Дом

Небо Земли было кристально-чистым, а день - теплым. Солнце озаряло светом разруху крупного города, куда Нормандия прибыла порядка нескольких земных часов назад. Явик стоял на открытом полуразрушенном балконе действующего административного здания, безмолвно наблюдая за тем, как вдалеке над медицинским центром поднимается в воздух один из шаттлов. Убрав руки за спину, он медленно вдыхал и выдыхал теплый, но кошмарно пыльный летний воздух. Он не мог поверить всему вокруг и даже самому себе – война была окончена, а жнецы были уничтожены. Все до единого. Горн сработал. Протеанин не мог знать, как это получилось, но после той всеобъемлющей волны энергии все синтетики по всей галактике теперь находились в отключенном состоянии. Он наблюдал за неспешным движением земного мира и думал о том, что все живые существа Млечного пути теперь свободны. Они никогда больше не вздрогнут от скрежета огромного пожинателя, знаменующего собой скорое уничтожение планеты и тысячи-тысячи смертей. Нет больше циклов и сегодняшний день – один из первых в новой эре. Эре жизни. Оставшиеся цивилизации возведут из пепла новые города и возродят свои миры, а их дети будут засыпать и просыпаться без страха. Их дети, новые поколения… Явик думал сейчас о сотнях протеанских детей в той резервации. Все совершенно разные, с уникальными узорами своих линий от прародителей, с окрепшими или еще гладкими роговыми пластинами, кто-то уже научился управлять своей биотической силой. Они все были мертвы и остались в том мире. Кто-то из них не смог пережить атаку коллекционеров ещё в его цикле, а кто-то навечно уснул в своей капсуле, чья энергия была отдана для сохранения жизни Явика. И ещё миллиарды тех, кто не увидит этого мира и лишь тенью мелькнут в сознании немногих, кому посчастливится увидеть кристалл памяти и подержать в его руках. Больше ни одного протеанского ребенка не появится на свет. Явик с трудом представлял себя в роли отца, которым когда-то он должен был стать, но теперь он чувствовал полное опустошение, понимая, что никогда не познает этого и не оставит после себя в этом мире ничего. В мире, где теперь царит жизнь. Глухую тоску размышлений протеанина вдруг оборвал хромающий турианец, вышедший на тот же балкон. Ковыляя и переваливаясь при каждом шаге на здоровую ногу, тот поспешил подойти к поручню и облокотиться на него. - Солнце здесь куда приятнее, чем на той планете, где мы проторчали последнюю неделю – с еле-уловимой ноткой позитива заметил Гаррус, повернув голову в сторону Явика, - о чем задумался? - Я все ещё надеюсь в какой-то миг резко вывалиться из этой реальности и очнуться там, где все жители моей резервации живы и пробудились после криостаза, - Явик медленно моргнул всеми глазами по очереди, не поворачивая головы в сторону турианца. Болезненная правда, разрывающая душу мужчины, скрылась за безучастным взглядом протеанина. Гаррус неспешно выдохнул, опустив глаза на происходящее внизу. Никто бы не хотел оказаться на месте протеанина. - На что это похоже? - Что именно? Эта гора мусора внизу? - безэмоционально уточнил Явик. - Нет, - мандибулы турианца дернулись, - Всё, что происходит сейчас? - На катастрофу, которую придётся разгребать всем вам, чтобы восстановить порядок в галактике. Протеанин, не отпуская рук, приподнял, а затем отвёл назад плечи, разминая их. Когда Явик находился вне закрытого помещения, ему гораздо легче было абстрагироваться от эмоциональных волн тревоги, источаемых его собеседником и растворяющихся в воздухе. Это не могло его не радовать. Турианец хрипло усмехнулся. - Не собираешься в этом участвовать? - добродушно поинтересовался Гаррус. - Я должен буду отправиться на другие планеты и придать земле останки всех моих братьев, которые смогу отыскать. На этом моя миссия здесь закончится. - Боюсь, в нынешних реалиях нам всем придётся подождать с путешествиями, - хмыкнув, Гаррус опустился локтями на изгородь балкона. После гипер-прыжка через ближайший к Земле ретранслятор в тот день, пилот корабля увёл Нормандию вглубь соседней системы. Опередить энергетическую волну не оказалось возможным, и после поражения ею электроника дала сбой. К счастью, корабль в экстренном порядке удалось посадить на единственную находящуюся рядом планету. Команда Нормандии провела там с десяток (может больше) дней. Несмотря на вполне пригодные условия и наличие в атмосфере подходящего для жизнедеятельности процента кислорода, пребывание здесь не виделось экипажу чем-то хорошим: провиант, имевшийся в запасе, позволял экипажу при должной экономии продержаться здесь не дольше пары недель, а вся электроника на Нормандии перестала работать должным образом. Но что виделось всем присутствующим на корабле самым ужасным в этой ситуации, так это тот факт, что они были отрезаны от мира. Никто на борту не мог поймать ни единого сигнала и установить хотя бы хрупкий канал связи. Они не могли вызвать на помощь, они не могли связаться с ближайшими станциями, они не знали, что случилось с Землёй. Напряжение витало в воздухе на протяжении всех тех дней, которые экипаж отбывал на этой планете - ни один из членов экипажа не мог наверняка ответить, что стало с Землёй, была ли жива капитан корабля и удалось ли использовать Горн. Никто из присутствующих не хотел представлять себе, что Жнецы все-таки уничтожили Землю и все живое, что было там - никто не знал наверняка. Пока кварианка с пилотом и лейтенантом проводили все время внутри агрегатных отсеков и обслуживающих помещений, а вся остальная команда, пребывая в тяжёлом ожидании, скитались по кораблю со своими заботами, протеанин безмолвно наблюдал за всем вокруг, стараясь не касаться ничего на корабле, чтобы не столкнуться с избытком эмоций и чувств, впитанных Нормандией. А потом корабль удалось поднять в воздух и, связавшись с ближайшей станцией, довести Нормандию туда, где все, наконец, узнали, что же произошло. Пару часов назад, после долгого пути напрямую через космическое пространство, Нормандия прибыла на Землю. - Почему ты все ещё здесь, турианец? - Явик, наконец, оборвал тишину. - Они не хотят пускать меня к ней, - Гаррус виновато опустил голову, стараясь скрыть в голосе проступающие обиду и негодование от этой, как ему казалось, несправедливости. Возвращения на Землю никто из экипажа не ждал с тем же нетерпением, что и турианец. Взволнованный и обеспокоенный судьбой своей возлюбленной, он с трудом сдерживал себя все те дни, что им пришлось провести на Нормандии. Явик просто не мог не заметить это, ощущая тяжелые волны его эмоций, стоило ему лишь приблизиться к турианцу, - руководство Альянса только дали мне доступ к докладу о том, где они нашли её и в каком она сейчас состоянии, будто бы это все, что мне нужно, - словно застрявший ком в горле сковывал голос турианца. Не то чтобы Явик не был заинтересован в состоянии капитана – он лишь принимал как должное всю предоставленную ему информацию, понимая отсутствие собственных возможностей по отношению к вообще каким-либо действиям на Земле. Еще в подчинении капитана протеанин, имея полную свободу действий, с трудом находил себе занятия, способные послужить во благо общему делу, но сейчас, находясь на полуразрушенной планете в окружении миллионов таких же потерянных душ без должного количества ресурсов в полном хаосе происходящего он осознавал, что мог лишь проявить терпение для ожидания дальнейших указаний. - Они нашли её внутри башни Цитадели под грудой развалин в критическом состоянии. Собрали по кускам, но не смогли вывести из комы, и сейчас не дают практически никому увидеть её, - положив руку на лицо, Гаррус потёр пластины у носа, - в том числе и мне. И всего этого не случилось бы, если бы я не бросил её у луча! - озлобленно процедил турианец, - Чёрт возьми, я поверил ей и отпустил её! - Приди в себя, турианец, - Явик наконец повернул взгляд в его сторону, - что бы ты делал со своей раной? Повис на плечах капитана, чтобы она тащила тебя до луча? - хладнокровно поинтересовался он, когда Гаррус посмотрел на протеанина. - Я должен был защищать её, - будто в пустоту уронил турианец. - Оставь гордыню. Ты должен был выполнять приказ, - протеанин оставался таким же непоколебимым, будто бы не видел в тот день их разлуки, будто не считывал его горе сейчас. Хотя, все же он не был тронут этим, - она знала, что делает. Посмотри вокруг, турианец, ты видишь хоть что-то, похожее на испепеляющую, истребляющую жизнь в Галактике машину? Их больше нет, и Шепард, которая скомандовала тебе уходить, привела мир к этой точке. Так будь же честен с собой, разве она была не права? Выровняв дыхание, турианец опустил взгляд в молчаливом согласии. Она бы не дошла до луча с ним. - Мои отец и сестра эвакуировались с нашей планеты, когда пришли Жнецы, и уже несколько недель я не могу связаться с ними. Я даже не уверен, что они до сих пор живы. Я в тысячах световых лет от того места, которое приходится мне домом, заперт в Солнечной системе с миллионами других представителей жизни в галактике. И узнав, что моя возлюбленная жива, я все равно не могу даже взглянуть на неё. Что же, - вздохнув, Гаррус дернул плечами и вновь поднял голову, - я полагаю, мне остается лишь хранить надежду о том, что все придет на круги своя. По крайней мере, этого хотела бы Шепард, – турианец отвернулся от протеанина, вновь облокотившись на поручень, - «И завтра утром мы проснемся вдвоём»… - пропел он себе под нос кусочек какой-то песни. Это было так странно – выслушивать душевные терзания турианца, стоя на Земле в первые дни победы над Жнецами и стараться отрезвлять его. Кто бы мог о таком подумать? Наверное, Явик никак не мог смириться с тем, какими были чувства примитивов сейчас, после всего, что случилось. Обретая мир, где уже не было Жнецов, эти примитивы умудрялись противиться новой реальности, утопая в собственных проблемах и жалости к себе. Сколько бы жизней безгласно отдала бы Протеанская империя, чтобы добиться этого, если бы имела Горн в их цикле в законченном варианте, если бы он сработал? Стоя на могилах собственных братьев и сестер, протеане выстраивали бы новые миры рука об руку, не оплакивая павших, но отдавая им дань уважения. Во имя Империи. Поймав умиротворяющую тишину, протеанин снова погрузился в свои мысли. Надежда была всем, что осталось у него после пробуждения в этом цикле. А теперь война закончилась. Явик поднял голову и, зацепившись взглядом за полуразрушенную станцию, парящую высоко в небе, задумался. Его мечта когда-нибудь приблизиться к святыне его народа была исполнена капитаном и сейчас, после окончания войны, Цитадель пролетала в нескольких тысячах километров над его головой, была к нему ближе, чем когда-либо в его цикл. Разве это не было той надеждой миллионов протеан – закончить войну и увидеть цитадель. Это ли не было грандиозной целью, которую Явик в лице протеанского народа будто бы достиг? Это показалось ему таким странным и нереальным в тот момент. Тысячи его предков и собратьев в этот миг, может быть, наблюдали за этой странной реальностью из других миров. Миллиарды протеан…только умерших более 50 000 лет назад. Нет, это не было оправданием их надежд. Какая у него теперь могла быть надежда? Двое мужчин стояли на полуразрушенном балконе действующего административного здания на чужой планете и наблюдали за тем, как движется человеческий мир под лучами теплого солнца этой системы.