30 дней с Липом Галлагером

Джесс проснулась с тяжелой головой, глаза тоже болели и были красными от слез. Девушка быстро приняла душ, а затем тихо зашла в свою комнату, чтобы взять одежду. Итан уже не спал. — Привет, — он улыбнулся, потягиваясь. — Привет, — ответила она. — Как спалось? — Нормально. Джесс знала, что он врет. Всю ночь гудели полицейские машины, где-то выли собаки, пару раз кто-то стрелял, у соседей в пять утра заорала музыка, Кевину даже пришлось идти разбираться. Итан, привыкший к тишине, поспал пару-тройку часов и сейчас выглядел очень помятым, но обижать свою девушку не хотел, Джессика и без того вела себя странно. Было неловко переодеваться перед ним, но она не попросила его отвернуться. Это было бы подозрительно и вызвало бы вопросы, на которые ей совсем не хотелось отвечать прямо сейчас. — Я соскучился, — пробормотал он, встав позади нее. Его руки легли на талию девушки, сминая одежду. Губами он коснулся открытой шеи, оставляя дорожку поцелуев вверх, к ее уху. Перед глазами вспыхнул образ Липа. Его обозленный и в то же время разочарованный взгляд, когда он увидел ее в объятиях Итана в Алиби вчера. Сердцебиение Джесс усилилось, она поежилась, а затем увернулась от очередной ласки. — Не надо, пожалуйста. Он удивленно вскинул брови. — Почему? — Там Кевин и Ви за стенкой. — Тебя раньше это не смущало. Ни мои родители, ни твои. — Это другое. — Ты ведешь себя странно, Джесс, я заебался разгадывать эти головоломки, — кажется, длинная дорога, тяжелый вечер и недосып сделали свое дело. Итан был на нервах. — Я сказала тебе, в чем дело. Никаких головоломок. Он устало провел руками по волосам, а затем сел на ее кровать. Джесс осталась стоять на месте, мечтая провалиться сквозь землю. Похмелье мучило, голова была готова расколоться на части. На улице снова становилось жарко. У нее просто не было сил даже разговаривать. — Нет, не надо врать. Вчера ты не была рада моему приезду. Я списал это на удивление, но сейчас мне кажется, что ты реально не хочешь меня. До этой секунды она чувствовала себя пиздец какой виноватой. Но разум ее, конечно, зацепился за его последнюю фразу. Она нахмурила брови, медленно осознавая сказанное. — Так вот в чем дело? Злишься, что я сразу не раздвинула ноги? — Черт, — он усмехнулся. — Да... Да, я злюсь. Мы не виделись так долго, у меня уже крыша едет, а ты отправляешь меня спать в другую комнату, игноришь меня, че за херня творится? Ты вообще не соскучилась или как? — Итан, я вообще не верю, что ты все это говоришь. — А я не верю, что ты реально думаешь сделать меня виноватым! — Какую херь ты разгоняешь сейчас… — Блять, да ты даже разговариваешь, как они, — он указал рукой куда-то на улицу. Итан и правда ее не узнавал, его Джессику как будто подменили. Его умную, всегда красивую, улыбающуюся, вежливую, с тонкими манерами. Ему не понравился ее вчерашний макияж. Не понравилось, где она работала ночами. Не понравилось, как она разговаривает и как ведет себя. — Как они? Как кто? Как мои соседи, как моя семья? — Твоя семья сейчас в Лондоне, — он не сразу понял, какую глупость сморозил. — Иди-ка ты нахуй, Итан! — Я двенадцать часов сюда ехал, чтобы тебя увидеть. — Чтобы трахнуть! — поправила она. — Блять! Давай разбираться. Ты мне ни разу первая не писала. Ты ведешь себя странно, я вообще тебя не узнаю, что саутсайд с тобой сделал? — ей захотелось ему врезать. — Я люблю тебя! С каких пор мне запрещено к тебе прикасаться? — Если ты еще хоть раз скажешь про секс, я тебя выставлю. Он ее словно не слышал. Гнев и обида, что копились в нем уже не первый день, заполонили сознание. — Я дешевое пиво разливал с твоим «братом», — он нарисовал кавычки в воздухе. — Он мой брат, — прервала Джессика. — Без ёбанных ковычек. Я бы умерла лет в пять, если бы не он! Нет на этом свете человека мне роднее, чем Кевин Болл! — Да боже… Хорошо, Джесс! Я понял, ты ценишь свои корни, но посмотри, что с тобой стало… Ты же не такая! Совсем не такая. Ты даже не спросила, как у меня дела! Разлюбила за месяц? Ее словно ударило током. Возможно, она вообще никогда его не любила. Внизу плакали дети. Он заслуживал правды. Сейчас Джесс была готова его убить, но отголоски здравого смысла твердили, что они просто очень озлоблены и совсем друг друга не слышат. Нужно время. Пару часов. Она выпьет таблетку от головной боли, успокоится, решит, что делать и найдет нужные слова. Рёв Эми и Джеммы разрывал ей сердце. Нервы сдавали. — Девочки плачут. Давай договорим позже. Я сделаю нам завтрак. Вот что она хотела сказать, но не успела. Итан ее перебил: — У них есть родители! — завопил он, заставив Джесс замереть на месте. Она удивленно на него взглянула. — Дети! Плачут! Он, кажется, совсем потеряв рассудок, вскочил с места и грубо взял ее за локоть, потому что она дернулась к двери, надеясь завершить этот разговор, пока рука ее не потянулась к чему-то тяжелому, а потом к его голове. — Пусть хоть заорутся, мы договорим сейчас! В его крови не было этой присущей только саутсайдовским детям заботы о младших, неважно, это твой брат или сестра, или соседский беспризорный ребенок. Итан всегда рос в безусловной любви и не знал, что это такое — быть одному. Джессика в свою очередь никогда не могла пройти мимо ребенка, который нуждался во внимании и заботе. О ней в детстве мало кто заботился, и теперь это было что-то вроде ее кредо. Не говоря уж о том, что она безумно любила своих племянниц и не могла слушать их плач, даже если знала, что это просто капризы. — Отпусти. — Джесс. — Отпусти! — Я сказал… — он сильнее сжал ее руку. Стало больно. — Блять, — она инстинктивно ударила его в колено ногой. Он согнулся от боли, конечно, выпустив ее локоть из своей хватки. — Выметайся из моего дома сейчас же! У тебя десять минут, уезжай! Иначе разбираться с тобой будет Кевин. К вечеру на месте, где он сжимал ее ладонь, образовался синяк. Она лежала и смотрела на оставшиеся от пальцев следы. В наушниках играла музыка. В голове не было мыслей. Кевин за шкирку выставил Итана из дома, заломав его руку так, что у пацана искры пошли из глаз. «Я ее реальный брат, выблядок, и попробуй еще раз поставить это под сомнение!». Конечно, они с Ви слышали всю ссору, стены в доме были тонкими. Вероника предположила, что Итан был под чем-то. По дороге в Алиби он далеко не одного диллера мог встретить. Джессике было плевать. Она пролежала в постели весь день, отказывалась от еды и просто бесконечно слушала музыку до тех пор, пока не сел плеер. — Блять. Дом опустел, Кев и Ви забрали девочек и, скорее всего, были в Алиби. Джесс выпила стакан сока, а затем вышла на улицу, вдыхая полной грудью прохладный вечерний воздух. До отъезда оставалось семь дней. Как семь кругов ада. Так она подумала, а затем, улыбнувшись своей драматичности, решила немного прогуляться, чтобы проветрить голову. Джесс не смогла справиться с искушением и прошла мимо дома Галлагеров, конечно. Захотелось просто проверить, горит ли у него в комнате свет. Вечером в субботу она не ждала застать кого-то из них дома, но взгляд тут же зацепился за Липа. Он сидел на крыльце и курил, но замер, так и не донеся сигарету до рта, когда заметил девушку. Джессика остановилась, нервно поправив волосы. Лип медленно затянулся, внимательно рассматривая ее фигуру, которая, казалось, стала еще изящней и тоньше. Ее взгляд зацепился за его разбитые костяшки. Наверное, ей стоило уйти. Конечно, она этого не сделала. Девушка молча подошла к нему и села рядом, однако, оставив между ними расстояние. Раны на руках были свежими. От него пахло сигаретами, немного алкоголем и гелем для душа. — Привет. — Привет, — она не думала, что он ответит. Волосы Липа все еще были немного влажными после душа. Джесс не решалась прямо посмотреть на него, пользовалась только своим шпионским боковым зрением. Галлагер тоже смотрел вдаль и курил. — Подрался? — Упал, — даже не пытаясь придать лжи правдоподобности, ответил он равнодушно. — Где твой парень? — Выгнала. — Что так? Из-за тебя! — Да его вырубило с двух бутылок пива, я подумала: и зачем мне такой слабак? Лип глухо рассмеялся. Джессика улыбнулась уголками губ, хотя на глаза у нее снова начинали собираться слезы. Он выбросил сигарету и повернулся к ней. Джесс обжег его взгляд, и она старалась изо всех сил отогнать ком в горле, что душил ее. — Блять, я так зол на тебя, Квинни, меня аж трясет, — он покачал головой. Лип все эти дни не мог выкинуть ее из головы. Он пытался забыться, напиваясь. Пытался забыться, в очередной раз нарвавшись на очередного мудака. Драка тоже не помогла. Он пытался трахнуть кого-нибудь, но у него даже это не получилось. Она завладела каждой мыслью. Каждой клеточкой тела. Как гребанный рак. — И больше всего меня злит то, что мне без тебя плохо. А ты ведешь себя, как дура, и я понять не могу, почему? Ты же блин вообще не дура! Она прикрыла глаза. На ее лице отразилась боль, словно ей на коже оставили ожог. Это заставило его прийти в себя. Ярость как-то сама отступила на второй план. Лип понимал — она пиздец как запуталась. — Мне без тебя тоже плохо, — прошептала она, проигнорировав конец его фразы, наконец, найдя в себе силы посмотреть на него. — Ну ахуеть, — он так по-доброму смотрел на нее, что ей захотелось разрыдаться. — Ты чего, плакать вздумала? — он ласково коснулся ее щеки, и слезинка, скатившаяся по ней, обожгла ему руку. — Всё же хорошо, получается? Мне без тебя плохо. Тебе без меня плохо. Значит вместе нам хорошо. — Ты же знаешь, что все не так просто, Лип. Было сто миллиардов «но». И они оба это понимали. — Да и похуй. Я знаю, чего хочу. Быть с ней каждую гребанную секунду. Просто потому что без нее уже даже дышать было сложно. — А ты? — спросил он осторожно, потому что боялся услышать ответ. Однако она ничего не сказала. Но Джесс тоже знала. Лип видел это по ее глазам. Джессика была его. Душой, телом, каждой мыслью. Она ему принадлежала. — Видишь, — он сплел их пальцы. Так естественно. — Расслабься, — Лип улыбнулся, с нежностью смотря на нее. — Вдох-выдох. Отпусти напряжение. Вас так на мажористой йоге учат, а? — Иди нахуй, Галлагер, — она улыбнулась сквозь слезы и покачала головой, но руку его, конечно, не отпустила. — Обязательно, Квин, — он притянул ее к себе, захватывая нежные губы поцелуем. Джесс послушно подалась вперед, отвечая. Он не торопился, растягивая удовольствие. Ураган, что бушевал у нее на душе уже несколько дней, наконец, утих. У нее были мягкие губы со вкусом вишневого блеска, которым она всегда пользовалась, не изменяя себе. Этот поцелуй был сладким, как этот блеск, горьким, как сигареты, и с каким-то совершенно иным чувством всепоглощающей нежности. Медленно оторвавшись от нее, Лип чуть нагнулся, и их лбы мягко соприкоснулись: — Мы со всем разберемся. Ресницы ее затрепетали, и она осторожно кивнула. Он поднялся на ноги, взял ее за руку и потянул за собой в дом.