Касита

Камило изучающе шарит руками под зеленым пончо, даже сквозь темную рубашку натыкаясь на ребра, и слегка хмурится. Бруно, нервозно оглядываясь, пытается осторожно отлепить от себя мальчишеские руки, но ему это плохо удается, поскольку племянник практически вжимает его в стену. Не то, чтобы сильно, но упрямо не давая отступить в сторону и улизнуть с кухни.  — До сих пор тощий, — бурчит Камило, и Касита согласно шумит плиткой на пристеночном столике. Парень переводит взгляд своих светло-карих глаз на уже явно паникующего дядю и, все так же не убирая руки из-под зеленого одеяния, прижимается к охнувшему мужчине, обнимает мягко, коротко целует в приоткрытые губы и отступает. Несмотря на уже долгое проживание в семье, привычки у Бруно оставались те же. Касита знает, как он мало ест за общим столом, хотя ему всегда накладывают нормальную порцию. Знает, что по ночам провидец заглядывает на кухню, чтобы воровато утянуть немного еды, но при этом не ест ее сам, а оставляет в стенах для самых верных друзей, которые у него когда-либо были. И в одну из таких прогулок его и ловит Камило. Он совсем не против, чтобы дядя подкармливал своих крыс, но очень против непонятной голодовки. В широкую ладонь проникает мальчишеская рука, большой палец ласково, словно успокаивающе, гладит темную кожу, и Бруно, наконец, находит в себе силы, чтобы посмотреть племяннику в глаза. Вместо ожидаемой злости или негодования на мальчишеском лице он видит улыбку. Но от нее по загривку бегут мурашки — улыбка нехорошая. Нет, не злая, скорее веселая, но говорящая о том, что лицедей что-то планирует и точно исполнит задуманное. Камило делает медленные шаги из кухни, слегка потянув дядю за собой. Тот обреченно вздыхает, хотя и знает, что малец не сделает ему ничего плохого, и идет следом. Утром Касита привычно помогает жильцам по мелочам, пока все не садятся за стол. Никто не удивляется, когда Камило садится рядом с Бруно, все привыкли часто видеть их вместе. Но, когда парень пододвигает свою тарелку, которую привычно наполняет с горкой, к дяде, оттолкнув его завтрак в сторону, некоторые удивленные взгляды на них все же устремляются.  — Я столько не съем, — говорит провидец, слегка отодвинув переполненное блюдо, но его тут же пододвигают обратно.  — Съешь, — уверенно говорит Камило, подперев голову рукой, а вторую опустив под стол. Касита одобряюще скрипит ставнями, привлекая внимание к себе, и никто не замечает, как мальчишеская рука ласково гладит мужское бедро. Бруно почти подпрыгивает на месте и ошарашенно смотрит в лицо нахального юнца. Тот улыбается широко, и во взгляде его глаз отчетливо читается, что Камило не выпустит дядю из-за стола, пока тот не опустошит тарелку. И, словно в подтверждение, проводит рукой по его ноге. Уже не так осторожно, как вначале.  — Брунито, тебе правда надо нормально поесть, — ласково замечает Альма, не торопясь орудуя вилкой. В голосе улыбка, но Касита отчетливо чувствует нарастающую горечь матери, чей сын так долго жил в стенах. Мужчине не остается ничего другого, как взять в руку вилку. Он думает о том, что еще никогда ему не было так трудно сосредоточиться на еде, когда Камило, спокойно уплетающий свой завтрак одной рукой, другой продолжает гладить его ногу, подбираясь к внутренней стороне бедра все ближе и опаснее. «Я не закончу, пока не съешь все», — говорит взгляд племянника, когда тот периодически поглядывает на Бруно, словно невзначай. Как и ожидалось, остальные члены семьи успевают позавтракать быстрее, чем Бруно съедает половину содержимого своей тарелки. Пока родственники расходятся по делам и кидают на мужчину то сочувствующие (уж слишком хорошо они знали, как упрямо Камило доводит свои затеи до конца), то одобряющие (поскольку тарелка все-таки опустошалась, хоть и медленно, но верно) взгляды, лицедей все чаще и нахальнее водит рукой по чужому бедру. Он наслаждается тем, как любимый мелко вздрагивает, стоит тонким пальцам прикоснуться к его паху. Совсем слегка, почти невесомо, но достаточно, чтобы увидеть, как румянец на небритых щеках проявляется все ярче. За этим хочется наблюдать вечно. И, когда на кухне остаются они одни вдвоем, Камило повторяет любимый жест дяди на нем же самом, проводя рукой по волнистым волосам и заправляя черные пряди за его ухо. Бруно, старательно прожевавший последние остатки завтрака, тяжело сглатывает и поворачивает голову к мальчишке в легком недоумении. Касита чувствует, как в груди парня сердце учащенно бьется. Ловит невероятный подъем самых разных эмоций, от желания оберегать и заботиться, до желания запереться с дядей в комнате.  — Может, тебе убирать волосы в хвост, — мурчащим голосом предлагает Камило, которому невероятно нравится видеть открытое лицо Бруно, не обрамленное волосами.  — Может, — странно легко соглашается тот и тяжело вздыхает, будто набитый до отказа желудок подпирает легкие. Впрочем, так оно и есть, и провидец осуждающе смотрит на довольно улыбающегося мальчишку, хотя и считает, что это он сам виноват, раз не смог заставить себя дать отпор. Но ведь он никогда не умел этого делать. Камило пододвигается к дяде вплотную, за что ловит недовольное шуршание плитки на полу, когда ножки стула неприятно, хотя и без повреждений, скребут по ним. Парень смотрит на мужчину с любовью, одобрительно кивает на опустошенную тарелку и запускает руку ему в штаны. Бруно чуть не вскрикивает, но не препятствует, поскольку предыдущие действия лицедея заставили его очень захотеть снять эту тесную нижнюю одежду. Рядом с ухом тихо смеются, к щеке прикасаются теплые губы, и Касита с возмущением захлопывает ставни. Это отрезвляет, и Бруно решительно встает, из-за чего Камило слегка разочарованно оставляет содержимое его штанов в покое. За закрытыми ставнями кто-то проходит, шумно гремя горшками. Скорее всего Изабелла, поскольку Луиза всегда все делает тихо, легко и непринужденно. Камило вскакивает со своего стула, словно приходя в себя, и с виноватым видом проводит рукой по волосам в бессмысленной попытке их уложить. Но тут же чувствует, как его запястье осторожно сжимают и уводят кисть от головы.  — Я буду очень рад, если сегодня ты переночуешь у меня в комнате, — немного неуверенно, будто боится, что его услышат, говорит Бруно. Он подносит мальчишескую ладонь к своему лицу и прижимается к ней щекой, словно нашкодивший щенок. — Он-на немного изменилась с тех пор, как К-касита… — провидец начинает заикаться, но видя, как на губы племянника возвращается его привычная, сводящая с ума, улыбка, продолжает. — Там намного уютнее сейчас… Вместо ответа — поцелуй и крепкие объятья.  — Думаю, я поживу у тебя какое-то время, — говорит Камило, отпуская дядю и направляясь на выход из кухни, останавливается в дверях и оборачивается. — Кто-то же должен следить, чтобы ночью ты высыпался. А свои ночные занятия доверь Касите. Стулья за столом согласно подпрыгивают. Касита понимает, что Бруно нужно больше есть и больше спать. Она также понимает, что для него это будет трудно. Но еще больше очевидно, что Камило сможет сделать это для него намного легче. Где-то в городе Долорес ежится, слыша, как между стен пищат крысы, сбегаясь на запах еды, оставленной Каситой.