ЧЕМПИОНЫ НА ЛЬДУ

***

- Давай тот кусок из произвольной, где новая дорожка и аксель, - Розанов сложил руки в карманы теплой жилетки, внимательно следя за движениями спортсменки. Глейхенгауз и Тутберидзе решили менять Алёне произвольную программу на Олимпийский сезон, и частями она уже начала учить и вкатывать её. Четверные не шли от слова совсем, и даже когда она начала докручивать их, выезды были один позорнее другого. Поэтому весь упор был поставлен на тройной аксель, который Косторная прыгала высоко и стабильно. Иногда даже перекручивала и казалось что вот-вот случится чудо и она приземлит четверной. Но каждый раз это заканчивалось только болезненными падениями и синяками на бедрах. Заход на прыжок после дорожки был совершенно не продуман и не проработан, поэтому приходилось делать неудобную перестановку ног и, в итоге, Алёна теряет концентрацию и не удерживает ось. Она влетает в лёд локтем, который тут же болезненно простреливает через всю руку, до плеча. Даже пальцы немеют от резкого удара. Косторная не встает со льда, держась ладошкой за ушибленное место. А Розанов оказывается рядом через несколько секунд, усаживаясь на колени перед ученицей. - Чем ударилась? - Он визуально осматривает её на наличие травм, - Локтем? - Да, - Она шипит, жмурится от боли и чуть ли не плачет. Сергей Александрович берет её за запястье, вытягивая медленно руку вперед, чтобы удостовериться что нет перелома, но Алёна тут же вырывает руку обратно, взгвизгнув от боли. - Так, снимай кофту, показывай что там с рукой, - На ней флисовая кофта с воротником и на молнии, под ней обычная футболка. И огромный засос на шее. Косторная медлит, бегая глазами по ледовой арене. В голову не приходила ни одна разумная причина, почему она не может снять кофту. Очертания футболки были видны, так что сказать что надела её на голое тело не вышло бы. - Алён, снимай, нужно посмотреть что с локтем, - Тренер выжидающе смотрит в глаза, когда она нехотя расстегивает молнию, тут же опуская голову вниз, чтобы хоть как-то закрыть этот неприличный след. Футболка с вырезом не скрывала и засос на груди, который Трусова любезно оставила в свой день рождения. Косторная не успела даже поправить на себе одежду, прежде чем Розанов увидел эти следы на её коже. Они смотрели друг на друга. Она - изучала эмоции на его лице. Он - изучал засосы на её теле. Эта неловкая пауза продлилась пару секунд, прежде чем тренер взял себя в руки, снова начал дышать, и вытянул все-таки её руку, рассматривая что же там случилось с локтем. Уже надулась небольшая гематома и буквально на глазах разрастался синяк. Вариант трещины или перелома исключать было нельзя, поэтому тренировка уже в любом случае была окончена. - Давай в раздевалку и к врачу, рентген нужно сделать, - Розанов не мог поднять на неё глаза, смотрел куда-то по сторонам, нервно кусая губу. - Вы расскажете тренерам, да? - Косторная натянула на себя кофту, застегивая молнию до самого подбородка, лишь бы спрятаться от лишних глаз. - Это твоё личное дело, мы в это не лезем, - Мужчина ехал чуть впереди, пропуская её вперед только перед калиткой, - Только не сбегай по ночам, у нас все-таки дисциплина и режим. Ну, и предохраняйся, - Пришлось даже опустить голову и закусить внутреннюю сторону щеки, то ли от неловкости от слов тренера, то ли от ироничности ситуации. Косторная быстро убежала, всё ещё держась за собственный локоть. Она оставила за собой сладкий запах черешни и до нехватки воздуха сдавливающее чувство в груди Розанова. Мысли о том, что у неё кто-то есть не покидали его и прежде, а сейчас, увидев настоящее доказательство, они просто начали сводить его с ума. Несмотря на низкую температуру на катке, стало очень жарко и душно, хотелось зайти под холодный душ или нырнуть в прорубь. Просыпалось нездоровое и необоснованное чувство собственничества. Она даже не была его, чтобы были хоть какие-то предпосылки. Насколько это вообще адекватно, когда тебе тридцать два, а ты готов убить того, кто ставит засосы твоей восемнадцатилетней спортсменке? Особенно, если ты хотел бы оказаться на его месте. - Блять, - Он рычит себе под нос, закрывая лицо ладонями.

***

Щербакова лежала в комнате одна, погрузившись в книгу, которую читала. Это был очередной роман, где описывают на целую страницу полевые цветы, а главные герои влюбляются друг в друга без памяти и умирают в один день. Аня любила всю эту романтику, когда книга читается легко и оставляет сладкое послевкусие. А еще Щербакова любила читать Паланика, вот такие крайности. Дверь резко распахнулась, вырывая фигуристку из мира полевых цветов. Она тут же встретилась взглядами с Валиевой, которая захлопнула дверь и следом запрыгнула на кровать Ани. - Как там Алёнка? - Щербакова задает вопрос, пока Ками переплетает их пальцы. - Все нормально, перелома нет, сидит там, рукой курицу размораживает, - Валиева усмехается, рассматривая ладонь девушки. - Какую курицу? - Она вскидывает брови, в попытке понять что же Камила могла иметь ввиду. Хотя, это было заведомо проигрышное дело, потому что Валиева зачастую могла нести просто спонтанно пришедшую в голову чушь. - У врача не было заморозки и ей принесли курицу из морозилки, - За окном матерится кто-то из футболистов, - Я ей сказала, чтобы она стырила её, можем вечером на костре пожарить. - Ками, на каком костре? - Мне кажется, я видела гриль недалеко от бассейна. - Солнышко моё, это газонокосилка была, - Щербакова разговаривает с ней как с ребенком, постукивая кулачком по лбу, - Пожалуйста, не нужно приносить сюда размороженную курицу. - Положим её рядом с фикусом, - Они обе перевели взгляд на растение, которое стояло на их подоконнике, - Будут как трофеи. Щербакова засмотрелась в окно, и уже хотела что-то ответить, но её совершенно неприлично перебила Валиева, аккуратно прислонившись своими губами к губам девушки. Рука Камилы расположилась на её талии, прижимая к себе чуть ближе. Этот момент был настолько хрупким, что было страшно открыть глаза и понять, что все не по-настоящему. А на душе было тепло-тепло, как в летние вечера, когда солнце потихоньку заходит на горизонт. А ещё было невероятно легко друг с другом. Для Щербаковой Валиева была островком, где можно быть настоящей, живой и сумасшедшей. Она не могла себе позволить такого в жизни, не могла отвлекаться на тренировках, не могла забыть дома свой чемодан или прийти домой в двенадцать ночи. Не могла напиться шампанским с друзьями и провожать закат, не могла не сделать домашнее задание или завалить контрольную. Но с Валиевой приходило это чувство безбашенности, которое ей так нужно было. Только вот звук открывающейся двери заставил их буквально отпрыгнуть друг от друга, а Камила и вовсе подлетела с кровати, удивленно уставившись на того, кто потревожил их. - О-о, - Протянула Трусова, - А если бы это была не я? - Девушка широко улыбалась, качая головой, - Замок на двери для кого придуман? - Блин, Саш, у меня чуть сердце не остановилось, - Щербакова присела на кровати, пытаясь отдышаться. То ли от испуга, то ли от поцелуя. - Между прочим, сюда моя мама вломиться может в любой момент, - Девушка села на свою кровать, держа в руках Эллу, - Так что давайте как-то контролировать себя, голубки. - Ты уже к Алёнке ходила? - Валиева поправляла на голове пучок. - А куда я должна была к ней ходить? - Трусова удивленно уставилась на одногруппницу, поглаживая собаку за ушами. - Так она вообще-то на тренировке локтем дырку пробила на льду, после неё перезаливали даже. Я с ней сидела у врача, сказали перелома нет. Саша уже хотела пойти и проверить, всё ли у Алёны в порядке, но пришедшие в комнату родители нарушили планы. Пришлось идти с ними на прогулку, судорожно отвечая ответное сообщение от девушки.

***

- Зал хореографии? - Трусова удивленно уставилась на дверь, - Зачем мы сюда пришли? Алиса подошла к Саше уже после ужина, когда все сходили в душ и готовились ко сну. С Трусовой, как ей казалось, отношения были нейтральные, поэтому сомнений в том, что она согласится пойти с ней, не было. - Заходи, увидишь, - Одногруппница открыла дверь ключами, которые она, очевидно, стырила у охранника. Трусова сделала несколько шагов, рассматривая помещение, которое было заставлено свечами. Удивление на лице сменилось недопониманием, когда она перевела взгляд с неоднозначного интерьера спортивного зала на Воронкову, которая стояла чуть позади. - А это что? - Саша кивком указала на свечи, - Ты обряд решила какой-то провести? - Саш, сядем? - Она указала на постеленный в центре помещения плед. - Спасибо, но я постою, - Блики от свечей бегали в серых глазах Трусовой, - Объяснишь, что тут происходит? Воронкова облизывает губы, переводя взгляд куда-то в сторону. Наступает полнейшая тишина, которую нарушали только потрескивания от горения свечей. Саша помнила о том, что некоторое время назад ей рассказала Алёна. Она не относилась к этому серьезно, списывая на излишнюю эмоциональность Косторной и в симпатию к себе со стороны Алисы она попросту не верила. - Ты знаешь, что все девушки по природе бисексуальны? - Мне не нравится куда идет этот разговор, Алис, - Трусова нервно усмехается, теребя свою косичку, - Ты меня пугаешь. - Саш, я не хочу, чтобы ты подумала, что я странная или настойчивая, - Она замолкает на пару секунд, раздумывая что сказать дальше, - Но ты мне очень симпатична. - И что мне сейчас делать с этой информацией? - После неловкой паузы, Трусова все-таки находит слова, пусть и не самые удачные, но вполне приемлемые для сложившейся ситуации. - Может, просто пообщаемся? Узнаем друг друга лучше или, - По традициям этих спортивных сборов, её речь прерывает сначала звук ключей в замке, а после этого и открывшаясь дверь. Косторная удивленно заглядывает в помещение, которое должно было быть закрыто. Но её лицо тут же меняется на крайне удивленное. Или даже шокированное. Она обводит взглядом весь этот романтический антураж, а после этого и двух фигуристок, которые стояли рядом друг с другом. Одна из которых, по стечению обстоятельств, оказалась её девушкой. Вот так совпадение. - Вы тут Собор Парижской Богоматери устроили или что это? - Алёна встала возле хореографического станка. - А ты что тут забыла? - Первой задает вопрос Алиса. - Я тут забыла свой телефон, - Алёна проходит до подоконника, забирая с него гаджет, - А что, собственно, происходит? - Алён, иди куда шла, дай поговорить наедине, - Брови Косторной взлетают вверх, когда она смотрит то на Алису, то на Трусову, которая стояла совершенно не понимая, что вообще происходит. - А, ну раз я вам мешаю, тогда извините, - Она наигранно извинилась, чуть ли не сделав поклон. - Если тебе с Розановым нужны будут свечи, обращайся, поставишь парочку, - Воронкова ехидно поглядывала на Алёну, которая быстрым шагом топала к двери. - Я тебе за упокой парочку поставлю, не переживай, - Дверь хлопнула.

***

Луна не освещала комнату. Всё вокруг не кружилось. А постельное бельё не было таким холодным, чтобы по позвоночнику бежали мурашки. Но настоящей была постель, страсть и она. Руки Розанова гуляли по горячей, обжигающей коже, по каждому её миллиметру. Это был не сон и настоящие ощущения с головой накрывали, как самый сильный шторм, как цунами. Он проводил пальцами по животу, по предплечьям, по тем местам, на которых она час назад рассказывала о своих планах набить татуировки. Ощущения максимальной близости срывало голову, а стоны разлетались по комнате, что приходилось закрывать её рот ладонью, чтобы не разбудить кого-нибудь в корпусе. Фигуристка извивалась под ним, материлась, но продолжала обращаться на Вы. Единственное, что напоминало об аморальности ситуации. Она называла его по имени и отчеству в такой интимный момент. А он ненавидел себя за эти действия, но не мог ничего поделать. Эта слабость стоила будущих терзаний, бессонных ночей в самобичевании. Каждая мышца во всем теле напряглась, после чего резко пришло полное расслабление, вместе с разрядкой. Дыхание перехватило на мгновение, когда все конечности затряслись. - Я могу остаться до утра? - Она спрашивает совершенно ангельским голоском, всматриваясь своими глазами в его, в кромешной темноте комнаты. - Нет, Рит, возвращайся к себе, чтобы не было лишних вопросов, - В голову бьет осознание, отчего приходится отводить взгляд от своей ученицы, позволяя ей одеться. - Я приду к Вам завтра, - Она накидывает на себя футболку, валявшуюся на полу, - Спокойной ночи, Сергей Александрович. Насколько это мерзко и аморально, что он всё это время представлял на её месте совершенно другую девушку? Он же почти наяву видел эту татуировку Lovely на её плече.

***

- Алён, постой, - Розанов останавливает её после завтрака, когда Косторная уходит из столовой в компании Артура, - Можем обсудить кое-что? - Иди тогда один, я догоню, - Она обращается к другу, после чего кивает тренеру. Они отходят чуть в сторону, чтобы скрыться от ненужных ушей. Останавливаются возле какого-то стенда с расписанием тренировок и прочей информацией, которую никто никогда не читает. - Алён, я хочу узнать один момент, - Она нагло перебивает, не дав даже договорить. - Сергей Александрович, если это не касается моих прыжков или вращений, не стоит, - Она качает головой, искренне смотря в его глаза. - Я очень переживаю за тебя, и ты не чужой мне человек. Мне очень жаль, что я сделал тебе больно и неприятно в прошлом, но, Алён, - Она снова перебивает. - Пожалуйста, не надо, - Косторная протягивает гласные, - У меня есть человек, которого я очень люблю и уважаю. И для меня этот человек очень дорог, поэтому, пожалуйста, не говорите мне ничего. Вы - мой тренер и на этом всё. - Подростковая любовь - самая прекрасная, - Розанов слегка усмехается себе под нос, - Смотри, чтобы тебе эта любовь не вскружила голову так, что ты с ней пролетишь мимо Олимпиады. - Не переживайте, на Олимпиаду мы поедем вместе, - Она бьет себя мысленно по лбу, да так, что осталась бы огромная шишка. И пока тренер удивленно таращится на неё, осмысливая услышанное, Алёна добавляет, - Он тоже спортсмен. Косторная быстро убегает оттуда, не желая видеть лицо тренера, в голове которого сейчас всплывает множество вопросов. А себе хочется зашить рот, чтобы меньше болтала.