Касита

Бруно просыпается от того, что кто-то ласково убирает его черные с проседью пряди ему за ухо. Очень осторожно и почти невесомо, но мужчина, проживший десять лет в окружении одних лишь стен и привыкший чувствовать все и вся на своих ночных вылазках, ощущает эти мягкие прикосновения весьма чувствительно. Бруно открывает глаза, думая, когда он успел задремать, и садится, из-за чего Камило, склонившийся над ним, виновато отступает. Его рука в который раз тянется к своим волосам, выдавая его внутреннее состояние. Мужчина с теплой улыбкой перехватывает его кисть и сам протягивает руку, прикасаясь к мелким мягким кудрям. От одного этого действия парень краснеет и поджимает губы, словно в нерешительности. Но тут же порывисто придвигается в дяде, стоит тому слегка потянуть его за перехваченную руку к себе.  — Бруно… — жарко выдыхает мальчишка, почти моментально переходя из смущенного состояния в возбужденное, и мужчина думает, что гормоны способны творить много удивительных вещей, когда организм так молод. Сдержанность ими благополучно игнорируется.  — Иди сюда, — мягко говорит Бруно, впервые оказавшийся в главенствующей роли. Обычно так себя ведет Камило, но нахождение в чужой комнате дает о себе знать. Он усаживает мальчишку себе на колени, из-за чего ноги того оказываются широко разведены. Перевертыш цепляется пальцами за край своего пончо в намерении избавиться от него скорее, но его останавливают. Камило непонимающе смотрит в зеленые глаза, чувствует, как мозолистые пальцы устремляются под желтый элемент одежды, и с волнением ощущает, как неторопливо расстегивают пуговицы на его рубашке. Будто нарочито медленно. От всего этого Камило начинает мелко дрожать. Ему привычно хочется ускорить прелюдии, внизу живот приятно тянет, и штаны почти болезненно стесняют. А когда дядя наклоняется и ныряет под пончо, мальчишка готов кричать от нетерпения. Он обнимает косматую голову поверх пончо, закусив нижнюю губу, пока мягкие губы нежно обхаживают его кожу. Бруно никак не может заставить себя быть решительнее и жестче, как бы племянник его ни просил.  — Дядя… — тихо стонет мальчишка, когда чужое дыхание опаляет его соски и в дело вступает горячий язык. Ему кажется, что он может взорваться прямо сейчас. Дышать становится совсем тяжело, особенно когда его тело крепко удерживают чужие руки и не дают поддаться вперед к ласкающему рту. Бруно мягко втягивает губами темную горошину и чувствует, как чувствительно вздрагивает Камило, стоило ему слегка сжать ее зубами. Мальчишеские пальцы тут же проникают под пончо, зарываются в черные волосы, и парень, тяжело дыша, тянет за их пряди. Это заставляет мужчину отлипнуть от веснушчатой кожи и, вынырнув на свет, устремить взгляд своих зеленых глаз на раскрасневшееся лицо.  — Прости, я… — с тревогой начинает он, но не договаривает, поскольку его губы втягивают в жадный поцелуй. Камило понимает, что снова теряет голову, и утром снова придется бежать на кухню, пока не проснулась вся семья. В голову запоздало приходит мысль, что ему следовало не только зайти в свою комнату за всем необходимым, но и спуститься вниз, чтобы заодно прихватить и выпечку тети Джульетты. А потом к его возбужденной плоти прикасаются чужие пальцы, и парень забывает про все. Даже не удивляется тому, когда Бруно успел расстегнуть его штаны и спустить резинку трусов. Как этому мужчине удается так на него влиять? Камило сгибается, утыкается лицом в шею дяди и нетерпеливо целует его кожу, пока чужие пальцы ласково сжимают, массируют и заставляют сходить с ума. Бруно послушно терпит, когда чувствует мальчишеские зубы, оставляющие следы на его шее. Это больно, но в то же время очень приятно, поскольку вслед за укусами следуют самые нежные поцелуи, чужое дыхание опаляет свежие ранки, и горячий язык с любовью зализывает отметины. От этого хочется самому поспешить сбросить лишнюю одежду и ощутить на своей коже больше этих восхитительных грубых ласк. И Бруно упирается в плечи обнимающего племянника и слегка отстраняет от себя, чтобы суметь расстегнуть свою рубашку. Глаза Камило почти маниакально блестят, он старается помочь дяде, но его руки дрожат и не справляются с пуговицами. Тогда он хватается за края рубашки и с силой разводит в стороны. На пол летят пуговицы, оголяя мужскую грудь. Бруно хочет возмутиться, хотя с новой жизнью его гардероб теперь насчитывает не одну рубашку, но не может заставить себя хоть что-то сказать, когда его опрокидывают на пружинистую кровать и налегают сверху. На губах жадный поцелуй, а чужие руки уже нащупывают застежку штанов.  — Камило… — едва выдыхает мужчина, когда парень снова устремляется зацеловывать его шею, попутно пытаясь стянуть с него последнюю преграду к близости. — Не торопись… На удивление мальчишка замирает, шумно и тяжело дыша, потом отрывается от горячей кожи и слегка выпрямляется, чтобы все-таки суметь снять эти совершенно ненужные штаны. Бруно приподнимает таз, чтобы облегчить задачу и тут же подносит руку ко рту, когда его белье тоже оказывается на полу, а мучительно-пульсирующая плоть обхватывается изящными пальцами.  — Знаешь, дядя, я никогда не понимал, почему ты всегда пытаешься сдерживать себя, — жарко шепчет Камило, нависнув над раскрасневшимся провидцем. — Может, хоть в этот раз… — лицедей склоняется опасно близко к паху мужчины, — побудешь громким для меня? — Бруно не успевает ничего предпринять. И не совсем понимает, хочет ли он вообще что-то предпринимать, когда парень начинает исполнять задуманное. Касита впитывает в себя слишком много приятных эмоций. Она насыщается ими, переполняется и чувствует, как ее магическое воплощение только набирает сил. И ей очень жаль, что Альма в свое время не поняла, как волшебство нуждается в абсолютной гармонии в семье. Как сильно Касите не хватало столь сильных положительных чувств. Перила у двери провидца подрагивают, словно урчат, ступени плавно перекатываются, и Луиза ощущает невероятный прилив сил, Долорес понимает, что при желании может услышать, как в горах на морозе хрустит снег. Изабелле кажется, что леса совсем, как живые, тянутся к ней, а Антонио с удивлением узнает, что может понимать животных, просто посмотрев им в глаза. Дары Мадригаль ощутимо набирают свою силу.