упомянув Хэллоуин Нарциссы Малфой в прошлом году. Зато на обратной стороне надпись «плюс один» заняла половину листа, остальная вмещала в себя пояснение о времени и месте проведения. И хотя кандидаток было достаточно, выбор не был очевиден. Некоторые из них не присутствовали раньше на таких мероприятиях, что обещало им быть высмеянными. Другие не сумели бы сдержать свое либидо в окружении чистокровной знати. Третьих и выводить-то было стыдно. В общем, круг сузился до Гринграсс, Булстроуд и полоумной Агнесс. Он бы наведался на прием под руку с Паркинсон. Избежав засватанья с незнакомками, кои были идеальной партией. Но Малфой оказался умнее и решил не оттягивать этот момент. Поэтому Пэнси пригласили одной из первых, а «плюс один», предназначенный Драко, оказался вне зоны досягаемости одиноких дам. — Думаю, что Гринграсс подходящий вариант, — Нотт ощущал на себе как минимум две пары ошарашенных взглядов. Пэнси потянулась к виску, накрутив прядку волос на заостренный конец расчески. Драко испустил насмешливый смешок, короткий, но по своему свойству запустивший цепную реакцию. Блейз в голос рассмеялся, будто вместо него гоготала стая чаек, а Пэнси сдержанно хихикнула, как было положено в мужской компании. — Приятель, не сочти за оскорбление твоих внешних данных, но Астория вряд ли подпустит тебя ближе, чем на милю, — он вытер уголок заслезившегося от смеха глаза. — Если ты не успел объявить ее своей супругой в тайне от нас, конечно. — С чего вы взяли, что это будет Астория? — теперь его очередь была насмешливо глядеть на уже троих друзей, уставившихся на него, как на пришибленного. — Дафна? — с истеричными нотками спросила Паркинсон. Хотя присутствовала уверенность, что поняла все именно так, как оно и было. — Что не так в Дафне Гринграсс? — Она ничем не лучше Агнесс, — как бы между прочим вставил Малфой, захлопывая учебник. — Сравниваешь Дафну с Агнесс? — Теодор сложил руки на груди, откидываясь в кресло. — Стареешь, дружище. — Драко махнул ему в пренебрежительном жесте. — Никто не говорит, что Дафна так же несуразна, как Агнесс… — залепетала Пэнс в попытке оправдать поведение Драко. — Вы говорите, — неумолимо перебил ее Тео, за что схлопотал предостерегающий кивок от Драко. — Мы… — акцентно произнесла она, — говорим, что она не особо разумна в своих поступках. С ней тяжело общаться из-за ее упертости и узкого кругозора. Дафна не видит дальше своего носа. Она вечно гулящая особа, а появись ты с ней на помолвке Яксли, то учинишь переполох среди родителей. Они не так давно отошли от заявления Гойла с полукровкой на юбилее Макнейра. Твой отец, Теодор, может дать неверное определение вашему с Дафной выходу в люди, — девушка неопределенно поморщилась, будто от этих слов ей становилось действительно дурно. — И он устроит тебе неплохую… взбучку, если можно так назвать. Мы все знаем, как он относится к Дафне, поэтому не стоит устраивать шторм, если море не подает признаков жизни. Забини сидел молча, приняв чересчур напряженную позу. Малфой ободряюще приподнял уголок губ, поддерживая Паркинсон. Пэнси с серьезным видом развернулась к туалетному столику, заканчивая последние приготовления к субботнему походу в Хогсмид. Нотт же обдумывал сказанное ей. Пускай он был сторонником перформанса, что собирался устроить, но не был глуп, чтобы наткнуться на отцовский гнев. Поэтому приходилось еще сотни раз пересмотреть свое отсутствие на балу и его привилегии. А плюсы были. Их было куда больше, чем бесцельно бродить по паркету, кружить в танце Дафну и держать ножку бокала, доверху наполненного шампанским. Или беседовать со знатью в пышных бальных юбках, из-за которых место встречи сужалось в несколько десятков раз. Однако его так взбесило поведение Паркинсон, что он не смог бы отказаться от идеи привести младшую Гринграсс, даже если бы всерьез принял ее весьма логичное беспокойство. Отец будет в ярости, увидев Тео в паре с Дафной, но каминная сеть обязана была быть открыта до окончания мероприятия. Значит, у него была возможность улизнуть из-под прицела Тадеуша до завершения и его перенесет туда, куда он пожелает. Дом Гринграссов с радушием примет Нотта в своих владениях. Он, конечно, был спорным вариантом для подписания брачного контракта, зато у его отца было достаточно средств, чтобы обеспечить безбедную старость их правнукам. В случае отказа Дафны от продвижения семейного бизнеса — они ничего не потеряют, ведь обеспечивать ее жалкое существование придется ее несчастному мужу. К тому же, Теодор сам решил пригласить Дафну в качестве своей спутницы на вечер, а так как ее репутация в обществе оставляла желать лучшего, то нужно было оправдание поразумнее, чем «решил позлить своего отца, дабы посмотреть на его искаженную от гнева физиономию». Юношеская любовь была непостоянна, посему никто не удивится, увидев их порознь на следующем приеме. Эта «любовь» поможет обелить запятнанную Дафну, а Тео достанется порция неповторимой отцовской гримасы. — Я готова! — голосок Пэнси разрезал тишину и определил судьбу Теодора на ближайшее время. Выбор был сделан, оставалось провернуть авантюру до наступления полночи. — Выглядишь прелестно, — прокомментировал Блейз одеяние Паркинсон, пока она покрутилась вокруг своей оси, демонстрируя белое атласное платье. Пэнси повернулась к Теодору, чтобы он высказался на счет наряда. Но он был уверен, что взгляд выражал больше, чем она могла бы сказать. А платье было средством достижения цели, коей жертвой оказался Нотт. Несмотря на его предвзятое отношение к Пэнс, он сделает то, что задумал. Вместо речи о своей непокорной натуре он оценивающе пробежался по наряду, растягивая гласные пропел: — Шикарно, — растянувшаяся ухмылка со звериным оскалом заставила ее удрученно покачать головой и невесело вздохнуть. — Спасибо, — прошептал она в ответ.

***

Ладонь Бутта была неприятно потной, что с потрохами выдавало его плохо скрываемое смущение. Он в последний раз дернул ее ладонь вниз и наконец выпустил из своих тисков. — Рад был познакомиться с тобой лично, — холодок, прошедший от этих слов по спине, почему-то не отступал. Она сдерживала порыв сбежать в отворенную дверь, галантно придерживаемую Терри. Осадок встречи с Буттом придержит ее от незапланированных знакомств в следующий раз. Его манера речи выбила почву из-под ног на лестнице у пятого этажа. Хотелось крикнуть ему в лицо «Ты умеешь держать язык за зубами?!». Он разболтал им о всех родственниках, почти перечислив их по пальцам. Рассказал об детстве в Ирландии, откуда у него появился ужасно-странный акцент. И, Мерлин помяни, о том, как у него оторвало палец на ноге в четырнадцать. Более болтливых людей она не встречала. — Да, взаимно, — вышло фальшиво. Даже очень. Гарри обернулся к ней с кривым выражением замешательства. И судя по всему был готов задать гложущий его вопрос. Поскольку уже было открыл рот, однако Джинни опередила его. — Терри, не пойми неправильно, — красноречивый взгляд, адресованный Грейнджер, заметили все, обратив на нее толику ненужного внимания. Гермиона, стараясь укрыться от этого, прижала шею к плечам, прячась за ворот накрахмаленной рубашки. — Гермионе не здоровится последние несколько дней. Первые дни учебы… ну ты понимаешь? Так ей плюсом ко всем этим занятиям необходимо заниматься обязанностями главной старосты. А от Слизерина старостой выбрали Нотта, — Уизли скривилась при упоминания представителя змеиного факультета — то есть мороки больше, чем нужно было. Вся возня с графиками, бланками и так далее. Ей не хватает времени на отдых, поэтому она немного не в духе. Не принимай на свой счет, ладно? Она это не со зла. — Э… конечно, я понимаю. Тогда удачи что ли. В смысле с Ноттом. Я слышал — он тот еще засранец. — Есть такое, — сипло вторила она. Не желая упомянуть, как засранец сделал всю работу, положенную на них двоих, вместо нее. Пока она напивалась в библиотеке вместе с горой сопливых романов. Но это не отнимало факта, что он засранец, верно? Значит она не лгала. Бутт отвесил шутливый поклон Джинни, что-то сказал Гарри, отчего он заметно повеселел, и ушел в противоположную сторону. Грейнджер думала над тем, чтобы попросить прощение за нелепое поведение. Парочка же вцепилась в друг друга в склоке, так и не дождавшись разрешения конфликта. Изголодавшись по подробностям из прошедших за последние пару десятков лет игр. Пока Грейнджер собиралась с духом, они вошли в класс, не заметив, как она, пересиливая свою гордыню, пытается выдавить из себя слова схожие с просьбой о прощении. Сама Гермиона не понимала, за что хотела извиниться. Ведь ничего предосудительного она не успела совершить. Поэтому было решено последовать за друзьями на пару по Чарам. Те же столы, те же ученики и тот же старый добрый Флитвик. Сварливый маленький мужчина восседал на стуле посреди аудитории. Почетное место ближе к Флитвику оставалось свободным. Предназначенным для Гермионы, резервируемым ею на протяжение долгих семи лет. Никто не заявлял права на него, пока Грейнджер оставалась в трезвом уме и твердой памяти. И что-то подсказывало, что и в ее отсутствие оно пустовало. Дожидаясь прилежнейшую ученицу, когда-либо занимающую его. Если раньше скамья, приближенная к профессору, была важна и любима, то сейчас пугала и заводила своей незаметной никому непостижимостью в глубокую задницу. Преграда, что должна была стать новой покоренной вершиной, с незначительностью которой мог сравниться ручей в Запретном Лесу. Но кажется, ручей в миг превратился в океан с утопленником на самом берегу. А покорение вершины стало ненужной тратой усилий. Увлеченные своими делами студенты, возможно, не увидели вошедшую Грейнджер. Вот только Гермиона была уверена, что все зациклились конкретно на ней, отложив все дела на потом. И все они ожидали, в какой же момент она проделает пару шагов, чтобы занять положенное место. Мелкая дрожь пробила тело, но она упрямо шла к заветной скамье. Господи! Она упадет в припадке, если увидит выскребенное послание под партой. Будучи в юном возрасте кто-то из слизеринцев, в этом она была уверена, нацарапал там запретное для нее — грязнокровка. Грейнджер выбежала тогда из аудитории под улюлюканье змеев. Девушке тяжело давались шаги, каждый из них вбивал колья в районе спины. Веки трепетали в паническом приступе. Вот-вот над ней снова будут смеяться. Смех разлетится по классу, а она будет продолжать попытки добраться до скамьи. Перо с пергаментом упали на пустую парту, застав ее врасплох. Перескочивший через верхний ряд Нотт занял ее место. Она бы оторвала ему голову за подобную выходку. В любой другой год. Сбившееся дыхание так скоро возобновилось, что застало ее врасплох. Грейнджер затормозила перед ним, вглядываясь в размеренно плывущую улыбку. Не стоило прилагать много усилий, чтобы вразумить, что она неуместна и причина ее крылась в издевке. Ее осенило лишь через пару секунд. Она все еще стояла. Кровь отлила от лица, сделав кожу более бледной. Грейнджер сдавленно хмыкнула ему, раскладывая свои вещи рядом с его. Назло ли ему она села рядом? — безусловно. Кому сделала хуже? Не знала. С ним хотелось соперничать, просто чтобы доказать, что она все еще лучшая. Лучше его. Только в отличие от нее Нотт выглядел безупречно. Ни синяков, ни растрепанных во все стороны волос, ни впалых щек и исхудавшего тела. Промелькнула мысль, что он тоже мог использовать чары гламура, но она быстро отмела ее. Это у них врожденное. Привлекательный вид и ненависть к магглорожденным. Завораживающая красота и гнилое нутро. Проще говоря, он опережал Грейнджер. Он был живым. Мерзким, отвратительным мудаком, но живым. Живее нее, как минимум. Как сильно ее ударило ощущение, будто он настоящий, не фальшивый, не скрытый за тоской и не притворяющийся мнимым олицетворением героя? Ее это убило. Как из папиного револьвера, которым он подстреливал дичь на опушке, неподалеку от их дома. Протяжный стон царапал гланды, так вырвался наружу. Ее взор сменился яркими вкраплениями под веками. Легкой на подъем розгой исполосовало ее корпус, напоминая о превосходной осанке. Так никто не догадается. Так все будут думать, что все в порядке. Улыбайся! Крик, ее крик, белым шумом плясал в сознании. Она повиновалась собственным напутствиям, как под империо. Гладила пушистую голову, что вовремя присоединялась к ней в нужное время. Поощряла любые ее затеи, выполняла все требования, просила не оставлять. Ведь ее потребность в помощи была исключительной. Улыбайся! Во все тридцать два. Ну же! Услужливый звон заставил ее потянуться к учебнику, выудив из сумки пергамент и шариковую ручку. Грейнджер разложила все свои вещи по парте, перепроверив их точную позицию, обязанную повторять все прошлые годы. Иначе не поймут. Она наткнулась на остро выделяющую ямочку Нотта. Тот, словно нечаянно передвинув свой фолиант, обтянутый кожаной обложкой, на пару дюймов сдвинул ее выстроенную пирамиду. Ангельское удивление, сквозящее меж его уст, причитающих про его неуклюжесть, свидетельствовало об удовлетворенности своими действиями. Истерика подкрадывалась ближе к ней, но она проявляла невиданную выдержку, сопротивляясь. Утопись она в море, что отчаянно взывало к Грейнджер в начале, вырывалось из цепей, окутавших его, то, возможно, пережила бы уязвимость, нуждающуюся в наполненности. Бездна тянулась к девушке, плевав на ее протесты и старания. Взывающий к улыбке вопль недовольно морщился от того, что с трудом было демонстрировано под видом улыбки. Беллатриса Лестрейндж выглядела приятнее по сравнению с ее псевдорадостью. Актрисой она была никудышной, это стало понятно, когда Гарри, Рон и Джинни раскрывали ее побуждения отправиться в Лютный. К счастью, баров там было много, поэтому у нее было два с лишним часа, чтобы упиться вдребезги. — Вечером будет повторное собрание. Постарайся выкроить полчаса, чтобы поприсутствовать, — слова Нотта расплывались в утреней суматохе. Собрание. Единственное, за что она уцепилась, оказалось собранием. Грейнджер непроизвольно подняла глаза на парня, усердно записывающего сегодняшнюю дату. — Спасибо, — сорвалось с языка быстрее, чем она успела остановить это. Нотт небрежно мазнул по ней голубыми радужками и недоверчиво кивнул. — Спасибо, но я и так в курсе, — Грейнджер поблагодарила свою находчивость, проявлявшуюся даже в мелочах. — В прошлый раз ты тоже знала, — ей наверняка причудилось, что Нотт только что упрекнул ее в невыполнении должностных обязанностей. В какой-то степени это было справедливо. Однако она не стерпит осуждение с его стороны. Пусть насмехается над ней в сырых подземельях, со своими друзьями, за противоположным столом, в Большом Зале, но не здесь. Пока их могут услышать. Нотт, черт его дери, не будет подрывать ее авторитет среди учащихся и тем более пристыжать за пропущенное собрание префектов, не обязывающее к присутствию всех старост. — Не твое дело, — прошипела Гермиона, надеясь, что ее злость опрокинет на Нотта ведро с гноем бубонтера. И будь оно рядом, не побрезговала бы замарать руки, вылив на парня все содержимое. — Следи лучше за собой, а то вдруг недоброжелатели, — мечтательно продолжила Грейнджер, — окажутся в опасной близости и с палочки сорвется Бомбарда. Совершенно случайно. — произнесла она, мысленно поощряя этого человека. Глухой смешок послышался так же внезапно, как и его седалище на ее месте. Запрокинутая наверх голова открыла вид на созвездие родинок. Странно, но смех был наполнен искренностью, словно его достали из тех же краев, откуда выполз и его обладатель. Новая находка была настолько изысканной, что не шла ни в какое сравнение с запретной секцией в библиотеке. Ей можно было уделить все необходимое время. Ведь не так часто она слышала раскатистый искренний смех у жителей холодного темного пристанища. Будучи его катализатором, ее удивление возросло в двое, она ни за что бы не подумала, что в ней есть что-то, вызывающее такую реакцию. К тому же, Грейнджер казалось, что не было чего-то смешного в ее праведном гневе, а именно это она и ощущала, обрисовывая его возможную гибель. — Ты сама посредственность, Грейнджер, — усмехнулся Нотт, подпирая висок ладонью, словно ему было тяжело держать свою пижонскую рожу без поддержки. — Признаюсь честно, удивлен фактом того, что Золотая девочка, — его усмешка стала шире, а в уме все продолжало звучать «Убей. Его. Прямо. Сейчас», — столь жестока к тем, кто уже отбыл свое. Как же твое «Все имеют право на свободу слова»? Видно, проект, созданный ею на третьем курсе, будет преследовать ее долгие-долгие годы. ГАВНЭ не увенчался успехом, зато эльфы, работающие в Хогвартсе, были снабжены нескончаемым запасом вязаных шапок. Они не оценили рвения Гермионы освободить их от рабства у «Священных Двадцати Восьми», но принимали ее как друга. Поэтому домовые эльфы остались верны своим хозяевам, а она стала желанным гостем на кухне замка. — Я помогала беззащитным созданиям, а ты животное, — заключила Грейнджер, складывая пальцы в замок и расправляя плечи. — Смекаешь? Ее очередь была наслаждаться его коротким, но емким замешательством, после чего вновь последовала непроницаемая стена. Усмешка укрыла собой любые эмоции, характеризовавшие его, как человека, вместо куска непробиваемого льда. И от него всерьез морозило, как будто на смену осени настал холодный январь, сопровождавшийся бурей, потому таблички с предупреждением сбивало сразу после установления. Сухарь и не более, обыкновенный слизеринец без чувств и переживаний. Не имеющий отличий от серой груды толпы. Такой, как все, не больше — не меньше. — Ты, Грейнджер, невероятно глупая ведьма. Наверное, самая глупая из всех, повстречавшихся мне, — оцепеневшая от его высказывания Грейнджер сморгнула наводнение. Она не считала себя особенной или исключительной и уж точно не назвала бы себя умнейшей. Но ей не приходилось ощущать себя поистине необразованной. Нет. Нет. Такого не случалось. Грейнджер умела поддержать диалог обо всём, помимо квиддича. Ей не дано было оставаться в дураках во время спора, и девушка не при каких обстоятельствах не согласилась бы подтвердить свою некомпетентность в… да чем это вообще можно было назвать? Обмен любезностями? Перепалка? Взаимная неприязнь? — Ну что ты, милая, — от его «милая» комок в горле затрепетал так, что завтрак грозился выбраться наружу. — Я ведь не говорил, что держу тебя за дуру. Мерлин упаси. Сказать такое девушке, просидевшей всю сознательную жизнь в библиотеке, было бы крайне невежливо. Не считаешь? — глаза Нотта задорно сверкнули. Точно внутри загорелся фитилек, что так утробно заурчал при взгляде на оторопевшую Гермиону. Ее сбила с толку его напыщенная вежливость, то, как он филигранно подбирал выражения, чтобы нанести больше урона, чем мог бы, закидывая грубыми обвинениями. Примеров общения со слизеринцами было более чем достаточно, однако так с ней обращались впервые. Почти ласково обходясь с ней и выставляя ее маленькой девочкой, ребенком, не сумевшим разобрать скрытого смысла за угловатыми выпадами. Прямой и честный вид общения предпочитала Грейнджер. Выбирая политику открытых смелых вещаний, она выбирала простую, всегда понятную схему. Ей нравились загадки, разгадки которых требовали усилий, но Гермионе не подвластна была окклюменция, дабы отыскать подтекст и волнующий замысел, что некоторые оставляли после отбытия. — Твоя глупость не скажется на том, сколько учебников ты прочла. Наверное, это даже помогает не выдать твой секрет, — Нотт удобнее расположился на скамье, закладывая руки за голову. — Не переживай, я умею хранить секреты, — наклоняясь к девушке, тише добавил он и подмигнул Гермионе. — Ведь, Грейнджер, посуди сама, ты доступно объяснила мне, чего ожидать от тебя, если вдруг мы окажемся одни, а у тебя при себе будет палочка. Только скажи мне вот что, стоит ли обзаводиться охраной? Вдруг недоброжелатели, — протянул он, передразнивая ее. Ладонь метнулась к его щеке, отчего она стала такой же, какой была Грейнджер. Ее потряхивало от переизбытка ярости, что сочилась из нее, создавая линию, пересекая которую оказываешься в зоне риска. Крик исчез, видно, запамятовав о своей должности вечно подсказывать ей, что испытывать и что делать. Одиночество, увы, не сказалось на Гермионе должным образом. Она лишь почувствовала нескончаемые эмоции, скрываемые за завесой. Алая щека парня так радовала, что она готова была одарить его тёплой ехидной улыбкой. В тот же час разорвать его на куски, чтобы не повадно было нести всякую ересь о ней, тоже было заманчиво. Раздумывать, что лучше будет сделать, чтобы он окончательно впал в бешенство. Его лицо озарила ухмылка. Ухмылка не казалась злорадной и не предвещала мести. Озорство, будто Нотт собирался повторить эту пощечину в будущем, и все. Совершенно, черт возьми, ни-че-го. — Хоть раз посмеешь сказать мне нечто подобное, и я прокляну тебя, Нотт, — она ухватилась за перо как раз в момент прихода Флитвика. Чернила скользнули по пергаменту, превращаясь в слова, а Нотт немного дольше положенного задержал на ней взгляд, прежде чем переключился на доску, исписываемую профессором. И только после пары она поняла, что не брала с собой перо.

***

— Гермиона, это видели все, у кого есть глаза, — Джинни вдохновленно сопровождала ее на урок Нумерологии. Уизли увлеклась ситуацией, возникшей между ней и Ноттом. Наотрез отказавшись от никчемного оправдания «Он придурок, не бери в голову». Девушка выпытывала детали случившегося, и появление Бутта в этот раз было бы куда полезнее, чем в минувший утренний. Но как бы отчаянно Грейнджер не желала его возвращения в их компанию, парень был на подходе к первому ярусу, где у них совместно с Джинни проходила Травология. Однако для самой Джинни это не возымело должного эффекта, поэтому она по пятам следовала за Гермионой, выуживая у нее подробности. Что очень действовало на нервы. — Я не хочу это обсуждать, — рявкнула Грейнджер, в который раз повторяя то же самое. Ее самообладанию оставалось всего ничего до того, чтобы встряхнуть рыжую и послать куда подальше. — Он всего лишь слизеринец, это не первая стычка и не последняя. Так с чего бы тут должны быть скрытые мотивы? Ей Богу, Джинни, это смешно. — Ты ударила его, Гермиона. Это было великолепно, не спорю, — она преувеличенно восхищенно вздохнула, представляя себя на месте Гермионы. — Но ты ударила его. Ты, Грейнджер. Ты никогда так не делала. В сознании Грейнджер сразу всплыл образ поверженного Малфоя. Скулящего и хнычущего о том, что к нему прикоснулась грязнокровка. Его всхлипы еще долго не отпускали Гермиону, она была горда собой и ликовала, что наконец смогла совершить нечто подобное. Проходя мимо него, она нагло ухмылялась, намекая на его проигрыш, а он шарахался, боясь приближаться к ней ближе, чем на метр. — Был еще Малфой, на третьем курсе — пробормотала она, будто об этом не упоминалось в гостиной Гриффиндора сотни раз. — Был еще Малфой, на третьем курсе, — согласилась Уизли. Она заправила выбившуюся прядь за ухо и хищно прищурившись, замечая компанию когтевранцев, подпирающих стену. Один из них чуть не свалился с ног после этого. Грейнджер удостоила ее полным скептицизма выражением, тактично промолчав. — Что? — выгнув бровь, спросила Джинни. Грейнджер закатила глаза со знанием того, что она поняла ее без длительных объяснений сложившейся ситуации, к которой Гермиона относилась с явным неодобрением. Джинни не нужно было объяснять, девушка понимала ее буквально с полуслова, а иногда и без них можно было обойтись. Человек, доверившийся ей, беспокоившийся о ней. Они были отчасти похожи. Уизли не пользовалась популярностью на начальных курсах ровно до того, как у нее не появились округлые формы и превосходная фигура. Грозный характер, здорово дополнявший ее внешние данные, и чувство юмора, граничащее с сарказмом. Все это доставляло особое удовольствие кавалерам и вызывало невероятное количество зависти среди студенток. Она подкрепила свой статус желанной девушки, вступив в квиддичную команду и вскоре заняв заветное место капитана. Грейнджер приобрела популярность среди учащихся после того, как стало известно о ее причастности к Гарри Поттеру. Виктор Крам тоже сыграл свою роль в ее становлении, именно из-за их надуманных отношений поползла грязная слава Гермионы-Джин-Грейнджер, магглорожденной волшебницы, крутившей мужскими сердцами. Обе потеряли что-то важное, что-то, что не забывается, если пытаться, что преследует тебя повсюду, что не проходит после длительного лечения и то, что было самым дорогим из существующего, но не ценилось, пока не исчезло. — Он придурок, — вымученно застонала Грейнджер, будучи не в силах спросить с рыжей. — Он красавчик, — поправила ее Уизли. Гермиона посмотрела на девушку, годами ненавидящую Слизерин и его студентов, говорящую о привлекательности Нотта. Мир стал сходить с ума. Сомневаться не приходилось, ей очертили все в ярчайших красках, несколько раз обводя линии. Слизеринцы любезничали или молчали, хотя молчание Грейнджер списывала на инстинкт самосохранения. Девушки в спальнях перестали обсуждать суровых учителей, глупые выходки старшекурсников, одежду. Перешли на скорбь о погибших или, если предпочитали теряться в ощущениях, парней, проводивших с ними ночи и вечеринки. Ее милые мальчики опустошенно глазели на доску во время ЗоТИ, которую когда-то боготворили за знания по защите. Рон не прибегал жаловаться о не верно расшифрованном подарке для Лаванды Браун, а Гарри сам исправлял трещины, пересекавшие очки. Они не просили помощи с написанием эссе, не просили применить очищающие чары к одежде, чем часто грешили, пока они были в бегах. Джинни поняла, чем вызвана у Грейнджер любовь к книгам, как только сама начала читать. Не то чтобы это были научно-познавательные энциклопедии, однако наборы букв, перетекающие в истории о долгой и вечной любви, тоже имели место быть на полках. — Звучит отвратительно, — отмахнулась Грейнджер, продолжая мерять шагами коридоры. Мальчик в голубом галстуке споткнулся о собственные ноги, увидев двух волшебниц, идущих бок о бок. Он неряшливо потянулся к затылку и почесал его, Гермиона состроила милую улыбку, скрываясь с Джинни за поворотом. Она слышала, как парнишку хлопали по плечам его товарищи, стоявшие рядом, и под всеобщее одобрение провожали вдаль. — Я же не сказала, что он приятная компания. Нотт весьма притягательный, — смакуя словосочетание, мурлыкала Джинни. Если обдумать все, что говорила Уизли, то Грейнджер не выдержала бы ее напористости. Манера речи рыжей была принуждающей к действиям. Ослушаться было сложно, но Гермиона не подтвердила бы и под дулом пистолета, что Теодор Нотт был притягательным. Слизеринский ушлепок — весьма притягательный. Звучит дико, не так ли? — Весьма притягательный, — перекривила ее Гермиона, состроив рожу. — Что дальше, Джин? Подойдет для плотских утех? Или магнетический и обольстительный? М? — Обе девушки громко рассмеялись. Гермиона не заметила того, как лилась сердечная радость, рвущая спусковой крючок с петель. Томившаяся в ней задушевность позволила захлебнуться, совсем ненадолго, но от того более надобно, чем прежде, и ее хватило. Мгновение чистой беспечности. — Если продолжишь читать подобное, вскоре мы вовсе забудем о твоей своенравной натуре, — давясь смешком, закончила Гермиона. — Нет, Грейнджер, ты сведешь меня в могилу, — веселье в ней поутихло, Джинни вновь возвращалась к бойкому протесту, настолько ей было интересно, что произошло между Грейнджер и Ноттом на уроке. — Притягательный парень, — сардонически вскинув брови, с вызовом молвила она. — Получил хлесткую пощечину, хотя вы совсем недавно начали работать вместе. Малфоя ты удостоила подобному лишь через три года, — возразила Уизли. Она обольстительно откинула огненную гриву назад, скорее для проходящих мимо парней, и строго глянула на Грейнджер. — Он обидел тебя? Только скажи, и я сломаю его метлу. Он, конечно, не в команде, тем не менее приволок с собой новенький Нимбус. Не думаю, что он обрадуется, когда придет в подсобку и увидит переломанную метлу. Копилку знаний о Нотте пополнило внеклассное увлечение полетами. Грейнджер понятия не имела, как появился этот ящик Пандоры, покрытый семью замками, но было что-то в том, чтобы держать эти мелочи в голове. Они многофункционально заполняли ее разум. Забыться с такой ношей было нелегко, но она как-никак отличница. К тому же, знать про свою проблему подобную мелочь — ощущалось лучше, словно так она на голову выше, предусмотрительней, сильней. — Или я могла бы расчленить его… — Надо же, ты второй человек за сегодня, озвучивший мою преждевременную гибель. — Смоляные кудри, пахнущие табачным дымом, сложно не разглядеть в толпе, не то что в близи. Видимо, Грейнджер все же являлось глупой, либо же незапланированной поход к окулисту был бы кстати. — Так слухи правдивы, Уизли? Если ты такая же и на поле, то я рад, что отказался от предложенного места охотника. Не велико желание столкнуться с тобой на поле, — хмыкнул он. Его локоть уперся в камень, а Нотт со снисходительностью оглянул рыжую, не на секунду не остановившись на Гермионе. — Но я бы попытался, удача верна мне. — правая ямочка потянулась кверху. — Слишком самонадеян, — парировала Уизли с насмешливым упреком. — Тебе и не снились мои умения. Эти грезы подпитывают твою хваленую самоуверенность, Нотт? — Ты даже не представляешь, что мне снится, Уизли, — ответил, подоспевший из ниоткуда, Блейз Забини рыжей. Грейнджер строго запретила челюсти устремляться вниз, однако она была готова. Невинный флирт со стороны Забини был снегом в июне, настолько неожиданным представился. Грейнджер извещали о похождениях Блейза, но ей не приходилось наблюдать за подобным. Вживую она видела его впервые. Темная кожа, короткая стрижка под «горшок», три пуговицы на мятой рубашке расстегнуты, открывая ключицы, у впадинки которых висела серебряная цепочка. Гоблинская работа. Аккуратно выведенный рисунок змеи посередине медальона. Все равно — безупречен. Небрежный шарм был ему к лицу. Протяжное «о» и взгляд Нотта остановили ее от детального изучения украшения. — Я бы рад осчастливить тебя, маленькая Грейнджер, но увы, он не продается, — мягко промурлыкал Блейз, покрутив медальон. — Не говори с ней, Забини, — вмешалась Джинни. Она вышла вперед, загородив Гермиону. Ямочка Нотта поднялась выше на этот жест. Грейнджер ответила бы обоим слизеринцам, но опустошенная после изматывающей пары, она могла только безмолвно наблюдать, ожидая конца дня, чтобы опрокинуть в себя остатки термоса. Ее рвало на части, а смех поубавил последние крупицы сил. Пускай смотреть на отдувавшуюся за двоих подругу было неправильно, но Грейнджер потерялась в значении правильно. Растяжимое, для всех разное. Принять что-то из предложенного было невозможно, к ее сожалению, они — до единого — были верны, и способность ясно мыслить отобрали, атрофировали, выдернули с остальными умениями. Страшно ли потерять самое важно, то, что должно быть всем? Она не помнит — забыла. Кажется, это так давно исчезло, что и не появлялось никогда. Взамен пришло облегчение, ненадолго, но оно точно было. Его она помнит. Четче, чем хотелось бы. — Успокойся, Уизли, — Джинни твёрдо стояла на месте. Проходившие Обе потеряли что-то важное, что-то, что не забывается, если пытаться, что преследует тебя повсюду, что не проходит после длительного лечения и то, что было самым дорогим из существующего, но не ценилось, пока не исчезло. Проходящие мимо будто не видели их, обходя — не оглядывались, не кидали взгляды, что она привыкла ловить вслед своей персоне. Дезиллюминационное. Проскользнуло вскользь, однако не было мерцающего поля и давления, явно ощущавшегося при наложении. Может, у всех какой-то вид лихорадки, о котором она не слышала? Иначе Грейнджер не знала, как объяснить полнейшее безразличие к разворачивающейся сцене. Люди эгоисты — уверилась Гермиона. Волшебники или магглы, чистокровные, полукровки или магглорожденные — не имело значения. Люди пеклись за свой зад, ей стоило привыкнуть, но не свыкалось. Джинни приходящая по первому зову или Гарри и Рон, прикрывающие ее тыл, поэтому огонёк плясал, но пламя давно утихло. Разожженные угли, имеющие возможность разродиться во что-то большое, стоили труда, усилий, но имели смысл при желании. Оставалось откопать желание, неизвестно почему успокоившее свои амбиции. — Не будь столь враждебной. Мы ведем… — Грейнджер скрутило в спазме желудок. Забини неосознанно заставил ее насторожиться — чересчур долго подбирал, что сказать. Гермиону передернуло, и голос вновь раздался в черепной коробке. Он советовал наставить палочку, девушка держалась, как могла, под неугомонные вопли. Было почти болезненно. Почти так же, как легилименция Беллатрисы. — Светскую беседу, хотя я бы с удовольствием переместился на поле, чтобы испытать твои таланты, — жеманное поведение Забини все также настораживало. Поэтому ногти впились в ладонь пуще прежнего, наверняка оставляя кровавые следы. Джинни фыркнула на это заявление, демонстративно отворачиваясь к Гермионе. — Боишься проиграть? — настоял Блейз. — Еще чего. Не хочу впустую тратить время, к тому же, — она посмотрела на запястье, где должны надевать часы. — У нас вот-вот начнется Травология. — Да что ты? Неужели, заделалась в святоши? Посещаешь занятия, читаешь книжки, на вечеринках отсутствуешь. Не замечал за тобой такого, — Джинни выпрямилась, злобно наклонив голову. Она источала опасность, оставалось вывести на лбу «осторожно» ради безопасности окружающих. Ведь не все осязали натянутую тетиву между мулатом и девушкой, чей характер был до невозможного вспыльчив. — В отличие от некоторых, — глаза переместились обратно к Забини, вовлекая того в затяжной зрительный контакт, — я собираюсь завершить обучение. Советую и вам попробовать закончить год. — Ладно, — Гермиона не поверила своим ушам. Согласился? — Уизли. Давай ты покажешь мне свои умения после учебы, как тебе? А то пока я слышу сплошные сплетни, но не вижу ни грамма их подтверждения, — Как она могла подумать, что он сдастся? Глупый мальчишка. Сам рыл себе могилу, а Джинни запихнет его туда. — Хорошо, — легко отчеканила девушка. Она схватила Грейнджер и потянула к аудитории. Но тут же затормозила из-за приросшей к полу подруги. Кончики пальцев крепко обхватили, разворачиваясь, она уже поняла, что смоляные кудри не оставят ее в покое сегодня. Гермиона стряхнула с себя его руку, представая пред ним в наигранном отрешении. Дыхание перехватило не от его вида. Скорее от предположений, что он мог сотворить, когда находился так близко. Гермиона вспомнила пощечину, предвещая, что он отплатит той же монетой. Если не хуже. Новый спазм, тошнота и страх, что все увидят ее грандиозный провал. Сложно сосредоточиться на нем, дабы увидеть кичливость, спровоцированную ее мурашками, последующими за прикосновением. Когда-то было проще. Она ездила на велосипеде в школу, по дороге обратно заезжая в ларек с мороженым. Дома встречали родители, мама помогала с домашним заданием, а папа учил играть в гольф. Сытный ужин, прогулка по изученной с детства округе. Мама со сказкой и светильник, переливающийся зелёным и фиолетовым. По выходным они навещали бабушку, вместе готовили пирог с патокой, она показывала старые фото и антиквариат, запылившийся на полках. В воскресенье — обязательный поход в пиццерию напротив, ее наивная влюбленность в официанта, чьи глаза были столь бездонны. Отцовские шутки за столиком и директор заведения, с кем он водил дружбу с университетских будней. «Безудержная молодость», — вздыхала мама, пожимая плечами и протягивая дочери салфетку. Только после поступления в Хогвартс ее уведомили, что мистер Грейс, директор пиццерии, скончался в аварии. Сел в автомобиль нетрезвым, не сумел вывернуть руль, когда на встречку вылетела фура. А в июле официант уволился, оставив Лондон, с концами перебираясь в Кембридж. Занимая должность главного редактора колонки, что с тех пор стала ее любимой, правда, вскоре контору прикрыли, и Гермиона не знала, куда подался парень. Ее светильник, в коем она находила спасение ночами, пришлось выкинуть со всеми старыми вещами. Велосипед сломал соседский парнишка, а мистер и миссис Грейнджер перебрались в Австралию, в самый дальний из всех ее уголков. И забыли о существовании своей дочери. А она потеряла все, за что держалась. Навсегда отпустила маггловский мир со всеми его наполняющими. С Гермионой-Джин-Грейнджер. — Ты задолжала мне кое-что, — хитрый прищур, лукавое добродушие и она, мечтающая провести по его лицу тряпкой, стереть ненавистное выражение. Унизить, чтобы не отмылся от позора больше. Но Грейнджер собирает свое самообладание, шурудит в сумке и протягивает ему перо, сворованное по неосторожности. — Благодарю, — пальцы ловко вытягивают протянутое перо, проверяя на что-то, чего она не замечает. Перо в том же состоянии, что было до того, как она взяла его. Не треснутое, перья на конце так же вздернуты к верху, не зализаны, не пушатся от долгого пользования. В полном порядке. Гримаса становится удовлетворенной, Нотт прячет вещицу в карман брюк, воркуя на прощание: — До встречи, Грейнджер. — Жду с нетерпением, — цедит вслед Гермиона, пока две высокие фигуры исчезают в толпе. Джинни в нетерпении оглядывает девушку. Безмолвные вопросы так и рвутся оказаться высказанными, однако перед гулким стартом, что неизбежно настигнет ее, Грейнджер стоит опомниться, уж для этого она имела в рукаве парочку способов. Ломку скрывать было незачем, на ее месте бы каждый поголовно согласился, что верным способом перезагрузки будет стаканчик старого-доброго Огдена. Гермиона знала — стаканчика не хватит. Точно не ей. — Поговорим об этом вечером, — беспомощно просит Грейнджер, заранее предвкушая весь спектр эмоций вперемешку с допросами, опередившими ее вечернее посещение. Покорно склоненная голова, ответы по существу и в конце дополнительный стаканчик Огдена, вот как она проведет нашествие Джинни Уизли. Насколько быстро иссякнет ее терпение в этот раз? К сожалению, она узнает истину лишь в момент выгорания, когда будет поздно. Попытки предотвратить неизбежное не приводили к положительному результату, поэтому пытаться вымуштровать в себе сей задаток было неблагоразумно. Тщедушие, уловленное на счет энергии, положило начало ее напрасной растрате мощей. Девушка билась подобно птице, пойманной в золотую клетку, набивая синяки, приумножая раны, в конце-концов, не обретая никакого результата. Она винила себя, людей вокруг и все, что могла связать с паршивыми результатами, в собственных неудачах. Рука возвратилась Гермионе под локоть, подхватывая ее. Рыжая нараспев вычитала вымышленные очки со Слизерина, строила планы, как избавить их команду от охотника на пару месяцев, а также что именно она будет писать в напоминающих о его дешевом проигрыше записках, пока Забини постарается оклематься в больничном крыле.

«Проиграл девчонке. P.S. с любовью Джинни Уизли»

Это она обещала приписывать в каждом из них. Ее фантазии не было предела. Всего за поход к Нумерологии Грейнджер узнала около десяти способов, как искалечить бедолагу, совершить тяжкое преступление и поизмываться над его тушей. Долгая игра с будущим пострадавшим предусмотрительно продумалась ею в самом начале. — Ты знала, что можно покончить с человеком, зная, куда нужно бить и как повернуть лезвие? — непринужденно слетало с Джинни. Или: — Можно перерезать сонную артерию, хотя яремная вена тоже сойдет, — разглагольствовала девушка с задумчивым видом. Гермиону продолжала удивлять подробная ознакомленность с анатомией, чем не похвасталась бы она сама. Женщины рода Уизли были действительно страшны в исступлении.