Ретроградный Меркурий

      Вэй Усянь проснулся от жуткой головной боли, да и не только головной. Всё тело нещадно ныло, а про внутренности и подумать было страшно. Жгло так, словно в его кишечник влили раскалённое железо. В комнате царил полумрак, а из-за отсутствия окон было не понятно, день сейчас или же ночь. В постели, где лежало его разбитое тело, было тепло и уютно, а главное — сухо. «Кто-то поменял простыни?» — подумал Усянь, вспомнив, что те были пропитаны потом, его кровью и прочими телесными жидкостями.       С трудом приподнявшись на локтях и осмотрев себя, Усянь заметил не только это. К его удивлению, руки больше не были пристёгнуты наручниками, а ссадины на запястьях были обработаны какой-то жутко вонючей мазью белого цвета. От волос исходил лёгкий запах персикового шампуня, а сам парень был начисто вымыт и одет. На нём была лёгкая пижама в алых оттенках, и по ощущениям даже имелись трусы. Вэй Ин приподнял край штанов за резинку и убедился: точно не показалось. Но, помимо этого, он чувствовал, что в промежности всё ещё было влажно, и, запустив руку в трусы, потрогал себя между ног. Он думал, что увидит кровь на пальцах, но это оказалась тоже какая-то мазь. Кстати, она так не воняла, как та, что на руках, и даже приятно охлаждала набухшие стеночки.       Усянь мысленно вернулся в минувшую ночь и шумно сглотнул. Осознание произошедшего для него начало приходить постепенно, сменяя одну вспышку другой. Ему только исполнилось семнадцать. Он жил беззаботной и счастливой жизнью. Поступил в хороший университет на судмедэксперта. Со многими познакомился и сдружился. Там же и повстречал Ло Циньян — свою милую Мянь-Мянь. Совсем недавно сорвал с её губ первый поцелуй и вообще надеялся на довольно продолжительные отношения с девушкой. Она ему очень нравилась.       А где он сейчас? Лежит на алых простынях в богом забытом месте и смотрит на свои пальцы, которые измазаны мазью неизвестного происхождения. Жесть, конечно, лучше и не скажешь. Но, что было поистине странно, он не мог вспомнить, как вчера заснул. Не мог вспомнить, кто его отстегнул от наручников, кто поменял постельное бельё и кто помыл его самого. Он вообще не мог вспомнить ничего, что было после того, как он вышел из комнаты. Странно… Всё это очень странно.       Вытерев пальцы о край одеяла, Вэй Ин осторожно спустил ноги с кровати, которая оказалась высокой ровно настолько, что его длинные ноги едва доставали до пола. Разглядев в темноте светильник, что висел над изголовьем, он потянулся к выключателю, и тут его взгляд упал на прикроватную тумбочку.       Пустая ампула без этикетки… Использованный шприц… Ватка с капелькой крови…       И тут до него дошло: долбануло по голове так, что захотелось взвыть. Он быстро задрал рукава до локтей и только и смог, что произнести: «Блять».       Такого поворота событий он точно не ожидал. Надругательства над своим телом он хоть как-то мог вытерпеть, но это и в сравнение не шло с тем, что его накачали наркотой. Да, эти дурманящие вещества снимали боль, унося за пределы ненавистного бытия, но и последствия от них были плачевные: наркотическая зависимость, потеря воли, разрушение собственного мышления, тьма… Больше всего на свете Усянь боялся именно этой тьмы. Боялся стать зависимым от неё и потерять себя.       Интересно, что же ему вкололи? Эфедрон? Первитин? Скорее всего, нет. Эти препараты вызывают возбуждение, галлюцинации и эйфорию, а счастливым Усянь себя явно не чувствовал. Здесь, наверное, использовали производные барбитуровой кислоты: пентобарбитал, гексенал. Если это так, то не страшно. Зависимость к барбитуратам даже при ежедневном применении формируется минимум за месяц. А вот если ему вкололи что-то из группы опиатов, это уже посерьёзнее будет. Иногда и одного применения было достаточно, чтобы стать наркозависимым. Вэй Ин даже думать о таком боялся и искренне надеялся, что в ампуле было простое снотворное. С наркотиками он был знаком не понаслышке, да и профессию судмедэксперта выбрал не просто так.       Психанув и скинув с тумбочки всё содержимое, Усянь запустил руки в волосы, до боли сжимая их у основания. Он всё ещё отчётливо помнил, как его мама и дня не могла прожить без дозы и бутылки дешёвой выпивки. Помнил, как в их маленькой комнатушке, провонявшей табачным дымом и перегаром, она устроила наркопритон и отсасывала всем подряд за помятые и зловонно пахнущие купюры, чтобы потом пойти и купить спасительную, как ей казалось, дозу. Помнил, как после очередного такого приёма она, избитая и выдохшаяся, вышла из дома и, вернувшись примерно через час, замертво упала прямо на пороге лицом в собственную рвоту. Из её рта пузырилась пена, а всё тело женщины тряслось в конвульсиях. Помнил, как её глаза закатились, оставляя в глазницах лишь одни белки, и как она, прохрипев, обмякла, источая запах йода, ацетона и гнили. Помнил, как всё тело матери покрывали вечно незаживающие раны и гнойники и как когда-то красивая кожа женщины стала похожа на рыбью чешую. А ещё он помнил, какой мама была до всего этого: нежной, ласковой и заботливой. Помнил, как она пела ему колыбельную, укладывая спать, и как заботливо подтыкала плюшевое одеяло, целуя напоследок его в лоб. Куда это всё испарилось? Что могло такого произойти, что некогда прекрасная женщина всего за полгода превратилась в бесчувственного робота, только и мечтавшего каждый день о дозе?       Своего отца Вэй Ин, к сожалению, вообще не знал. А может и к счастью. Мама никогда не рассказывала ему, кто он, а когда Усянь спрашивал, резко менялась в лице, бледнея на глазах. Вэй Ин хоть и был тогда маленьким мальчиком, по печальным глазам мамы понимал, что зачали его отнюдь не от великой любви. Возможно, отец, обрюхатив женщину, бросил её, не желая обременять себя семьёй, или вовсе был случайным прохожим. Но Усянь, будучи пятилетним мальчиком, и представить себе не мог, что его маму просто изнасиловали, посеяв в её чреве новую жизнь. Теперь же, став взрослым, он не исключал и такой вариант. Жаль, ему никогда не узнать, откуда же он родом и кто его настоящий отец. Да он, если честно, и не стремился к этому. Зачем ему искать человека, который надругался над его мамой, а потом свалил, словно трус? Хотя желание плюнуть ему в рожу и вырвать яйца ни на один день не покидало мысли Вэй Ина. А теперь к этому человеку добавился ещё один. Что ж, будет нескучно, когда Усянь свяжет их спина к спине и начнет медленно, по кусочку сдирать кожу с их тел, при этом упиваясь истошными криками. О-о, это будет просто музыка для его ушей. А когда он безжалостно вырвет их члены с корнем и скормит бродячим собакам, то вообще станет самым счастливым человеком на свете. Вот только для начала надо выбраться из того дерьма, в котором он оказался, а там уже думать о мести. Сейчас же это было бессмысленно. Вполне возможно, что его планам не дано осуществиться, ведь кто знает, куда его заведёт следующий поворот. Один такой уже привёл его сюда, прямиком в тупик. Наверное, он изрядно насолил судьбе в прошлой жизни, раз она решила свести с ним счёты таким изощрённым способом.       Вэй Ин так сильно погрузился в свои переживания, что не услышал, как щёлкнул дверной замок, а в номер вошёл красивый мужчина в чересчур вызывающем наряде. В руках он держал стопку сменной одежды и смотрел на Усяня с высоты птичьего полёта. — Птичка моя, проснулся?! — мелодично протянул мужчина, скидывая одежду на кровать.       Вэй Ин подскочил от неожиданности, напрягаясь всем телом и во все глаза пялясь на нежданного гостя. От резкой смены положения голова парня закружилась, а позвоночник прострелило так, что захотелось взвыть. Но, несмотря на своё удручающее состояние, Усянь не издал ни звука, лишь только болезненно поморщился. — А я смотрю, ты не сильно пострадал, раз такой резвый, — внимательно рассматривая парня, пропел мужчина. — Кто Вы? — не скрывая своего пренебрежения в голосе, спросил Вэй Ин.       Мэн Яо плывучей походкой подошёл к этому очаровательному созданию и, нахально схватив парня за подбородок, строго произнёс: — Теперь я твой отец, брат и друг. Ты будешь делать всё, что я тебе скажу. Будешь спать и есть, когда я разрешу, — мужчина повторил в точности то же, что вчера сказал другим мальчикам, но Усяню с нескрываемым удовольствием на лице добавил, — А посмеешь ослушаться, запру тебя в клетке с хозяйскими доберманами.       Усянь почувствовал себя так, словно его ударили под дых со всей силы. А мужчина стоял и продолжал слащаво улыбаться. Ямочки на его щеках придавали ему некий шарм, и с виду могло показаться, что этот человек настроен доброжелательно, но знал Вэй Ин таких. Сначала они входят тебе в доверие, узнают все твои тайны и слабые места, а затем вонзают нож в спину, всё также мило улыбаясь. В общем, волк в овечьей шкуре, и в том, что этот человек действительно может отправить его на растерзание псам, Вэй Ин не сомневался. Он старался не подавать виду, что слова мужчины задели его самый потаённый страх, но глаза, полные ужаса, выдали Усяня с потрохами. Он всегда смело смотрел своим страхам в лицо и никогда не шёл у них на поводу, но страх перед собаками сковывал его так, что дышать становилось тяжело, а сердце и вовсе грозилось выпрыгнуть из груди.       Мэн Яо сильнее расплылся в улыбке, довольный произведённым впечатлением. Он всегда знал, что угроза собаками была наилучшим вариантом для усмирения непокорных юнцов. И он нисколько не преувеличивал. Хозяин любил собак и имел по меньшей мере штук десять доберманов. Собаки служили ему верой и правдой, были неплохими охранниками клуба, а ещё средством для наказания. Провинившихся «ночных бабочек» запирали на нижнем этаже, находящемся под клубом, в компании нескольких псов на целые сутки. Собаки были хорошо выдрессированы и без команды никого не трогали, но сам факт того, что ты находишься посреди зубастых монстров, оставлял свой отпечаток. Мальчики после одной такой ночи становились покорными и послушными. А тех, кто был пойман в попытке сбежать, увы, ждала самая страшная участь. За всю историю существования «Ретроградного Меркурия» таких смельчаков было всего двое, и теперь они лежат в сырой земле, разодранные собаками. Точнее, лежит то, что от них осталось. — Ты всё понял? — настолько вежливо протянул Мэн Яо, что Усяня чуть не стошнило от этого противного тона. Его усмехающиеся глаза так и хотелось выколоть собственными пальцами. Но проверять, являлись ли правдой слова про собак, ему не хотелось, и поэтому он послушно кивнул. Для начала он должен всё поподробнее разузнать и изучить все закоулки этого проклятого места, а уж потом пытаться что-то предпринимать. — Умный мальчик. Схватываешь на лету, — всё так же мелодично произнёс мужчина и наконец отпустил подбородок Усяня. — Вижу, ты смышлёный парень, так что послушай мой совет: если тебе дорога твоя жизнь, не пытайся сопротивляться и уж тем более не пытайся сбежать отсюда. Замену твоему телу быстро найдут, а вот жизнь свою ты уже не вернёшь. И даже тот факт, что ты понравился хозяину, тебя не спасёт. — Хозяину? — удивился Вэй Ин. — Да, деточка. Лань Ванцзи. И это, — мужчина деловито обвел помещение глазами, — его комната. И ты, — он ткнул Усяня пальцем в грудь, — теперь его личная игрушка. Так что обучаться ремеслу ты будешь отдельно от остальных мальчиков и под моим строгим руководством, учитывая все предпочтения хозяина. — Пред-почтения? — запнувшись, переспросил Вэй Ин, хотя после прошедшей ночи он уже догадывался о «предпочтениях» хозяина клуба. — Да, предпочтения. Ханьгуан Цзюнь любит очень жестокий секс, подчинение и ещё массу всяких извращений, которую ты и представить себе не сможешь. Ни один мальчик так легко, как ты, ещё не отделывался. Так что тебе очень даже повезло, иначе бы отсюда уже выносили твоё полуживое тело. И что он только в тебе нашёл? — брезгливо оглядев Вэй Ина с головы до ног, произнёс Мэн Яо. Он правда не понимал, чем этот парень приглянулся Лань Ванцзи, да ещё настолько, что, ночью покинув комнату, тот незамедлительно приказал отстегнуть Усяня от кровати, помыть его и обработать все раны, оставленные после соития. Обычно мужчина молча уходил, оставляя своих сексуальных жертв на попечение Мэн Яо, а тот уже решал, что с ними делать дальше. Но стальной голос и до дрожи прожигающий взгляд Лань Ванцзи дал Мэн Яо понять, что этот парнишка на особом счету, а это значит, что он ещё доставит им немало проблем. — А сейчас бегом в душ и поднимайся наверх завтракать. Дорогу, думаю, ты запомнил.       Мэн Яо грациозно развернулся и пошёл в сторону выхода. Вэй Ин же стоял, грубо говоря, в ахуе. Мало того, что он оказался неизвестно где, проданный своими родными (он не знал, но предполагал), до чёртиков напуганный собаками, пытающийся переварить полученную информацию, так ещё и жёстко выебанный самим хозяином клуба. Охренеть! Вот это ему «повезло»! — Бля-я-ть, и что мне теперь делать? — с горечью выдохнул Усянь, падая на колени. Тот факт, что он приглянулся самому хозяину, ещё больше всё усложнял. Теперь ему будет гораздо сложнее выбраться отсюда. Надо было срочно что-то придумывать, и чем быстрее, тем лучше. Но для начала и правда стоило освежиться, да и урчащий желудок давал о себе знать. Он ведь не ел уже больше суток, а с голоду Усянь помирать точно не собирался. Голодные протесты и забастовки — это удел обиженных девочек. Вэй Ин же был умнее и знал, что голодовка ни к чему хорошему не приведёт и ему обязательно понадобятся силы, чтобы сбежать отсюда. Да и вообще он неплохо наголодался в детстве и всё ещё помнит, как болезненно сжимался желудок, переваривая сам себя. Помнит, как перешагнул бездыханное тело мамы и пошёл прочь, не оглядываясь. Он всё это помнит… И хрен он даст кому себя сломать…