God

Кейл растерянно моргал, переводя свой уставший взгляд с Теа на Монд, с Монд на Бикроса, который отчего-то очень гневно пялился на бурю за стеклом иллюминатора, с Бикроса на маленького китенка… На китенка, который сейчас плескался в небольшой переносной ванночке, разбрызгивая воду во все стороны. Кейл не хотел знать, как сейчас выглядит пол их огромной каюты… Наверняка он полностью мокрый, и кто угодно поскользнется, стоит ему только ступить на него… Кейл не хотел быть человеком (пусть и нормальных людей среди его небольшой семьи было всего чуть ли не двое), который станет первым. Поэтому он осторожно скинул со своих ног тяжёлые и безумно дорогие ботинки и устроился в кресле поудобнее. В его голове было столько мыслей, однако ни одна из них полностью так и не задержалась в его сознании. Может, только… {Мальчик, если ты заснешь и упадешь с этой кровати, то тебе придется ещё несколько метров скользить по этому жутко мокрому полу до ближайшей стены! И ты точно что-то сломаешь себе по дороге! } — почти что проорал в чувствительном сознании Огонь Разрушения, надеясь тем самым прогнать с мальчика дрёму. Это ни капельки не помогло. Потому что мыслей так много, вопросы все множатся и множатся, но при всем этом в мозгу Кейла нет ничего. Огонь Разрушения прокашлялся, не получив желаемого результата. Китенок продолжил плескаться в небольшой ванночке. Теа и Монд наблюдали за ним, не забывая при этом, конечно же, шептаться о чем-то своем, почему-то иногда поглядывая на уставшего Кейла. Мальчику было так чертовски плевать. Он думал о том, что оригинальный Кейл наконец обрёл счастье со своей матерью… Что и сам Кейл обрёл счастье и тоже с Джур. Это так удивительно и приятно, но вместе с тем вопросов просто куча. Кейл так и не успел задать ни один из них. А человек, который сейчас является Ким Рок Су, скорее всего, не смог задать и свои. Кейл так много хотел узнать… Однако было слишком поздно, и Кейл не мог быть уверен, что увидит человека, звавшего себя Ким Рок Су, снова. Может, хотя бы ещё один раз?.. Кейл закрывает глаза, отчего-то грустно вздыхая, и переводит тяжёлый взгляд на Бикроса. Шеф-повар сразу же оборачивается и приподнимает бровь, наверное, готовый выслушать и помочь, несмотря ни на что. Кейл был уверен, что Бикрос поймет его и не отвернется, если Кейл расскажет ему правду. «Дурацкие мысли», — моргает он, но взгляд не отводит, боясь показаться странным. Таким, каким он был в мире, где его знали как Ким Рок Су. Интересно… А был ли он когда-то Ким Рок Су на самом деле? Или он всю жизнь мог бы быть Кейлом, улыбаться матери и купаться в любви отца? Рыдать, когда упал, и слушать чужие нотации, когда впервые глотнул вина? Мог ли он проявлять эмоции, не боясь показаться слабым, и говорить такие слова, как «я тебя люблю» или «ты мне нужен», когда просто хотел это сказать? Кейл был так зол и почему-то напуган, хотя ничего страшного вроде бы даже не произошло. Ему было страшно и больно, и боль эта была слишком привычной, чтобы обращать на нее внимание. Кейл даже сейчас не уверен, что может сказать что-либо о том, что он чувствует. Даже те слова, которые он сказал своей матери, впервые из-за гнева (чувства, которое, как он думал, он перестал испытывать лет в пятнадцать), Кейл припомнить не может. Его грудная клетка вздымается и опускается, он спокоен и тих, несмотря даже на то, что Бикрос уже отвернулся, продолжая наблюдать за бушующим штормом за окном. Кейл не уверен, в какой именно момент он начинает задыхаться. Тогда ли, когда Теа встаёт со своего кресла, кивая на выход, лепечет что-то о том, что было бы круто снова почувствовать соленый ветер без того, чтобы за ней гнались. Или в момент, когда и Монд поднимается, бормоча о толстых кошельках людей, что ехали с ними, уверяя при этом, что никогда больше не станет воровать, поймав на себе пристальный взгляд кузена… Кейл не уверен, в какой именно момент дыхания стало не хватать. И даже не от оглушающих мыслей и ну уж точно не от воспоминаний, где его собственное лицо, которое он видел на протяжении чёртовых десятилетий, такое счастливое, где он улыбается, смотря на другого человека… Кейл говорит себе, что должен дышать, но единственная мысль о том, что он и сам мог бы так улыбаться, когда смотрел на своих хенов (он не может не думать о том, что они погибли, так и не узнав…), мог бы… Сделать хоть что-то, что сделало бы его счастливым? Единственная мысль о том, что он собственными руками похоронил свое счастливое будущее, заставляет мальчика молча глотать слезы и пытаться справиться с хриплым дыханием. Он пытается дышать через нос, однако этого так чертовски мало, и он почему-то вспоминает свое детство, когда его ещё звали «Ким Рок Су» и «эй ты», и… Этого оказывается слишком много для человека, который может запомнить каждую секунду своего существования. Так чертовски много, что когда перед его лицом оказываются красивые черные глаза, напоминающие бездну, Кейл в самом деле слышит всхлип. И хотел бы он сказать, что ему показалось, однако такой же звук слышится ещё раз, и Кейл понимает, что он сам его издает. — Ты должен дышать, слышишь меня? Кейл, ты должен повторять за мной, ясно? — голос Бикроса доносится, как через вату и чёртову кровь в ушах, и от подобных сравнений и чёртовых воспоминаний, что всё-таки следуют, Кейл начинает дрожать лишь сильнее. — Вдох, — Кейл старается следовать указаниям своего хена, однако… Из него вырывается лишь ещё один всхлип. И он такой надрывный, что даже Бикрос замолкает, переставая повторять надоевшее «вдох-выдох». Кейлу от этого легче явно не становится. Однако ему все же удается начать потихоньку дышать, но… Но рыдания не дают дышать свободно. И когда Бикрос обхватывает тонкое тело (сколько он весит?) руками и прижимает к себе, Кейл думает лишь о том, что от Бикроса пахнет приятно. Бикрос напоминает ему кого-то, но в затуманенном воспоминаниями и всем тем ужасом, что он пережил за столько лет, сознании не остаётся связных мыслей и имён. Кейл думает лишь о том, что Бикрос в самом деле прекрасный старший брат. Он не давит, не пытается расспросить, не говорит этих фраз по типу «ты можешь мне доверять», «расскажи, что тебя тревожит» или «почему ты плачешь?» Кейл сам не может ответить ни на один из этих вопросов. Кейл может думать лишь о том, что он хотел бы рассказать Бикросу всю правду. Но он попросту не может.

***

Шторм не прекратился даже тогда, когда Кейл в очередной раз проснулся в пустой комнате. Он пару раз моргает, смотря прямо на стену дождя, что продолжал литься без остановки. Кейл не знает, сколько времени просидел так, глядя на дождь и не вздрагивая от молний и грома. Но его прострацию прервал осторожный стук в дверь, после которого в комнату зашёл Бикрос с подносом, на котором стояла дымящаяся тарелка с чем-то, напоминающим суп, и чашкой чая. Честно говоря, Кейл не удивился бы, окажись этот чай с лимоном. Впервые в своей жизни он был бы рад ощутить этот кислый ненавистный вкус. — Ты наконец проснулся, — Бикрос не выглядел злым или раздраженным. Он с облегчением выдохнул, и Кейлу показалось, что его губы тронула улыбка. — Кстати, там видели китов, — поделился Бикрос, ставя поднос на небольшую прикроватную тумбочку. Кейл вздрогнул. «Не может, блять, быть», — он перевел взгляд на все ещё веселого китенка, что пытался выбраться из высокой ванночки, и не может поверить своим глазам. «Разве ему не должно быть хотя бы десять?» — Кейл считает в уме, но из-за недавнего пробуждения и истерики он не может думать ясно. Так, как он делал всю жизнь. Однако это не понадобилось: в секунду, когда Бикрос повернулся к нему, открывая рот, намереваясь что-то сказать, дверь в комнату раскрылась. — Сынок!!! — в каюту врывается высокий мужчина, и Кейл успевает только заметить зеленоватые волосы чуть ниже плеч перед тем, как мужчина хватает китенка на руки и поворачивается к ним. — Вы заплатите за то, что посмели украсть моего единственного сыночка прямо из дворца!!! — мужчина указал пальцем прямо на Кейла. «Блять», — заключил Кейл.