Её любимые цветы

Сегодня Женя ушла без него. Она даже не сказала ему, что закончила работать, не спросила, допоздна ли он планирует задержаться, ни разу не заходила к нему, чтобы посоветоваться или поболтать. Эмир подумал, что девушка уехала по работе, и позволил себе забыть об этом и посидеть в офисе пару лишних часов, работая над каким-то важным для команды проектом. Но, когда Женя не поднимала телефон спустя десятки попыток ей дозвониться, Кашоков вылетел с офиса в направлении своего дома. Дверь была заперта. В квартире снова царила чистота и не было ни одного, хотя бы мизерного упоминания о том, что он тут не один. Эмир испугался. Его сердце начало биться чаще в попытках протиснуться сквозь грудную клетку и выпрыгнуть наружу. Он не понимал, в чем причина такого детского побега. Кашоков оббежал каждую комнату, дергая одну за другой дверные ручки, забежал в ванную — ее полотенце в стирке, в стаканчике для зубных щеток, как и было раньше, лишь его. Все книги и горшки, разбросанные ночью — на местах, кровать застеленная, а с балкона пропала полупустая пачка сигарет. Парня охватила паника, он даже принялся кусать кожу вокруг ногтя на большом пальце, хотя думал, что давно избавился от этой мерзкой и абсолютно неподобающей публичному человеку привычки. Он пытался сосредоточиться и подумать, куда она могла пойти, но спустя пару секунд о его черепную коробку ударилось громкое осознание того, что он ни черта не знает о той, которую любит больше жизни. Даже ее фамилии. Всегда трезвый и холодный ум Эмира сейчас был бесполезен. Парень нервничал, наматывал круги по квартире, пытаясь дозвониться до Жени, но все безуспешно. Медленно подступавшая к мозгу агрессия руководила Эмиром. Его ноздри импульсивно раздувались, он сжимал руки в кулаки и злился на себя за то, что ничего не может сделать. Сраный умный просто не знал, как поступать в таких случаях. Чувство беспомощности овладевало парнем, руки еле заметно тряслись, а такой необходимый мысленный процесс все никак не запускался. Рустам. Эмир попытался собраться, сел на диван, сложив руки в замок перед лицом. Он глубоко вдыхал и выдыхал в попытках вернуть себе самообладание. Нужно поехать к Рустаму. Часть его понимала, в чем может быть проблема. Та рассудительная и мудрая часть, которая уже знала, в чем дело. Но детская наивность мешала Эмиру поверить в то, что его лучший друг сделал такой циничный и неуважительный ход. Эмир сам не понимал, почему все нейроны его мозга выдают лишь мнимую версию о Рустаме, но парень привык доверять своему разуму, поэтому принял решение поехать и все проверить. Дальше все, как в тумане. Он так боялся потерять ее из-за ошибок прошлого, так боялся отпустить ту, которую только-только нашел. За ней в его жизнь пришла цель, и холодный, здравый разум мужчины это понимал. Понимал, что вместе с ней пришли мечты, прильнуло вдохновение. Каждое утро он просыпался и понимал, что она сегодня улыбнется, пусть даже не ему, может, Илье, что поможет ей снять пальто, или Тамби, который сделает ей кофе, но он увидит ее улыбку — и день со стопроцентной вероятностью будет удачным. Захочется работать над проектами и постановкой рекламных интеграций, предлагать собственные инициативы, он будет веселее на сцене — следовательно принесет больше успеха своей команде. Последний месяц лишь она была для него стимулом и самой главной мотивацией. Он любил. Любил умом, глазами, взглядами, улыбками, губами, пальцами. Он не знал, любила ли его она, но видел, как горят ее глаза рядом с ним, как улыбаются ему ее губы, как тянутся ее ослабленные крепким сном руки к его лицу утром, чтобы проверить, рядом ли он. Парень видел, как выгибается ее тело ему навстречу, как тонкий голос просит еще, как закатываются медовые глаза, когда он касается ее кожи, когда шепчет пошлые слова. Он постучал в дверь квартиры своего друга, с которым их связывало нечто большее, чем просто общая работа и интересы. Но, видимо, только он так считал. Дверь открыл развеселый Рустам: — Опа, ты не говорил, что заедешь, — парень отошел, чтобы пропустить Эмира в квартиру. Но Кашокову сейчас не было дела до манерности. Он разъяренно прижал Саидахмедова к стене и посмотрел в насмехающиеся глаза: — Женя у тебя? — Эмир смотрел в пустой взгляд Рустама. Его ладонь прижимала парня к стене за шею, и Кашоков со всех стил держался, чтобы не разбить ему лицо. Он не знал, с каких пор его жизнь превратилась в такую драму, но Эмиру было плевать. Все, чего он сейчас хотел — это правды. — Отпусти его, Эмир, — сзади послышался уставший женский голос, — все равно только третий этаж, он максимум руку сломает. Сердце Эмира упало в пятки: — Что за хуйню ты ей наговорил? — Кашоков еще сильнее придушил насмехающегося Рустама. Его мир рушился в коридоре квартиры его лучшего друга. — Я сказал все, как было, — Рустам откашлялся, — как есть. Женя положила ладонь на напряженную руку Эмира, прижимающую Саидахмедова к стене: — Эмир, стоит ли это того? — Женя отстраненно посмотрела на злого парня. Она боялась, что слова Рустама были правдой. Боялась, что Эмир — угроза. И сейчас, когда она видела его помутненный пеленой злости взгляд, слышала агрессивную речь, и, как бы ей не не хотелось, она все больше и больше верила Саидахмедову. — Рустам, расскажи мне то, что ты рассказал Жене, — дипломатическая натура Эмира умоляла его поступить тактично. — Я сказал, что ты нарик ебаный, и чуть жену свою не убил, — Рустам оскалился, — разве не так? Эмир убрал руку с шеи Рустама, давая ему откашляться: — Даже руки о тебя мерзко марать, — Эмир встряхнул кистью правой руки, — ты серьезно? Я нарик ебаный? А ничего, что мы вместе с тобой попали в это, как в Москву переехали? Ничего, что мы вместе лечились? Ничего, что вместе проходили психотерапию, посещали этот клуб? — Эмир скептически улыбнулся. — Тебя не волнует, что из-за этой зависимости я получил обсессивно-компульсивное расстройство и паранойю? — внутри него бурлил вулкан эмоций, который парень изо всех сил пытался сдержать. — Может, ты забыл, как я учился жить заново после того, как узнал, что мои дети — не мои дети вовсе? Да, такое же часто происходит. Забыл, как я тогда сорвался, нанюхался с тобой, пришел домой и выгнал Леру к теще? Я просто показал ей, где дверь, а она сама взяла детей, собралась и уехала. Я не кричал, не распускал руки, я даже ни одного слова ей не сказал, потому что я любил эту женщину, я считал ее матерью моих детей, как я мог иначе? — Эмир усмехнулся. — Я после этого заново лечился. Я провел несколько месяцев в ебаной лечебнице, чтобы избавиться от этого, ведь я хотел жить дальше, я даже сценарии вам писал в психушке, — Эмир с презрением в глазах посмотрел на Женю и Рустама, — как я скитался туда-сюда после лечебницы, пока Тамби не помог мне вернуться к вам? Тамби помог мне, не ты, потому что ты сам обнюханный приходил на съемки и курил травку в толчке офиса, — парень опустил голову и хмыкнул, — ведь гораздо легче спихнуть свою слабость на мое умение контролировать себя, сказав, что я наркоман… ты никогда не задумывался, почему я такой, какой я есть? — Кашоков поднял голову. — Ответ простой — когда ты все время чем-то занят, когда твой мозг все время находится в активном состоянии — ты чувствуешь себя живым. Серьезно, Рус, так и есть. Почему я всегда такой спокойный? Потому что я уже пару лет на седативах, — Эмир достал с кармана пластинку таблеток, демонстративно поднимая ее к верху, — потому что мне так легче живется, я предпочитаю не ковыряться в чужом дерьме, стараюсь не лезть на рожон. Мне гораздо легче промолчать и посмеяться в стороне. Такой вот прикол. Я предпочитаю казаться чванным нарциссом в глазах всех вокруг, а не слабой шестеркой. Мне так нравится, мне так легче, — Кашоков направился к двери, — а ты, Женя, делай, как тебе хочется, ты ведь сама в праве распорядиться своей жизнью, я никогда не буду этого отрицать и оспаривать, мне это совсем не в кайф. Но я и не стану отрицать, что люблю тебя, и что безумно благодарен судьбе, что она подарила мне хотя бы несколько ночей с тобой. А тебе, Рустам, я советовал не мериться со мной яйцами, нужно было меня послушать, я всегда прав, — Эмир захлопнул дверь с другой стороны и громко выдохнул. Женя с презрением посмотрела на Рустама: — Зачем? — вопрос девушки прошелся эхом по комнате. — Да ладно уже, уходи, — Рустам махнул рукой и пошел в другую комнату. Эмир спокойно ехал по спящему городу. Из открытого окна в машину заходил холодный февральский воздух и словно пощечиной бил парня по лицу. Он чувствовал разъедающую изнутри обиду. Было больно, ведь пережив все те круги ада, бесконечную канитель кайфа и отходосов, он надеялся, что наконец-то обрел счастье. А сейчас он снова не был нужен абсолютно никому. Грустный, напряженный и уставший Эмир на успокоительных был никому не нужен. По щеке скатилась скупая горячая слеза. Он резко смахнул ее и выпрямил спину, пытаясь сосредоточиться на дороге. Он знал, что утром снова закажет ей цветы, снова придет в офис, снова нырнет с головой в работу, вечером они с парнями поедут на съемки нового выпуска ЧБД, потом, может, Илья предложит заехать в какой-нибудь бар или к нему, ведь он узнал какой-то новый рецепт мяса. И так будет каждый день. Только вот в одно солнечное утро он положит ей на стол букет, а из кабинета выйдет Щербаков и спросит: «Кто положил сюда этот веник?», и Эмир поймет, что никогда больше не увидит ту, чьи губы были самыми желанными. *** Кашоков сидел в гостиной своей пустой квартиры и прислушивался к шорохам в тишине. Он держал в мертвой хватке левой руки стакан с виски, но пить его ему не хотелось. Это казалось ему слишком циничным и искусственным — запивать неудачу алкоголем. Он считал, что был уже не в том возрастном периоде, когда подобные выходки что-то решали. Это в восемнадцать можно было напиться водки после расставания, в двадцать проблемы решались с помощью убойной травы, а после двадцати пяти ничего, кроме кокаина, и вовсе не помогало. Он уже ни о чем не думал. Ни о Жене, ни о Рустаме, ни о работе, ни о своем психологическом здоровье. Парень потер пальцами глаза и откинулся на спинку дивана, прикрывая тяжелые веки. Расслабившись всего на несколько секунд, он услышал неуверенное подергивание дверной ручки. Кашоков знал, что она придет, поэтому продолжил сверлить пустым взглядом потолок, выжидая, пока девушка, словно лиса, прокрадется в гостиную, и заговорит с ним. Так и случилось. Эмир слушал, как она тихо сняла обувь, повесила на крючок куртку, бросила рюкзак у двери и осторожным шагом пошла изучать комнаты. — Эмир? — девушка подошла к парню, застывшему в одной позе. — Привет, — Кашоков не спешил смотреть на Женю. — Прости, что я, ничего не выяснив, так глупо сбежала, — Женя села возле Эмира и положила свою ладонь на его, — мне нужно было поговорить с тобой, а не слепо верить такому человеку, как Рустам. От робкого прикосновения тело парня покрылось мелкими мурашками: — Какому человеку? — Кашоков устало ухмыльнулся. — Влюбленному? — парень опустил голову, но потупил взгляд в картину на стене. — Рустам отнюдь не плохой человек, — Эмир медленно повернул голову к девушке, — каждый ведь имеет право на ошибку, — искал одобрение в ее глазах. Как же она была красива. Лунный свет игрался с плавными волнами светлых волос, нанесенный с утра макияж давно уже поплыл, на уголках губ остался лишь стойкий розовый карандаш. Она смотрела беспомощным взглядом преданной овчарки и Эмир так обожал ее глаза. Обожал тоненькую пелену слез, которые вот-вот покатятся по щекам, обожал их ореховый оттенок, обожал, как сужаются и расширяются ее зрачки в зависимости от эмоций. Он любил в ней все: каждую ямочку, каждую родинку, каждый шрам. Каждый миллиметр ее души и тела был для него бесценен. — Все ошибаются, не приписывать же каждого к дьявольскому отродью? — Эмир усмехнулся. — Почему ты пришла? — Потому что люблю тебя. Он услышал то, о чем мечтал. Никакая карьера, никакие деньги, тачки, дорогие кроссовки — ценность ничего из этого не сравняется с ценностью слов, пронзившим его тело насквозь. Эти три слова прошли сквозь его мозг, сердце, легкие, желудок. Он прижал Женю к себе так, словно она вот-вот испарится и канет в бытие, словно она — сон, и парень вот-вот проснется. — Ты выйдешь за меня? — Эмир взял ее лицо в свои ладони и посмотрел в мокрые глаза. — Я знаю, ты не так представляла это действие, но я обещаю, что я сделаю все, чтобы воплотить в реальность твои мечты. Ты будешь моей женой? Он не контролировал поток своих мыслей, но прекрасно понимал, что встречаться с ней он не будет, как и она с ним. Он знал, что если она не будет его женой — Эмир Кашоков не будет ничего из себя представлять. Ему без нее больше ничего не достичь, ему без нее больше никуда не сдвинуться, ему без нее больше никогда не проснуться. — Я буду, Эмир, я буду, — девушка накрыла его ладони своими. С глаз мужчины, словно бусины, посыпались слезы. Он накрыл ее губы своими и подарил ей самый соленый поцелуй. — Какой ты все-таки безнадежный, — девушка смахнула слезинки со щек Эмира, — отчаянный романтик.