God

— То есть ты хочешь сказать… Что тебя на приеме облил горячим чаем сам третий принц?! — голос Эрика был громким и, честно говоря, очень раздражающим… Особенно когда Кейл в сотый, наверное, раз рассказал эту историю. Вместо того чтобы произнести ещё хоть слово, заставляя Эрика опять спрашивать про этот долбанный чай, Кейл опять кивнул, на этот раз чуть резче, показывая свое раздражение. Эрик не обратил внимания на этот жест. — А ты, как ни в чем ни бывало, просто встал и вышел?! — Эрик все никак не успокаивался. Кейл опять только кивнул. — И встретил в саду первого принца?! — лицо Эрика исказилось в шоке и волнении через магический шар видеосвязи, который подарил Дерут сыну на день рождения. «С одной стороны, подарок хорош, потому что он до безобразия дорогой, а с другой… Подарок, с помощью которого я могу общаться с Эриком, видя его, но не имея возможности ударить? Такой подарок не может быть хорошим», — раздраженно думал Кейл. — И он просто… Отвёл тебя в свой дворец?! — все ещё взволнованно вздыхал Эрик, поправляя свои круглые очки. Кейл, сидевший на мягком диване в полном одиночестве, кивнул, отпивая кислый лимонад, который ему приготовил Рон, когда Кейл опять завел тему «перестань носить мне этот чёртов чай». Что ж, Рон его послушал. Вот только лимонад был в несколько раз кислее, чем чай, к которому Кейл вроде даже привык. — И сам Альберу Кроссман познакомил тебя со своей матерью?! Которая оказалась бывшей подругой твоей?! — Эрик продолжал что-то говорить, медленно выводя Кейла из себя. Нет, вы не подумайте, Кейл своих друзей… Любил. Хотя терпел будет более правильным словом. Особенно в моменты, подобные этому: когда Эрик волнуется почем зря, а Гилберт… Как всегда не помогает, а лишь усугубляет ситуацию так, что просто жуть! — Значит, ты всё-таки решил ехать? — Эрик сразу же заткнулся, а Гилберт, что сидел рядом с сероволосым мальчиком в поместье Уиллсман, расслабленно отхлебнул свой чай. Кейл тоже вздрогнул, совсем забыв о предстоящей поездке со своей матерью. — Тебе не страшно? Деревня Харрис — последняя защита от Леса Тьмы. Их отделяет только высокая стена… Это все ещё опасно, — Гилберт не отговаривал. Конечно нет… — Донсен! Ты в самом деле едешь к Лесу Тьмы?! Я думал, ты шутишь! — вместо того чтобы успокоиться, Эрик лишь сильнее разволновался. Кейл гневно взглянул на Гилберта, его второго хёна, который только усугубил ситуацию… Опять! — Да, Хён, я поеду со своей мамой. У нее дела в деревне, — Кейл не собирался думать о том, почему же она хочет туда поехать. — И когда же? — Эрик заметно погрустнел, видимо, думая, что Кейл уезжает навсегда… «Что за бред», — вздохнул про себя Кейл, обливаясь в душе кровавыми слезами от этой детской наивности… У него даже мысли не возникло, что Эрик и Гилберт все ещё оставались детьми. — Не волнуйтесь, мама сказала, что это ненадолго. Тем более мы поедем после Нового года. Мне уже будет семь, и только поэтому мама позволила мне поехать с ней, — Кейл вздохнул, терпеливо объясняя все своим друзьям. — Значит, ты не уезжаешь навсегда?! — радостно, но все ещё взволнованно спросил Эрик, а Гилберт только улыбнулся. — Да, неужели ты думаешь, что я буду тебе врать? — Кейл закатил глаза, не вспоминая о том, что мать настоящего Кейла в новелле «Рождение героя» заболела как раз после поездки в Лес Тьмы. Кейл не хотел думать, что совсем скоро единственный человек, который знает его не как Кейла Хенитьюза, сына графской семьи, а как Ким Рок Су… Что совсем скоро она просто… Уйдет? Оставит его в мире, где отец является графом больше, чем человеком, который думает и продолжит думать о графстве больше, чем о семье до самого последнего, переломного момента? Оставит его с Дерутом, который погрузится в свое горе настолько, что даже на секунду его не посетит мысль о том, что Кейлу нужна не замена матери, а отец? Неужели Джур в самом деле оставит его с человеком, что приведет в дом женщину, заботясь о том, чтобы у графства была графиня, но забывая о собственном все ещё не окрепшем ребенке, которому нужна не мачеха, как постоянное напоминание о том, что у него было и чего больше не будет, а просто отец, который бы успокаивал его в то время, как он будет захлёбываться слезами… Или… Неужели Кейлу придется успокаивать Дерута? Разве он заслужил подобное? Чтобы в который раз люди, что ему дороги, люди, за которых он взял ответственность, просто-напросто… Ушли? Оставили его в одиночестве, наедине с бесконечными мыслями о том, что он мог это предотвратить, и воспоминаниями, которые не прекращаясь заполняли бы измученную голову. Джур в самом деле оставит его, показав перед этим целый мир, который его ждёт? Джур в самом деле поступит с ним так? — Как думаешь, мы сможем приехать к тебе на ночёвку перед праздником? — вывел его из нерадостных мыслей Кейла голос Эрика, ещё более взволнованный и яркий, чем до этого. Кейл вздохнул и покачал головой от этого вопроса. — Пусть ваши родители отправят письмо моим. Не думаю, что мама будет слишком против, — заметил Кейл, отпивая уже не такой прохладный лимонад и с удивлением замечая, как у него нервно подрагивают руки, держащие чашку. — Отлично! Тогда я пойду уговаривать родителей! Гилберт останется со мной ещё на несколько дней, так что… Скоро увидимся, донсен! — с этими словами Эрик радостно отключился, даже не пытаясь услышать прощания Кейла и не давая даже кивнуть Гилберту. Кейл откинулся на подушки с глубоким вздохом, не замечая, как дверь позади него тихо раскрылась, впуская в богато обставленную комнату Рона. — Я в самом деле ничего не смогу сделать? — прошептал в тишине Кейл, заставляя Рона вздрогнуть. — Молодой Мастер-ним, ваша мать зовёт вас в библиотеку, — Рон решил не обращать внимания (пока не обращать) на слова Кейла, брошенные этим щенком невзначай. — Хорошо, — потому что Кейл, похоже, даже не задумывался о том, чтобы дать Рону шанс спросить что-либо. Не прошло и минуты, как Кейл уже был далеко за пределами комнаты.

***

— Мам, мы не могли поспать подольше? — тихо жаловался Кейл, забираясь внутрь кареты, садясь на мягкие подушки прямо напротив Джур. — Мне напомнить, что ты обещал выполнить мое любое желание в обмен на то, что я не скажу Рону о твоей неудачной попытке опять залезть на то многострадальное дерево? — Джур усмехнулась, увидев скривившееся лицо мальчика. — Зачем ты вообще опять залез туда? Друзья шутили над тобой и твоим везением? Кейл отвернулся, не желая отвечать ни на один из подколов этой страшной женщины. Которая всё продолжала, и продолжала говорить… — Ах, я знаю! Вы поспорили на то, кто выше залезет, верно?! Что ж, ты смог доказать им, что не такой уж и пугливый котенок… Но Бикросу все равно пришлось опять ловить твою милую маленькую тушку! Джур рассмеялась сильнее, не переставая смотреть на Кейла с мягкой, нежной улыбкой. Она замолчала только после того как Кейл произнес: — Ладно, ладно, я понял! Больше никогда не залезать на это дерево, — потом он бросил колкий взгляд на Джур. — Или не спорить с тобой на желание. Джур только глаза закатила на такое ребячество. А увидев, как ее сын расслабленно откидывается на подушки, чтобы вздремнуть, на ее лице появилась очень даже угрожающая и предвкушающая улыбка. — Как насчёт того чтобы я прочитала тебе, чтобы ты лучше заснул? — предложила она уже почти заснувшему ребенку, доставая из поясной сумки небольшую книжку. Кейл только рукой махнул, позволяя матери делать все, что ее душеньке угодно. Джур ярко улыбнулась, несмотря на то что Кейл сидел с закрытыми глазами, и открыла первую страницу знакомой книги… С розовой обложкой! Жили-были кошка, чья шерсть блестела на солнышке, как камни драгоценные под микроскопом ювелира, и котенок маленький, слабенький, что ещё глазки свои бусинки не открыл, который и мог только прижиматься к тёплому боку матери, да лакать молоко. И вот настал день, когда котенок наконец открыл свои глаза, осматривая мир вокруг него. В этот момент его Мама-кошка отошла за угол, чтобы выпросить у хозяйки своей еды да молока для котенка. И в момент, когда мама котенка отсутствовала, появился перед котёнком маленьким, с шерсткой мягкой и блестящей, как самый настоящий рубин, большой толстый кот. Заворчал кот мягко, пытаясь котенку угодить: — Наконец ты открыл свои глазки, дорогуша! Не узнаешь что ли папу? Пойдем со мной, котенок, покажу я тебе целый мир, которого ты ещё не видел! Всю жизнь я растил тебя, и только сейчас могу я отправиться с тобой за пределы сада этого расчудесного! Котенок на слова толстого кота только голову на бок склонил, моргнул только открывшимися глазками, мяукнул на пробу, да заговорил на языке кошачьем, стараясь подражать коту перед ним: — Ты, дяденька, врёшь! Не мой ты отец! Всю жизнь я слышал голос, наполненный любовью, которой одаривала меня моя мать… Она мне шерстку чистила шершавым языком, за шкурку зубами хватала, когда я мог упасть и пораниться, относила меня от опасности, да молоком кормила… Знаю я ее голос, как свой собственный знаю, а твой я ни разу не слышал! — И это всё? Неужели ты бы пошел со мной, если бы слышал мой голос так же часто, как и голос матери? — спросил черный толстый кот. — Нет! — запищал маленький котенок. — Никогда бы не пошел за тобой и запахом твоим незнакомым, страшным! А все потому, что знаю я, как выглядит любовь моей матери, ведь чувствовал я ее до рождения, и после. А твоей любви не чувствую, да и не способен ты любить, наглый кот! Уходи отсюда, пока не пришла моя мама! Иначе я сам с тебя спущу шкуру твою грязную! Старый кот вздрогнул и отступил, опасаясь гнева матери, которая защищала бы своего детёныша. И отступил черный кот, щуря глаза и не желая вступать в бой против любви. А котёнок остался на месте, засыпая на солнышке и чувствуя через сон мягкий язык своей матери на своей шерсти и ее тихий шепот: — Ты такой молодец, мой котенок!