Лезвие на коже.

      Я поднял профессора, с наслаждением, сжимая горло, заключая его в кольцо из пальцев. Моё желание ощутить под пальцами холодную, напряжённую человеческую шею было, наверное, так велико, что я не заметил, как профессор задыхался. Я сжал его горло сильнее, и он коротко, с хрипом, но всё же вздохнул. Я разжал пальцы. Учитель упал на пол и забился в судорогах, прижимая руки к горлу. Наконец он затих, и его тело постепенно расслабилось. Я поставил ноги на голову и грудь учителя, ударив по лицу. Оно уже приобрело вполне осмысленное выражение, но его глаза были закрыты. Мне хотелось над ним постоянно издеваться. Хотелось воплотить в реальность все мои мечты и желания. И как в сказке, мне удалось найти подходящего человека, который идеально подходит под все мои стандарты прекрасного. Пока Леви в таком состоянии, я могу чувствовать себя очень сильным. Он даже сдвинуться с места не может, как же жалко выглядит взрослый мужчина в плену. Тут только я имею право подавать голос, потому что все в этом доме заложники. Даже Микаса, что уже что-то делает в соседней комате. Она пока не знает о том, что я до сих пор у них, а самое главное, о том, что я сделал с её отцом. Она уже проснулась, поэтому, после того, как я поговорю с профессором, то сразу направлюсь к ней. — Теперь вы мой. С этого дня и до тех пор, пока мне не надоест! — добавил я и мне кажется. Нет, чувствую, что он и есть, как там обычно люди говорят, тот самый. Его запах похож на мой, моё тело жаждет только его, прямо как мой разум. Его голос меня так дурманит, заставляя слушать его, как все любимую сонату. Я дотронулся до его бедра, заканчивая своё движение на его груди. Его голос меня так дурманит, заставляя слушать его, как все любимую сонату. Я дотронулся до его бедра, заканчивая своё движение на его груди. Под его усталый взгляд, я приблизился ближе к нему. Приобняв его, постарался как можно нежнее его поцеловать. Как раз в этот самый момент послышались шаги из дальней комнаты       Я порвал простынь и завязал рот учителю, чтобы он не закричал. Полуголый я вышел в коридор и там стояла Микаса, державшись за голову, сонно потирая переносицу. — И как долго ты тут стоишь? — произнёс я, чтобы отвлечь её. Ведь если она все 15 минут слышала нас, то могла услышать всё то, что я говорил. Девушка посмотрела на меня и улыбнулась, стараясь подойти и, как я предполагал, обнять. Но я наконец смог выразить весь гнев на ней. Когда оставалось совсем ничтожное расстояние между нами, я ударил её по лицу, оставив красный отпечаток моей ладони. Она отлетела и сразу упала на колени, держась за место удара. — Что ты делаешь, отродье? С каких пор ты подходишь ко мне? — спросил я и мой голос был, как всегда холоден, а неизменяемый тон без чувств добавил больше ужаса, который отразился в глазах Микасы. — Сколько? Сколько раз тебе нужно повторять о том, как сильно я тебя ненавижу? Тебя и твоё присутствие. Посмотри на себя, какая же ты мерзкая и жалкая. — Эрен… Почему ты зол? Почему? Что я сделала не так? Умоляю, прекрати! Я… Люблю тебя! Всё это время я любила тебя и даже сейчас! Поче…       Я не дал ей закончить предложение, со всей силы ударив ей в живот, чтобы она забыла о ребёнке от меня. Она закашляла кровью, и держась за живот, начала громко плакать. Хорошо, что я успел связать профессора, иначе бы мне вновь пришлось с ним бороться. Схватив её за волосы, я потащил Микасу в комнату, где лежал профессор Аккерман. Как только я отпустил её патлы, то она сразу подняла голову и в её глазах чуть ли не потемнело. Её отец, которого я имел час назад, лежит прикованным, словно раб, весь уставший и в поту. Теперь пришел черед Микасы, как ни крути, она его дочь, а значит такая же рабыня. Я взял куски простыни, связывая и её. Мне было плевать, что она кричала, ведь вскоре замолчала, издавая тихие стоны. В моем расположении теперь два Аккермана: один которого я люблю, другая которую я ненавижу. И оба родственника… Было бы забавно посмотреть на реакцию Микасы, если бы сделал кое-что с её отцом прямо на её глазах.       Учитель начал яростно мычать, издавая звуки боли. Самодельные мной верёвки резали ему кисти, не давая встать и сбежать. На этот раз я сказал его конечности настолько хорошо, что каждое движение может причинить ему боль. Но большую боль ему приносит то, что я начал бить его дочь. Она лежала привязаной к полу, и я поставил на её голову свою ногу, вдавливая её в этот самый пол. Я видел, как его грудь ходит ходуном и по щекам потекли слезы, но он их не замечал. Ничего, сейчас он успокоится. Профессор не маленький ребёнок и должен понимать, что это безвыходная ситуация. Меня больше всего на свете поразило то, что он плакал, не стыдясь при собственной дочери. Походу, это у них обыденное дело.       Я убрал с неё свою ногу, и подойдя к кровати, устало завалился на неё. Честно говоря, я довольно сильно устал. Много же энергии сжирают эти Аккерманы. Профессор что-то прорычал, не двигаюсь. Он хотел привлечь моё внимание, чтобы я снял с него кляп. Мне очень этого хотелось делать, потому что Аккерман мог закричать, но в этот момент я не был осторожным, поэтому открыл его рот. Стоило мне это сделать, как он начал кричать о том, чтобы я освободил его дочь. — Эрен, отпусти Микасу! Что ты творишь, черт тебя, возьми? — Вы так и не поняли? Жаль, что вы такой тугодум, профессор Аккерман. — мои слова пролетели мимо ушей, потому что в ответ услышал оскорбления. — Что б ты сдох, мелкий подонок. Нет… Подожди. Я сам тебя убью… Стоит мне только освободиться и задушу тебя собственными руками. — Откуда такая самоуверенность в себе? Неужели, вы и правда надеетесь на спасение? Мне вас жаль.       На что он может вообще надеяться в таком положении? Пока я тут, он под моей властью.Я уверено подошел к нему, и сел прямо на него. Она как и до просто смотрела на меня. — Знаете, Аккерманы, а с вами весело. Вы очень любите сувать нос в чужие дела и пока не накопите нужную информацию, то не отстанете. Это от генов твоего папаши, Микаса? Если ты и дальше будешь на меня так смотреть, то я заставлю твоего папочку страдать. — Эрен… Почему? Пожалуйста, остановись. Ты не такой человек, ты должен быть… Весёлым, всех защищать, а не психом-маньяком.  — Как ты меня назвала? Психо-маньяк? Тупая идиотка, не знающая, что это означает. Да и не тебе мне об этом говорить.Ты, которая меня преследуешь везде и всегда. Ты себя не видишь что ли со стороны? — О чём ты говоришь? Я проявляла заботу всё время, старалась для тебя! Я делала это ради наших отношений! Я очень люблю тебя! — Как можно быть настолько глупой?! Я ведь только что при твоем же отце тебе унизил, а ты мне в любви признаешься. Ты мазозистка? И тебя совсем не волнует то, что я связал твоего отца?       Леви вздрогнул и он на минуту замолчал, проливая крупные слёзы. — Умоляю, прекрати. Ты не видишь… что делаешь. Почему, Эрен, я… Я. — хотел было сказать учитель, но отвернулся от меня, сжимая тряпки, которые его тут держат. — Прекратить что? Я открываю ей глаза, а она слепая дура, не хочет. Ей плевать на тебя, Леви, плевать на всех, а мне плевать на неё.       Внезапно, верёвки снова порвались, из-за чего прозвучал ужасный звук. Меня схватил профессор одной рукой, а другая была привязана, как и ноги. Леви заставил меня лечь на кровать, пытаясь скрутить меня. Я перехватил его руку и сильно сжал её. От чего вены учителя ещё больше надулись. — Мистер Аккерман, вам не надоело? Каждый раз когда вы пытаетесь выбраться, у вас ничего не выходит. Пора бы уже понять, что пока я не захочу, вы отсюда не выйдете. — Пока я жив, то могу выбраться из твоих поганных рук! — слова прозвучали резко, словно наждачкой прошлись по коже. Он не собирался сдаваться, несмотря ни на что. Это смешно. — Раз так… — и с этими словами я ударил его по лицу. Ударил ещё раз, и ещё. Его рука в моем руке, а на заднем фоне плачь его дочери. — Хотите узнать что будет с вами дальше? М? — Эрен! — истерично крикнула Микаса, кусая губы до крови, издавая ужасающие и страшные звуки. Возможно я даже испугаюсь (подсознанием), если она даже сейчас начнет говорить о любви ко мне, ведь если так и произойдет, то она ещё больший псих, в отличии от меня. — Микаса! — дразня крикнул я, чтобы она посмотрела на себя со стороны. — Хватит… Ты… Ты… Ублюдок. — её слова не задели меня, а вызвало лишь смех. Она наконец поняла, что я больше не тот сладкий мальчик, как Армин. — Ого, не прошло и пяти минут, а ты уже говоришь такие слова… Эх ты, Микаса, ты же девушка.Такие грязные слова вылетели из твоих уст. А ведь ты считаешь себя очень воспитанной и скромной. О каком воспитании может идти речь, если ты говоришь такое?       Стоило мне расслабиться, как я Аккерман пнул меня и я упал. Удар был несильным, но этого хватило, чтобы я сидел на полу. Он уже осбодил вторую руку и перешёл к ногам. Ещё бы пару секунд и всё.Но я успел его остановить. Поднявшись с пола, я стоял прямо над ним. Было довольно забавно смотреть на него сверху вниз. — Леви, Леви, а ведь я не хочу всего этого. Мне нужен только ты… Я хочу, чтобы ты стал моим, хочу подчинить тебя… Мягко говоря, быть с тобой в отношениях. Мне не нужна ваша Микаса, она, как защита для меня, чтобы все думали, что я «такой же, как и все». Мне бы очень хотелось, чтобы ты, Леви, понял меня. — я раскрыл ему всё о чем думаю и планировал. Наверное, он всё поймет. Он подумает, что я свихнулся, но я его разочарую, потому что уже давно сошёл с ума. Он всё это время притягивал меня к себе, заставляя думать о нём и грезить. — Как же всё это глупо. Как ты не понимаешь Эрен, что этому не быть никогда? Я не такой как ты, я люблю женщин. У меня была жена и она навсегда останется в моем сердце. — Жена? В вашем сердце? Тогда, прошу меня простить, если я заменю её собой.       Я встал и направился к тумбочкам, в которых лежали постельное бельё и вещи личного характера. Мне хотелось покопаться в грязном белье, чтобы найти что-нибудь. В итоге я нашел фотографию со свадьбы. А Леви в молодости был ещё краше, и ещё более серьезный чем сейчас. - Смотрите что я нашел! Вы и ваша женушка. Должно быть, вы очень дорожите этой фотографией. — я начал разглядывать его жену и понятие не имею, что он в ней нашел. — Какая она… Страшная. Её волосами будто полы вытирали, а лицо в грязь опустили. Неужели вам нравятся неряшливые женщины? Я думал, что вы чистоплотный.       Я порвал эту фотографию, раскрошив, как хлеб. — Ты мне за это заплатишь, сукин сын. — громко и грозно крикнул он мне, словно от этого, мне станет страшно. Должно быть я не прогадал и это была единственная их совместная фотография с тех времен. Но мне было плевать, я же не Аккерман. Я не раб. А чем Аккерманы не рабы?       Я ударил Микасу ещё раз, а потом подошёл к Леви, который уже не сдерживался и схватил обеими руками за моё горло. Улыбаясь, мне пришлось и его ударить и пришлось надавить на его сонную артерию, чтобы хоть немного его ослабить. После чего я на радостях решил сходить за тем, ради чего собственно мне пришлось решиться и зайти в накуренный кабинет отца. Ослабив также и Микасу, я вышел в коридор за курткой. Сжимая карманы и трогая то, что мне сейчас нужно, я постепенно забывал, кто я на самом деле. Из маленького пластикового пакетика я достал две таблетки, которые казались на вид безобидными, а действует, что можно сойти с ума. Если же эти таблетки не подействует на учителя, то я заставлю его выпить весь алкоголь, который у них хранится в ящике. Всё же, я не собираюсь отпускать их… Продолжение следует…