только ты.

***

      Она появилась неожиданно, словно из ниоткуда, наполняя жизнь Баджи Кейске запахом цветов, кучей ярких улыбок и безудержного, заливистого смеха. Девчонка с длинными, едва касающимися своими кончиками середины бедра, красными волосами, всегда собранными в низкий хвост, чёрными лисьими глазами и таким наглым языком, что на стену лезть хочется.       Беспринципная, дерзкая, но такая свободная и весёлая — она ассоциировалась у него с музыкой, запахом клубничных конфет, что всегда находились у неё в кармане и детективными историями из библиотечных книжек, лежащих в её чёрном рюкзаке.       Баджи никогда не мог, несмотря на свою проницательность, понять её — она была тайной, покрытой мраком, но это не пугало, не отталкивало, а лишь наоборот — притягивало ближе, вынуждая проводить с ней большую часть своего свободного времени. Имя девчонки, учащейся на класс старше, — Яэ Сакура. И она, ни о чём не подозревая, украла сердце брюнета ещё в их первую встречу.

***

      Она сидела на лавке, недалеко от дома Баджи. Окружённая котами, она, хихикая, подкармливала их, иногда посматривая в раскрытую книжку. Красные длинные волосы, рассыпанные по спине, лёгкое чёрное платье и колготки в сетку. Её было трудно не заметить, а проигнорировать еще труднее. Чифую невольно проследил за взглядом друга, рассматривая предмет его внимания. На лавке рядом с ней лежала манга, обычная сёдзе, и блондин уже внутренне расположился к этой девушке. — Привет! — Мацуно быстро преодолел расстояние до скамейки. — Мы присядем? — он обернулся на Баджи, подмигивая.       Кейске в ответ лишь закатил глаза, но быстро вернулся к разглядыванию девушки. На её губах, окрашенных темно-красной, даже бордовой помадой застыла яркая улыбка, а чёрные глаза сузились. Это сделало её личико похожим на лисью мордочку. — Конечно! — её взгляд метается от одного парня к другому. — Я Яэ Сакура. Буду рада знакомству.       Пока Чифую представляет их обоих и берёт инициативу в разговоре в свои руки, брюнет старается не глядеть на девушку.       А ведь он даже не догадывался, что чёрные глазки зацепились за его черты.

***

      Стоило Чифую заметить красную макушку в столовой, как он быстро потащил Баджи к их общей подруге — Сакуре. Она как всегда нависала над книгой, неспешно потягивая вишнёвый сок через трубочку. — Яэ-чан! — через всю столовую раздался крик, и девушка быстро обернулась, сверкая привычной улыбкой.       Парни скоро преодолели расстояние, усаживаясь перед черноглазой, и та сразу начала жаловаться на учителей, которым вечно что-то не нравилось. Кейске же впал в свои мысли, рассматривая девичье аккуратное лицо. Она как всегда была похожа на лису: взглядом, оскалом, поведением. Скрытые за стеклянными линзами очков-половинок глазки-бусинки горели хитро и насмешливо, заставляя пропадать в этом взгляде. Чифую в шутку называл её кицунэ — ведьмой, способной обращаться в лисицу. — Баджи, я, вроде как, веду с тобой диалог! — Сакура выделила последнее слово, и её сладкий голос вывел из дум. — Прогуляемся втроём после школы? В последнее время такая скука, что мне повеситься хочется. — она демонстративно зевнула, ожидая ответа.       Брюнет одобрительно угукнул, снова засматриваясь на её улыбку. Он никогда не думал, что влюбиться, оказывается, так просто. А ведь Сакура всего лишь ежедневно мелькала перед глазами, да еще и учитель заставил девчонку помогать Кейске с математикой. Умная, красивая, харизматичная, да зачем ей вообще сдались два гопника? Но на этот вопрос, как и на все остальные, касаемые именно этой девушки, ответа не было и никогда не будет. Она даже на банальное «как дела» отвечала загадками и нелепыми шутками. Может, её таинственность и привлекла брюнета?

***

      Яэ, донельзя довольная, активно рассказывала какой-то анекдот, вышагивая между Чифую и Баджи. Она всегда гуляла до определённого времени: шесть часов вечера и ни минутой больше. Какой-то дурацкий ритуал, или традиция, или обычай, да глядя на неё, вообще можно было что угодно подумать! Задумавшись, Кейске не заметил юрких тонких пальчиков, которые шустро стягивали с него очки, что он, потерявшись в мыслях, забыл снять. — Что? — парень оторвался от разглядываний пола. — Ничего. — улыбалась она. — Мне нравятся твои глаза.       Брюнет лишь цыкнул, отводя взгляд, слыша, как Сакура смеётся. — Чифую ушёл, кстати. — наконец успокаивается девушка и, хватая Баджи за руку, тащит за собой. — Я в состоянии идти сам. — хмурится брюнет, но ладонь не вытаскивает. — Ты плетешься как черепаха, Баджи! — она дожидается, пока брюнет поравняется с её быстрым темпом, но отпускать совсем не собирается, переплетая пальцы и, хитро щурясь, наблюдает за чужой реакцией. — Ну че ты вцепилась? — наигранно злится Кейске. — Не украдут меня.       Вопрос остаётся без ответа и тонет в бесконечных историях молодой особы. Кажется, что ей не пятнадцать, а сто пятнадцать — столько рассказов у неё было в кармане, причем, они ни разу не повторялись.       Было трудно одновременно слушать и не обращать внимания на скреплённые руки. Девичья тактильность раздражала. Она везде хотела успеть: обнять, ущипнуть за щеку, потрепать по волосам, погладить по ладони, потрогать во всех доступных местах. И отказать ей было трудно — после недели общения слово «нельзя» девушка перестала признавать. Она как всегда повела его в какой-то заброшенный сквер, где людей не было в помине, и уселась на лавку, жестом приглашая сесть рядом. — Баджи. — непривычно тихо позвала Сакура, дожидаясь, пока парень повернется в её сторону. — Можно тебя нарисовать? — Чего? — ошарашенно спрашивает Кейске, рассматривая чужое хитрое лицо. — Нарисовать. На бумаге, карандашом. — она скептически выгибает бровь, а после приближается к его лицу, опаляя щеки горячим дыханием. — Позволишь? — хлопает девушка ресницами, улыбается хитро-хитро, пока брюнет старается отстраниться, сохранить ещё здравое расстояние между ними. — Ладно. — раздражённо выдыхает он, сдаваясь. — Только отодвинься. — Неужели моя близость тебя смущает? — Сакура движется ближе, поддевает тонкими пальчиками чужой подбородок, заглядывая в карие глаза.       Кейске забывается, созерцая её лицо настолько близко. Прийти в себя получается только тогда, когда девичий смех разносится по парку, растворяясь в воздухе и разбиваясь об облака в нежно-розовом закатном небе. — Бесишь. — фыркает он, и девушка подмечает, что брюнет чертовски похож на кота. Яэ отвечает хихиканьем и достаёт из рюкзака блокнот. — У тебя там на любой случай вещь найдется? — саркастически спрашивает Баджи. — Нет, я его заколдовала. — пожимает девушка плечами, пока Кейске хмыкает с её шутовства.       Она выводит что-то на бумаге, и парень не смеет двигаться, наблюдая за движениями пальцев с ногтями, окрашенными чёрным лаком. Гопник переводит взгляд на её сосредоточенное лицо, с которого всё равно не соскальзывала улыбка чужих губ, чей нежно-розовый цвет был перекрыт красной помадой. То, что она всегда улыбалась, делало её только загадочной, а то, что эта улыбка была слишком красивой, заставляло мальчишеское сердце биться чаще. Его щёки непроизвольно покрывались лёгким румянцем, когда её чёрные глаза так внимательно разглядывали черты брюнета, а после чужие пальцы переносили это на бумагу. — Ты красивый. — выдаёт она и посмеиватся, когда парень фыркает и бурчит что-то неразберчивое, наверняка, очень смущенный. — Смотри. — Сакура протягивает ему блокнот, и он зачарованно рассматривает своё изображение.       Мягкие, но чёткие черты точно передавали его внешность. Баджи был хмурым на фото, но она сумела передать его смущение. — Ты не говорила, что умеешь рисовать. — Кейске удивленно смотрел на неё, хлопая глазами. — А ты не спрашивал. — улыбается она, забирая блокнот и вырывая из него листок. — Хочешь забрать? — Давай. — неуверенно говорит капитан, принимая бумажку из девичьих рук, касаясь её пальцев. — Тебя провести? — Да, до угла, как всегда. — Сакура подрывается, параллельно смотря на время в телефоне. Дорога до дома проходит достаточно шумно, ведь Яэ снова разговорилась.

***

      Дни летели, словно словечки с уст разговорчивой Сакуры. И вот сейчас, та весёлая девчушка, одиноко сидит у окна, рассматривая вид ночного Токио и мечтая когда-нибудь прогуляться там. Жаль, что отец этих взглядов не разделяет. После смерти матери он чересчур её опекал: то нельзя, это запрещено. И не сказать, что он слишком-то любил её. Сакура была нежеланной с его стороны, но он очень любил её мать, можно сказать, был одержим ею и после гибели, и девчонка, словно назло, была её точной, непередаваемой копией. Ещё больше бесило в дочери то, что она кицунэ. Девочка действительно родилась ведьмой — это пугало и отталкивало, хотя никаких признаков колдовства в ней явно заметить нельзя было. Лишь её загадочность: отец никогда не понимал, что может взбрести в красную голову. Интересно, лишь потому, что она ведьма, или её аура была действительно настолько таинственной?       Однако, запертая внутри лисица признаков жизни не подавала, словно увяла, задохнулась после грандиозного предательства со стороны того, кому Сакура имела неосторожность довериться, рассказать о своей истинной сущности. Улыбчивая маска навсегда закрепилась на лисьем лице, хотя заколдованная душа не знала покоя.

***

      Отца дома не было. А скучно было. Девушка знала лишь одного человека с подобной проблемой и догадывалась, как его уговорить. На лице улыбка расползается сама собой, а пальчики тянутся к одному из избранных контактов: «котёнок». Привычка глупо подписывать людей в телефонной книге закрепилась уже давно.

***

      Собрание Свастонов подошло к концу, в аккурат с чем зазвонил телефон Баджи. Контакт «лиса» яро удивил, ведь девушка редко ему звонила, тем более в такое время суток. — Я надеюсь, ты не спишь, котик, потому что я планирую вывести тебя на прогулку. — мурлыкала она в трубку своим нежным голосом. — Скажи честно, ты издеваешься? Не сплю. — Кейске пытался показать раздражение. — Ну-ну, не стоит злиться. — в динамике раздался заливистый смех. — Так ты пойдешь? — Я знаю, что ты просто так не сдашься, прилипала. — он ухмыльнулся. — Мне подъехать к углу? — Конечно. — её голос звучал несколько бодрее.       Прозвучал гудок, обозначавший конец разговора. Подождите, она назвала его котиком?