Заказ для Разумовского

— Я, кажется, влюбился... Его слова прозвучали так тихо, что я сначала подумала — ослышалась. Серёжа лежал рядом, его дыхание ещё не успокоилось после наших долгих, жадных поцелуев. Его ладонь лежала на моей талии, пальцы слегка сжимали ткань рубашки, будто боясь, что я исчезну, если он отпустит. Я замерла. — Впервые испытываю эти чувства... — он продолжил, и в его голосе была какая-то детская неуверенность, словно он сам не до конца верил в то, что говорит. — Я был бы рад, если бы ты стала моей девушкой. Сердце упало где-то в районе желудка, оставив после себя ледяную пустоту. Его слова повисли между нами, тяжёлые, неловкие, как нож, занесённый над тонкой ниточкой, на которой держались все эти дни. Как реагировать? Я не чувствовала того же. Нет, мне нравилось быть рядом с ним, нравилось его общество, его смех, даже его упрямство — но это не было любовью, наверное. И теперь его искренность, его наивная вера в то, что между нами возможно что-то настоящее, казалась мне жестокой ошибкой. — Ты предлагаешь мне стать твоей девушкой? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которая обычно заставляла меня улыбаться в ответ. Его пальцы осторожно скользнули между моими, переплелись с ними. — Да. Я не смогла сдержать нервный смех. Это был страх. Чистый, неконтролируемый. Да, Серёжа хороший, и он мне нравится, но не сейчас. Прошу. — Брось. Тебе это ни к чему. — мой голос прозвучал резче, чем я хотела. — Влюбиться в меня — плохая идея. Его пальцы замерли. — Не воспринимай всё это за что-то большее, чем просто развлечение, — я продолжила, глотая ком в горле. — Сейчас ни мне, ни тебе не нужны эти отношения. Мы из разных миров, Серёж. Его рука разжалась. Он отстранился так резко, будто я ударила его. Сгорбился, словно получил удар в живот, пальцы впились в волосы, сжимая их до боли. Я приподнялась на локте, наблюдая, как его лицо искажается — сначала от непонимания, потом от боли. Я задела его. Сильно. Мне не хотелось видеть его таким. Но что я могла сделать? Сказать, что тоже влюблена? Обмануть? Продолжить эту игру, пока он не понял бы правду сам? Сергей молча встал. Его движения были резкими, механическими. Он схватил телефон со стола, даже не взглянув на меня, и вышел. Стеклянная дверь захлопнулась с таким звуком, будто что-то разбилось навсегда. Тишина. Я осталась одна, с тяжёлым камнем на душе. Я только что разбила человека, с которым стала так близка. Губы дрожали. В глазах стояли слёзы, но я не дала им пролиться. Вместо этого я собрала вещи — быстро, механически, не замечая, что оставляю после себя беспорядок. Но какая теперь разница? Я бежала по улицам Петербурга, не чувствуя под собой ног. Холодный ветер бил в лицо, но не мог смыть главного — Я разрушила всё.

***

Бар "Грог" на Литейном встретил нас приглушённым светом ламп и мягкими джазовыми аккордами. Мы заняли угловой столик под витражным абажуром, бросавшим на стол сине-красные блики. Юля заказала свой фирменный "Космополитен", я – двойной виски со льдом. Первый глоток обжёг горло, но это было кстати – хоть какая-то реальная боль вместо той, что скребла изнутри. — Ну что, – Юля обхватила бокал тонкими пальцами с матово-чёрным маникюром, – рассказывай про своего рыжего принца. Я провела пальцем по мокрому краю стакана, собирая капли. — Вчера ночью... – голос сорвался на полуслове. Пришлось сделать ещё один глоток. – Мы целовались. Долго. Страстно. Почти... — Почти? – Юля приподняла бровь. — Почти перешло в нечто большее. – Я закрыла глаза, снова ощущая его руки на своей талии, его дыхание на своей шее... — Божечки, – подруга аж привстала, опершись локтями о столешницу. – И что, на трезвую голову одумались? — Нет, – горько усмехнулась я. – На пьяную. Очень пьяную. Две бутылки вина на двоих. Меня бесит, что я, такая принципиальная, на пьяную голову устроила этот цирк. Такого быть не должно было. Юля присвистнула: — Ну ты даёшь. И что же твой целомудренный Разумовский? — Он... – я сжала стакан так, что пальцы побелели, – сказал, что влюбился. Предложил встречаться. Подруга резко кашлянула, чуть не поперхнувшись коктейлем. — Ты серьёзно?! — Ага. А я... – мне стало стыдно даже произносить это вслух, – я рассмеялась ему в лицо. Юля замерла. Даже её длинные серёжки-кисточки перестали раскачиваться. — И как он?.. — Посмотрел на меня так, будто я воткнула ему нож в живот, – прошептала я. – Просто... развернулся и ушёл. Тишина. Только лёд в моём стакане звенел, когда я нервно трясла его. — И что теперь? – наконец спросила Юля. — Контракт ещё на две недели. Если, конечно, он не вышвырнет меня за дверь завтра же. — Не вышвырнет, – уверенно сказала подруга, допивая коктейль. – Он же не такой. Доведёт дело до конца, а там... – она многозначительно хмыкнула. Я заказала ещё один виски. Бармен, старый бородач с татуировками, сочувственно кивнул – видимо, по моему лицу было ясно, что день выдался не из лучших. — Надеюсь, мы не будем пересекаться, пока я не закончу роспись, – пробормотала я. — Дорогая, – Юля дотронулась до моей руки, – ты сама создала эту ситуацию. И кроме тебя никто не сможет её исправить. Я залпом выпила второй виски. Горечь напитка смешалась с горечью на душе. И кто сказал, что взрослеть будет легко?

***

Каждый день начинался одинаково: я приходила в пустой офис, где даже воздух казался застывшим. Разумовский исчез. По крайней мере, до тех пор, пока я была здесь. Его стол, обычно заваленный бумажками и пустыми банками из-под энергетиков, теперь выглядел стерильно чистым – будто его и не существовало вовсе. Переписка с Олегом стала единственной ниточкой, связывающей меня с Серёжей. Каждое сообщение от Волкова оставляло на сердце новый шрам: "Сергей сегодня опять сорвался на дизайнеров. Никто не понимает, что с ним". "Он даже со мной почти не разговаривает. Только по делу. Грубо. Коротко". "Кажется, он вообще не спит. Выглядит как зомби". "Марго так и лезет ему в душу. Пытается занять твоё место. Но он будто каменный". Я перечитывала эти строки снова и снова, пока экран телефона не расплывался перед глазами. Осознание собственной глупости приходило слишком поздно – когда всё было уже сломано. Время, которого теперь было в избытке, я тратила на бесконечный самоанализ. Заставляла себя работать, но кисть в руках дрожала, а мысли упрямо возвращались к той ночи. К его голосу, который шептал: "Я влюбился". К его глазам, полным надежды, которую я так грубо растоптала. Почему я не могу признать, что проиграла? Почему так боюсь этих чувств? Разве можно назвать нас друзьями? Друзья не целуются в полутемном кабинете, не дрожат от прикосновений друг друга. Друзья не убегают, не хлопают дверьми, не ранят так жестоко. А что, если это было что-то большее? Грохот упавшей папки вырвал меня из раздумий. Я резко обернулась, выдернув наушник – и замерла. В дверях стоял Разумовский. Впервые за неделю. И он был неузнаваем. Серые джинсы висели на исхудавшей фигуре. Рубашка, обычно сидевшая так идеально, теперь болталась, как на вешалке. Лицо – осунувшееся, с резкими скулами и синевой под глазами. Но больше всего пугали его руки – они дрожали, когда он рылся в столе, перебирая бумаги. Я не могла пошевелиться. Он делал вид, что не замечает меня. Нашёл документы, схватил банку энергетика и уже направлялся к выходу, когда наши взгляды встретились. — Серёж... — имя сорвалось с губ само собой. Он остановился. Не поворачиваясь. — Есть вопросы по работе? — голос был чужим: холодным, отстранённым. — Если да – готов выслушать. Через недельку. — Неделю? — я почувствовала, как ладони стали влажными. — Да. — наконец он обернулся, но смотрел сквозь меня. — Вы как раз к этому моменту закончите свою работу. Тут в кабинет влетает Марго. Как всегда — безупречная. Идеальный каблучок, идеальная укладка, идеальная улыбка. Она легко положила руку на его плечо, и я заметила, как её ногти — безукоризненный матовый бордо — слегка впиваются в ткань его рубашки. — Серёж, ты же обещал не задерживаться, — её голос был сладким, как сироп, но в глазах читалось что-то хищное. — У нас же планы, помнишь? Он не ответил, но его взгляд на мгновение метнулся ко мне — и в нём было что-то... почти извиняющееся? Марго же, наконец заметив меня, сделала глаза круглыми — фальшиво-искренними. — Ой, ты ещё тут? — она притворно смутилась, но пальцы на его плече сжались чуть сильнее. — Просто мы уже опаздываем... Я стояла, сжимая стопку с эскизами так, что бумага хрустнула. — Нет, всё в порядке, — мой голос звучал ровно, но внутри всё горело. — Мы уже закончили. Сергей что-то хотел сказать — я видела, как его пальцы сжались в кулаки, — но Марго уже мягко, но настойчиво потянула его к выходу. — Тогда до свидания, — бросила она через плечо, и в её улыбке было столько фальши, что мне стало физически плохо. Дверь закрылась. Я осталась одна. Снова. Семь дней. Семь дней до конца. Семь дней, чтобы понять – что я на самом деле чувствую. И стоит ли что-то исправлять.