Лезвие на коже.

      Я открыл дверь и услышал смех моего отца. Это меня удивило. Никогда прежде я не слышал, чтобы он так хохотал. Раньше я часто слышал эти звуки, когда он был пьян. Мы с ним никогда не были близки. Это было понятно из нашего с ним разговора в январе, когда он впервые отвел меня в клуб. Отец был тогда пьян в стельку. Он сказал, что хотел сказать мне что-то важное, но язык заплетается, и он не может подобрать нужных слов. Потом он сказал, что я выгляжу совсем взрослым и страшным, и я сразу же ему поверил, потому что знал — он никогда не врет. Но сейчас его смех показался мне странным, потому что я ожидал чего-то другого. Я вошел и остановился в проеме. Там сидела вся моя семья, кроме меня и моей мамы. Отец выглядел бодрым и счастливым, а напротив него сидела красивая женщина лет сорока пяти. На ней было длинное голубое платье. Она была очень похожа на мою мать — такая же серьезная и волевая, но черты ее лица были не такими строгими, а на ее губах играла тонкая, очень характерная улыбка. Кроме того, она показалась мне пьяной. Даже при слабом освещении было видно, что отец красен от выпитого и на его висках выступил пот.       Их улыбка сразу пропала, когда появился я, который выделялся своей тёмной одеждой. Увидев меня, отец попытался встать, но не смог. Я почувствовал, что эта женщина ужасно на него влияет… Зик поманил меня, чтобы я сел рядом с ним. Я брезгливо взглянул на Дину, которая с презрительным видом смотрела на меня. Вежливо улыбнувшись, скрывая свою ненависть к ней, я изобразил радость, натянув улыбку на оскал. Демонстрируя эти эмоции, я изо всех сил старался показывать эмоции, которые должен был чувствовать её. Но, как я ни старался, это никак не получалось. Мне надо учиться показывать эмоции, чтобы люди не видели во мне апатичного человека. Зик меня учил, что главное для человека — это всегда улыбаться. Это я и пытался делать. Стоило мне сесть за стол, как Дина стала что-то говорить отцу. Кажется, она стала говорить ему что-то про меня. Как змея, шипящая на ухо своим сладким голосом. Она иногда стучала ладонью по столу, отчего отец вздрагивал и морщился, словно ему делали больно. Мне сразу же захотелось ударить её… Но я сдержался. Зик положил свою руку мне на плечо, давая понять, что не надо портить отношения с Диной. Что надо быть вежливым, а главное, вежливым до конца. Я напрягся и, стараясь изобразить на своём лице радостную улыбку, повернул голову в её сторону. Слава богу, мне удалось этого добиться.       Дина протянула мне тарелку с бутербродами, и я механически взял одну. Она почему-то так и продолжала смотреть на меня и с тарелкой в руках. Это начинало раздражать. Это была как немая сцена из старого чёрно-белого фильма. Не хватало только весёлой и задорной музыки в этот момент. Я скрипнул зубами, попробовав на вкус бутерброд, чтобы утолить свой голод. Зик ласково мне улыбнулся, но я сделал вид, что ничего не замечаю. Наверное, это был самый тяжёлый в моей жизни вечер. Мне хотелось плакать, смеяться, петь песни, ходить по комнате и даже кататься по полу — лишь бы ничего больше не напоминало о Дине. Я шёл на это только ради Зика. Меня переполняла злость. Она распирала меня и рвалась наружу. Но мой внутренний голос предупреждал, что ни в коем случае нельзя разжигать свою злость. А если я попробую, то не остановлюсь ни за что. Она медленно пролепетала на марлийском языке несколько слов. Я не понял ни слова, но, судя по реакции окружающих, она сказала что-то очень резкое. Тогда я изо всех сил сжал кулаки, пытаясь удержать внутри рвущуюся на волю волну. В душе стало очень жарко. — Повторите. — грубо сказал я, и моя фраза прозвучала достаточно громко, чтобы её услышал весь зал. Мне не ответили. Я встал с места. Встал во весь свой двухметровый рост и навис над притихшей от страха Диной. Кажется, я понял, что она сказала. Мне хотелось пойти и размазать её тонким слоем по стене. Сдерживая гнев, я поглядел в её широко распахнутые глаза. В них мелькнула настоящая, неподдельная и простая человеческая боль — именно боль, не страх. Дина заплакала. Затем попыталась утереть слёзы. Я заметил, что у неё на шее висит какой-то медальон, это медальон моей мамы. — Эрен, иди в свою комнату. — наказал отец, протрезвев, обнял Дину за плечи. Уходя, я слышал рыдания Дины, слышал и её голос, но слов не разбирал. Только, когда дошёл до дверного прохода, ответил отцу: — Как ты посмел разлучить нас с мамой?       Я вошёл в свою комнату, подойдя к зеркалу. Открытая книга, в которой были все виды улыбок людей, лежала на тумбе. Безразлично, я взял её, рассмотрев инструкцию, как улыбаться. В мои глаза бросилась «холодная улыбка» — маска, которая не имеет чувств, неподвижна, а взгляд при этом должен быть спокойным и ничего не выражающим. Я надел её на лицо. Вскоре маска застыла на мне, она показывала большие зубы, извращённые и жёсткие, узкие вертикальные зрачки и молодое, худое, без эмоций лицо с узкими щёлками век. Я не заметил в ней ни единой эмоции. Прошло много времени, прежде чем я закрыл книгу. Мне показалось, что все мои чувства переплавились в эту маску. Все внутри меня было заморожено, всё фальшиво. Эти циничные «ухмылки» людей — обычная маска хищников. И я знал, что в тот момент у меня была та же маска. Только маска эта была злобной и безжалостной. — Что ты собираешься делать? — спросил я самого себя, кидая книгу на пол. На меня смотрело презренное и смазливое лицо, которое желало объяснений. Я положил ладони на зеркало, чувствуя, какая холодная поверхность, и ударил по нему. — Тебе же противно! Люди говорят тебе улыбаться, радоваться, но ты этого не можешь, потому что у тебя это отсутствует. Это искусственное лицо, а не настоящее. У тебя же нет той части, которая отвечает за выражение и мимику лица. Зачем ты нацепил на себя это уродство? Почему именно эта маска делает из тебя опасного человека? — мои ладони начали царапать зеркало, а сам я опустил голову, обессилено дыша. Медленно мои глаза взглянули на пол, потом поднялись, чтобы посмотреть на своего хозяина. Я видел в своих стеклянных глазах равнодушие и безумную рассеянность. — Ха-ха, какая глупость. Мне приходится лицемерить и изображать эмоции, чтобы выжить. У меня совсем нет настоящих друзей, меня считают психом, но все они просто не понимают, что это не маска. Шансы попасть в полицию маловероятны, зная, что я напал на одноклассника и избил его. Я гожусь только в убийцы, жаль, что убийцам не платят. — Эрен, что ты несёшь? — промямлил Зик, облокотившись об дверной косяк, он выглядел потерянным и, не смотря на свою самоуверенность, казался жалким. Его голос был полон испуга, словно он подозревал, что стоит мне сбросить маску безразличия, и перед ним появится убийца в человеческом обличии, готовый сожрать его. А в моих глазах была только пустота, не отражавшая ничего и никого. По моему взгляду он понял, что я не шучу. На его лице отобразился настоящий ужас. Его лицо перекосилось, а руки задрожали. — Да что с тобой происходит? Тебе плохо? — А ты не видишь? Думаешь, я не знаю? Я не знаю о том, что со мной? О том, что меня сделало таким?       Зик не ответил, но подошёл вперёд, показывая свою смелость и открытость. Его глаза блестели от слёз, а рот скривился в жалкой гримасе. Я чувствовал его страх, словно хорошо знакомое и понятное чувство. Он боялся меня и действительно не понимал, что со мной происходит. Во мне появилось озарение, и мои губы медленно растянулись в холодной улыбке. Зик дёрнулся и его крик застыл в горле. Мой взгляд зафиксировался на нём. — Зик, ты не представляешь, что со мной произошло, когда ты уехал учиться в колледж. — Эрен, что произошло? — хрипло спросил Зик, замечая в его глазах страх, с которым он старался не встречаться со мной. Я покачал головой. — Тебе расскажет всё наш отец, ты же старший брат.       Я подошёл к нему и положил руки на его плече. Моя голова ужасно болела. В ней постоянно вспыхивали шумы, которые постепенно сливались в неприятный и неприятный звук. Я почувствовал, как меня оттолкнули от Зика, и я услышал его крик. Отец не давал мне подойти к нему, он враждебно смотрел на меня, держа Зика. Я лишь закатил глаза и отошёл в сторону. Именно сейчас я решил раскрыть все козыри, после которого отец побледнел и заволновался. — Ты так и не рассказал ему, папа? Ты не говорил ему о моей травме? — Эрен, замолчи… Я ничего не знал о твоём увечье! — О чём идёт речь? — Зик взглянул на нас и поморщился. Отец выругался и отпустил брата, который посмотрел на меня. На его лице было отчаяние. — Если ты не хочешь, пап, то я расскажу о том, какой безответственный ты на самом деле. — я сделал паузу, переставая улыбаться, давая понять, что это совсем серьёзно. — Я сам расскажу… — сдался отец, потупив взгляд в пол. — Зик, когда ты уехал в колледж, то почти целый день Эрен хотел сесть на поезд с тобой. Он с ума сходил. Я пытался его успокоить, но ничего не получилось… Тогда у меня были плохие отношение с Карлой и она часто пыталась развестись. После того, как мы тебя проводили, Карла звонила мне, чтобы разобраться, как мы будем жить дальше, а у меня ещё и капризный ребёнок за пазухой. Сам понимаешь, трудно. Я оставил Эрена в детском уголке, чтобы поиграл, но он, пока я разговаривал по телефону, выбежал на станцию. Никто не взглянул на десятилетнего мальчика, никто мне ничего не сказал, поэтому, я ощущал себя спокойно, думая, что Эрен играет. А потом… — он опустил голову и закрыл лицо руками, — …мне сообщают, что мальчика сбил нёсшийся поезд. Я видел, что мой сын лежал на рельсах, тяжело дышал и был без сознания. Было очень много крови…       Зик сжал пальцы в кулаки и опустил голову. Я молчал, обдумывая его слова, и ждал, что же будет дальше. Отец не завершил рассказ, и я не выдержал: — И это всё? Ты не рассказал самого главного! — Эрен выжил, но он получил черепно-мозговую травму. Из-за этой травмы, он не может чувствовать и совсем…изображать эмоции. Он понимает, что чувствует, но не может ощутить это. Поэтому мы больше не разговариваем. Из-за этой травмы Эрен стал слишком холоден и черств. Я потерял сына… — Пап, ты упустил ещё кое-что… Как же те бродячие собаки? Они напали на меня и я чуть не лишился ног, а как же… — Эрен, пожалуйста, прости меня. — раздался тихий голос отца. — Если бы я не был таким безразличным к тебе, у тебя никогда бы не возникло таких проблем… Мне очень жаль, Эрен. — Пап… — произнёс Зик и замолчал, услышав в ответ лишь тишину. Я понял, что он хочет что-то добавить, но не решается. Он закрыл дверь в мою комнату, я остался один. Изобразив гримасу гнева, я сел на кровать, открывая ноутбук. Отец никогда не подмечал какой я умный, в плане математики, хоть и прикидываюсь дураком. Я противоречу себе, показывая, что я не знаю этот предмет, хотя это бывает просто показуха и метод показаться глупым и беззащитным. Я всегда лучше всех и могу указать им на их ошибки, разрушить их планы и жизнь.

***

      Мне пришло сообщение от Армина. Он написал, что выполнил то, что я просил и хотел бы прийти ко мне вечером и будет ждать около лифта. Я улыбнулся: нужно будет как-то встретить его, поэтому я пошёл искать свой нож. Он был у меня в рюкзаке. Я провёл пальцем по нему, трогая острый край. Кратковременно я ощутил боль, когда острие порезало мой палец, но потом она ушла. Я положил его в карман и у меня пришла мысль, что я буду делать завтра на занятиях профессора Аккермана. Профессор Аккерман занимался с нами не очень усердно, пытаясь подготовить нас к экзаменам, но зачем столько тяжести на свой ум? Я хотел быть с ним и, поэтому, решил уже начать действовать завтра, подкидывая профессору кое-какие знаки. Я долго думал, как привлечь внимание учителя, но потом решил, что запишусь на дополнительные занятия с ним. Но есть факт, что Микаса будет против того, чтобы я с ним занимался. Хотя, это уже лишнее…       Собравшись, я вышел из комнаты, заметив, как Зик и отец обнимают друг друга. Я лишь плюнул на это, подойдя к двери и открыл её, оказавшись в подъезде, в котором меня ждал Армин. Он грустно улыбнулся мне, протягивая серую рубашку учителя. Дотронувшись до неё, я почувствовал какую-то нелепую уверенность, что теперь Аккерман принадлежит мне. Со стороны выглядело странно, что я нюхаю рубашку учителя, чувствуя как кровь спускается вниз. Сбылась моя мечта. Я узнаю этот запах мыла и чёрного чая, который запомнился при нашей первый встречи. Он не замечал, что я всегда дотрагивался до его ноги, чтобы привлечь внимание. Он совсем не замечал меня, хотя я сидел на первой парте. Я списывал, чтобы он посмотрел на меня, но это всё равно не хватало...Он не видел моего вожделения к нему. Я бы сделал всё ради профессора, чтобы быть с ним, но ему всегда важна Микаса, чем я. Надеюсь, я когда-нибудь заставлю его поплатиться за это. Неожиданно Армин тихо кашлянул, привлекая моё внимание. Я машинально схватил его и он испугался, собираясь уйти. Я удержал его за рукав, доставая нож. — Что тебе от меня надо? Я сделал всё, что ты сказал! — Попроси профессора Аккермана взять меня на дополнительные занятия. — Но… — Не перебивай меня. Я не причиню вред, если ты будешь меня слушаться. — Х-хорошо… — Вот и отлично.       Я отпустил его, забирая рубашку, и развернулся, чтобы зайти в дом, но Армин не собирался уходить. Я задумал над тем, как я сейчас буду развлекаться, заходя на свой любимый сайт, чтобы расслабиться. Меня возбудила эта и идея и хотел сразу зайти в дверь, но Арлерт меня будто остановил. Его взгляд был направлен на меня, словно кот, следящий за своей добычей. Я взглянул на него и он медленно сказал: — Я завтра приду за тобой, вместе в школу пойдём… Продолжение следует...