God

В тот момент Теа напоминала греческого воина из поэм Гомера или мифов и легенд, где Боги убивали Богов, а смертные расплачивались за свои ошибки. Она разъяренной фурией метнулась вперёд, чтобы отомстить тем, кто посмел совершить огромную ошибку: пойти против нее. Она выглядела так, будто хотела то ли захватить Трою, то ли отстоять родную гавань. Когда она осознала, что произошло, то перестала напоминать саму себя. Кейл помнил этот взгляд: нечто подобное он видел в собственных зрачках, когда все же взглянул в зеркало после признания Тейлора и очередной стычки с Венионом. Теа была в такой ярости! Но это и понятно, ведь эти Русалки посмели тронуть то, что принадлежит ей. Они тронули человека, о котором она заботилась. Кейл многое бы отдал, чтобы самому суметь помочь, но… Он мог лишь смотреть, изредка выкрикивая подсказки или выставляя перед беззащитной Монд щит, или же пытаясь попасть Огнём Разрушения в их врагов, но не имея возможности… «Я могу попасть в Теа», — эта невозможность помочь, опять, какого-то хера, бесила. О, Кейл так сильно хотел сжечь чужие тела до тла! Однако Теа отчего-то не сражалась в полную силу. Она, которая разъяренной химерой ринулась защищать своих друзей, сейчас еле отбивалась от троих воинов, пытаясь атаковать и вместе с тем наблюдать за окружением, чтобы не попасть в Кейла или Монд. Её цвет лица вызывал беспокойство, и Кейл решил, что пора действовать. Он призвал силу Ветра и моментально оказался рядом с Монд, успевая увернуться от летящего прямо в него копья. Он поднял Монд на руки, кряхтя от натуги и обещая себе, что обязательно начнет тренироваться с Роном и Бикросом. И с Монд, если она, конечно же, выживет. Точнее, когда она выживет. Кейл не позволит ей умереть от рук каких-то больших креветок! — Теа справится, верно? — прошептала Монд перед тем, как провалиться в сон. Кейл не может позволить ей умереть! Он оказывается рядом с лагерем в рекордно короткий срок, понимая, что те Русалки, которые пришли к ним с другой стороны острова, похоже, не начали нападения. «Что за дерьмо?» — Кейл не мог здраво мыслить, пока на его руках умирала близкая подруга. Он не мог позволить ей умереть! Но и портить отношения с теми, кто не показывал признаков агрессии, было глупо. Может, эти Русалки отступники или ещё подобная дичь. Он должен помочь Теа разобраться с теми ублюдками, что ранили Монд, и забрать их кровь. А пока он мог лишь положить Монд в палатку, быстро обработать рану, слушая тихие болезненные стоны, и наложить повязку. — Она продержится, — когда Кейл встал, внутрь зашёл Бикрос. Его глаза моментально расширились, стоило ему увидеть свою сестру в обморочном состоянии. Предугадав какие-либо вопросы, Кейл прошипел: — Не говори Рону! С другой стороны острова Теа отбивает нападение Русалок. Не тревожь никого. Возможно, те, с кем вы говорите, никак не связаны с теми Русалками. Так что просто наблюдай за ними, ясно? И позови Олиена, чтобы он приглядел за ней, — отдав последние указания, Кейл незаметно выскользнул из палатки и поспешил в сторону, где он оставил Теа разбираться с тремя суками, что решили, что вправе решать, кому суждено умереть. Однако когда он вернулся, перед ним все ещё стояла картинка, где Теа кое-как удается держать оборону. Кейл мог лишь смотреть, как ее оттесняют все ближе к воде. На ее теле уже было несколько глубоких ран, из которых сочилась красная кровь. Кейл сжал кулаки, отступая ближе к зарослям травы, здраво решив, что он не в силах помочь. Впрочем, его Щит мог сослужить хорошую службу. Неожиданно Русалки выкрикнули в сторону Теа что-то вроде «шалава» или «мразь», и в этот момент Теа замерла. О, Кейл прекрасно знал, что значит эта заминка. Похоже, последние тормоза, что ещё сдерживали Теа и держали ее в узде, наконец слетели. Кейл понял только сейчас, что его сердце начало отчего-то трепетать. Оно билось в неровном ритме, и Кейл не мог понять, почему… Один взгляд на Теа помог ему понять. С ней что-то происходило, что-то зловещие и темное, что сковывало по рукам и ногам. Ветер завыл громче, а тучи, кажется, начали сгущаться лишь сильнее. Глаза Теа начали полыхать красным зловещим цветом от гнева или боли, однако той было, похоже, плевать на такое преображения. Её движения стали яростнее, гнев читался в каждом взмахе клинка и в каждом шаге. Она все глубже уходила в воду, но ей, кажется, было все равно. Она казалась отчего-то сильнее, и Кейл вздрогнул от ужаса. Она всё ещё оставалось той Теа, которая решила спасти беззащитного раненого китенка, но при этом могла сжать тонкую шею Монд в их потасовках с необычайной лёгкостью. Однако в то же время Кейл чувствовал, что что-то не так. Что-то в Теа изменилось, понимаете? Она всё ещё выглядела как Теа, Русалка, которую маленький Кейл спас от неминуемой смерти, которая просила называть ее «нуной», которая плакала над историей Монд и целовала открытые запястья, гладила Он и Хонг и чистила их шёрстку от грязи, напоминая чем-то Ханса, нового помощника дворецкого. Она все ещё осталась его милой Теа, которая в самом деле стала для него старшей заботливой сестрой, которая смеялась над его неудачами, но вместе с тем успокаивала во время ночных истерик. Пусть из ее глаз пропал зрачок, хотя Кейл понятия не имел, почему, она все ещё была той девочкой, которая рассказывала страшные истории поздно ночью, которая держала меч, стараясь не показывать, как сильно он тянет ее вниз. Она все ещё оставалась той Теа, но!.. Но вместе с тем она изменилась: ее движения были намного плавнее, не было ни одного лишнего, будто бы она сражалась всю свою жизнь, а не какие-то несколько лет. Черты лица даже стали резче, показывая более дикую версию Теа. Кейл… Не был уверен, что ему нравится подобное преображение. Но это ведь все равно была его Теа, даже если она выглядела, как кто-то более могущественный и древний, чем обычная Русалка. Кейл чувствовал, как его сердце пропускает удар. Он ведь всегда считал, что Теа была не от мира сего, ощущал всем своим естеством, что она не такая, как все, но вместе с этим очень близкая, родная. Он ведь не раз и не два видел во снах знакомые зелёные глаза, смотрящие с заботой, но вместе с тем и усмешкой, видел в чужих чертах лица других людей, будто бы Теа специально родилась такой. Будто бы она специально напоминала тех, кого Кейл иногда так мечтал забыть! Но это ведь не может быть правдой? Не мог же этот жуткий шепот, говоривший, повторяющий раз за разом, что именно он помог Кейлу, стал его спасением, принадлежать Теа? Кейл только сейчас понимает, что да, не мог. Потому что голос, зовущий ласково по старому имени, принадлежал мужчине, а Теа, как ни посмотри (не то чтобы Кейл в самом деле смотрел!), была женщиной. Девушкой, и как Кейл мог сомневаться? Но у него были основания предполагать, что Теа была другой, что она отличалась от даже себе подобных. Да, основания были, но это не означало, что Кейл сомневался в чужой преданности. Ведь даже сейчас, видя, как Теа с лёгкостью расправляется быстро с одной Русалкой, оставаясь наедине с последними двумя, Кейл ясно понимает, что она все та же. Что это всё ещё его нуна, которая дразнила его, делала пакости и так мерзко шутила, наверняка слишком много времени начав проводить с Олиеном и Клопе, но вместе с тем следила за его питанием, придумывала отговорки для него, когда он не хотел идти в Академию. Она выгораживала его во время посиделок с Альберу или когда он приходил пьяный домой или на Виллу. Она была той, кто готовил ему похмельный суп, слушая причитания о том, что он никогда больше не будет пить, и понимала, что это самая настоящая ложь. Именно она была той, кто выслушивал сбивчивые пьяные оправдания Кейла о том, что он поцеловал Альберу только потому, что он до безобразия красив при свете луны, когда его настоящие волосы красиво развевает ветер, а кожа так и манит прикоснуться. Она слушала его и никогда не осуждала. И Кейл не мог отвернуться от нее только потому, что она начала выглядеть по-другому. Он не мог предать ее, как когда-то ее предали. Он не такой, как те существа, что не видели чужой доброты и красоты, что могли только кусать и царапать. Перед тем, как направить лишь слегка трясущуюся (вполне вероятно, что не от страха) ладонь в сторону русалок, Теа шепотом произнесла: — На колени перед вашей богиней, жалкие создания! И в этот момент мир для Кейла будто замер.