God

Адин понятия не имел, когда их отношения с Белой Звездой, этим ублюдком, который никогда не знал, когда стоит остановиться и чьи глаза насмешливо блестели, стоило Адину раскрыть рот, стали… Ну, знаете, такими. Но не то чтобы Адин был сильно против, когда даже три, а иногда и четыре бутона из его цветника не могли утолить его голод и жажду. Ха, но не подумайте, что он ест их плоть или пьет кровь, что вы. Адин перестал заниматься подобным, когда ему было двадцать три? Он четыре года уже как не занимался этим и продолжать не собирается, ладно? Ох, вот только ублюдок Белая Звезда, чье имя Адин никогда не спрашивал, потому что не хотел однажды случайно простонать его в ухо кого-то из цветника, заставлял Адина хотеть. Вот только чего? Адин сам в себе разобраться не может. Почти всегда, на постоянной основе, Белая Звезда бесил своим взглядом, своей этой маской, которую он не снимал даже в случае, когда Адин трахал его рот, не обращая внимания на хрипы и жалкие попытки вырваться. Если бы Белая Звезда захотел, то смог бы вырваться из крепкой хватки Адина, но тот никогда не делал этого, будто бы насмехался, примым текстом говоря о том, что сможет выдержать страсть Адина в одиночку. Ох, Адин с радостью посмотрел бы на поражение этого ублюдка. Но было одно но, которое бесило до чёртиков: Белая Звезда держал свое слово какого-то черта. И как же Адин ненавидел его за это! Потому что раньше ему не хватало ни двух, ни четырех бутонов, чтобы кончить хотя бы дважды, хотя трахаться хотелось безумно, пачкая простыни раз за разом всю ночь. А потом появился этот ублюдок, который взглядом красноватых глаз, насмешливой улыбкой и шепотом, говорящим о чужой ничтожности, напоминающий Адину его собственный шепот, заманил. Хм, Адин был не против до момента, как все зашло слишком далеко. Потому что все начиналось как перепихон на одну ночь, и Адин думал, что никогда больше не позволит ублюдку, оседлавшему его бедра, сосавшему член так классно, что Адин кончил непозволительно быстро от чужого рта и языка, греть его кровать снова. Но отчего-то он продолжал звать Белую Звезду в свои покои под предлогом проверки документов, а Белая Звезда продолжал улыбаться и приходить в его спальню снова и снова. И улыбка эта Адина, разумеется, бесила, раздражала даже. Потому что она прямо-таки кричала о том, что Адин не может даже завершить такое простое дело до конца, даже кончить без Белой Звезды не может. Будто бы это Адин расставляет ноги, как настоящая шлюха, повидавшая многое, или же Адин берет в рот и сосет так божественно, что Адин в самом деле готов сам возвести храм в честь этого ублюдка. Будто бы это Адин принимает в себя огромный член и просит о большем, когда его стоны эхом разносятся по императорской спальне. Но это ведь не Адин седлал чужие бедра, чтобы член вошёл глубже, и уж точно не Адин был тем, кто просил бить себя по лицу и оставлять рваные раны на груди и шее. Ох, на самом деле Адин был тем, кто позволяет все это делать другим. Сам он никогда бы в жизни не смог подставить свой зад кому-либо, не смог бы облизать чужой член, потому что это было мерзко, понимаете? Он принц целой империи, и как он мог прогнуться под кого бы то ни было, когда в его жилах течет кровь императора, а сам он состоит из крови и гордыни, из жадности и всех остальных грехов? Как может он любить, если ему это не нужно? Никогда бы Адин не подумал, что будет так нагло врать самому себе, несмотря на безумие, охватившее разум, и ярость, пылающую в глазах вместо ненависти и любви. Но одно другому не мешает, верно? Может, в другой жизни все было бы по-другому: Адин бы встречался, ему было бы плевать на пол и возраст, на гендер и стереотипы. Может, в другой жизни, где он не родился принцем Могору, он бы смог испытывать хоть что-то, кроме ненависти, непонятного страха, который он глушит чужими криками, и жаждой увидеть отчаяние на любом лице, кроме своего собственного. А может, он как всегда придумывает несуществующие сказки, чтобы порадовать сошедшее с ума сознание, чтобы вразумить сердце, которое, казалось, перестало биться лет эдак десять назад. Не то чтобы Адину не плевать на какую-то там судьбу, на рок и предназначение. Он сам выбрал этот путь, он сам начал калечить людей, чтобы заглушить собственную боль, хотя, конечно же, ему это нахрен не нужно, ведь он… Ведь он принц, и этим все сказано. Ему не нужны ни балы, ни принцессы, ни даже крики страха и отчаяния утром, на обед и ужин. Ему не хватает лишь сна и, возможно, Белой Звезды под боком утром, но это все блажь, которую Адин не может перестать воплощать в жизнь. Когда-нибудь он выгонит Белую Звезду из своих покоев навсегда, когда-нибудь скажет ему что-то в духе «у тебя бездонная дырка, но мне успело наскучить трахать ее каждый день, так что выметайся». Когда-нибудь он сможет сказать «нет» или «пошел нахуй желательно на мой», но Адин… Возможно, это будет глупым решением: говорить так существу, прожившему несколько жизней, которое приходит отчего-то к Адину, то ли ища утешение, то ли просто не зная, чем ещё занять себя между убийствами и интригами. А может, Белая Звезда был влюблен, но кто такой Адин, чтобы говорить о любви? Это было чем угодно, но не любовью, которую описывают в книгах и сказках. Никто из них не собирался умирать, защищая чужую честь и достоинство, никто не собирался убивать или же покорять целые страны лишь ради чьей-то там улыбки. Адин не был готов отказаться от трона, а Белая Звезда никогда бы не отмахнулся от планов по становлению Богом ради Адина. Ради кого бы то ни было они не стали бы жертвовать тем, к чему шли всю жизнь. Ох, это была не любовь, вы, безнадёжные романтики. Эта была ненависть, чистая в своем безразличии и яркая в своей лжи. Ненависть, которая привела к страсти, которая надела на шею одного ошейник, а в руку другого вложила поводок. Вот только ни Белая Звезда, ни имперский принц Адин так и не смогли понять, если и задумывались об этом хоть раз в своей никчемной жизни, чья шея склоняется вниз под тяжестью ошейника, а чья рука тянет другого за собой в бездну, из которой не выбраться. Они оба так и не поняли, что оба надели ошейники, а в руку другого всучили привязь к нему. И никто из них так и не понял, что они оба давно находятся на самом дне, в котором друг у друга есть только они сами. Хотя зачем таким, как они, другие люди, верно? Они ведь даже себя понять не смогли, так как они будут думать о других? Как жаль, что их любовь — блажь, состоящая из пререканий, упрёков и звонких стонов за закрытыми дверьми чужой спальни. Действительно… Как жаль.