Missing beats

Следующие несколько дней были одними из самых трудных в жизни Фары. Она с головой погрузилась в работу, проводя каждую минуту либо за преподаванием и планированием уроков, либо за заполнением документов. Она целенаправленно избегала Сола, сводя их общение к минимуму. Они всегда разговаривали только в присутствии Бена или студентов. Фея не могла смотреть, как он умирает у неё на глазах. Не тогда, когда знала, что виновата в этом. Поэтому у неё вошло в привычку прятаться в своём кабинете, когда светило солнце, а по ночам Фара возвращалась к своим обязанностям медсестры, сидя в кожаном кресле в комнате Сола. Ведь только тогда она могла смотреть на него без мучительной боли от необходимости скрывать свои всепоглощающие чувства. Или не встречаться с глазами, которые кричали: "Я не хочу умирать". Даулинг всегда могла сказать, когда кто-то входил в офис в её отсутствие (так сказать, преимущество феи разума). Но она не придавала этому большого значения, так как люди взяли привычку заходить в её кабинет только в поисках директрисы. И под "людьми" она подразумевала своего специалиста. Однако женщина была удивлена, обнаружив на своем столе письмо с гербом Алфеи и помеченное её собственным именем. Директриса почувствовала мгновенный и необъяснимый страх и села в свое большое кресло, прежде чем вскрыть конверт. Одного взгляда ей было достаточно, чтобы понять, что это такое. Написанная от руки записка, подписанная идеальной каплей крови. Они научились писать завещание ещё в первый год обучения в школе. И хотя, теоретически, они были слишком молоды, чтобы столкнуться с таким серьёзным свидетельством своей смерти, все они понимали, насколько это важно. Во время войны она хранила завещание Сола глубоко в своем рюкзаке. Фара знала, что и он хранил её. Она бегло прочла текст, в котором подробно излагались его пожелания относительно будущего Ская. В итоге он назначил Даулинг его опекуном на несколько месяцев, оставшихся до того, как ему исполнится 18 лет, а также его имущество и дом. У Сильвы не так много богатства. У него была очень скромная и трудолюбивая семья, которая полностью была уничтожена во время первой войны. Он остался один с тех пор, как стал солдатом, а потом учителем. Поэтому не было ничего такого, что позволило бы сколотить состояние. Даулинг повнимательнее изучила вторую страницу, которая была адресована непосредственно ей. Это было коротко и по существу. Мужчина никогда не отличался красноречием. В письме он говорил Фаре, что она ему полностью доверяет, и, что теперь ей пора немного поверить и в себя тоже. Что его фея не должна чувствовать себя виноватой за то, как все обернулось, – потому что он знал, что она чувствует, – (и что у него не было бы другой судьбы). Что Алфея сейчас находится в лучших руках, в которые она могла когда-либо попасть. И что пока она остаётся директрисой, Иной мир готов ко всему. Взволнованная его словами Фара продолжала читать письмо Сола. Тут она мельком увидела последние слова, которые он написал. Это стало последним ударом. “В нижнем ящике моего комода ты найдешь кольцо моей матери. Оно твоё. Оно всегда было твоим. Просто у меня никогда не хватало смелости отдать его тебе.” Фара почувствовала, как её сердце разлетелось на миллион осколков. Она вздохнула и кончики её пальцев слегка прикоснулись к губам, ощущая призрак выдоха. Следующей ночью, между двумя дозами Занбака и очередным кошмаром, который ей пришлось прогнать с помощью магии, Фара всё-таки решилась и открыла шкафчик, о котором думала с утра, в поисках маленькой бархатной коробочки. Внутри она была простой, но совершенной во всех отношениях. Тонкое кольцо из белого золота было увенчано изящным опалом, который отражал тот же радужный свет, что и её глаза, когда она активирует свои силы. Оно было старым, возможно, несуразным, но Фара никогда не видела более красивого украшения. Почему-то она не смогла заставить себя положить его обратно в одежду и оставить всё как есть, поэтому оставила коробочку пустой. Затем она расстегнула свою подвеску и позволила кольцу скользнуть по цепочке, прежде чем застегнуть её обратно. И прижала импровизированный кулон к сердцу. В ночь, удачно названную "Развратный Кеггер", и Бен, и Сол могли легко прочесть поступок директрисы. Она могла притворяться, пить виски и шутить, но их не могло обмануть её состояние. Они заметили, как дрожала её рука, когда она пыталась забрать телефон у специалиста. То, как Фара надолго закрыла глаза, когда Сильва схватил её за запястье, чтобы она больше не беспокоила Марко и Нуру. Даже то, как она на короткое мгновение вышла из их оживлённой беседы, пытаясь собраться с мыслями. Но это было всё, что мог сделать любой из них: высоко держать голову и попытаться провести хорошую – и, возможно, последнюю – ночь вместе. Поэтому они веселились, пили и смеялись с осознанием этого. Эти мысли окрашивали каждое действие сладкой горечью. Друзья сделали всё возможное, чтобы создать впечатление, что они не ждали, когда телефон зазвонит – снова – как Дамоклов меч над их головами. Телефонный звонок. И тогда, уничтожив последнюю надежду, витавшую в комнате, именно Бен нарушил оглушающую тишину ударом кулака по столу. Фара не могла поверить услышанному. Женщина быстрым шагом вышла из помещения, в котором они сидели и направилась куда глаза глядят. Она нашла убежище в своем любимом месте в Алфее. В крошечной комнатке на самом верху здания. Комната полная книг и безделушек, которыми почти никто никогда не пользовался. Она нашла её много лет назад, когда ещё была студенткой и искала тихое место для практики, подальше от своих однокурсников, которых так и переполняли разнообразные чувства. Комната располагалась достаточно далеко. Оттуда она не могла никого почувствовать, независимо от того, будут ли они проходить мимо или внизу по территории. Сидя на подоконнике, она наблюдала за садом. Последний взгляд на такой мир, каким она его знала, прежде чем всему этому было суждено перевернуться с ног на голову. Фара немного поплакала, когда узнала о том, что Сожженный, которого выследил батальон, не был тем, который напал на Сола. Теперь же слёзы высохли, оставив её уставшей и опустошенной внутри. На короткое мгновение она позволила себе сделать то, от чего почти всегда отказывалась. Фара полностью отключилась от своей магии. Постоянный гул в её теле.. энергия, которую он высасывал из вен; психическое воздействие, которое этот шум оказывал на неё… Всего было слишком много, и она была измотана. Она почти не спала последнюю неделю. Угрызения совести снедали её, фея не могла вспомнить, когда в последний раз нормально ела. Её мысли находились в полном хаусе, и ей требовалось несколько минут. Всего несколько, она поклялась себе. Потом она спустится вниз и.. разберется со всем. На этот раз это была физическая связь, не очень отчётливая аура, которая выдавала присутствие Сильвы. Тяжелая дверь заскрипела, старый деревянный пол издавал неприятные звуки под его шагами, и она могла слышать его хриплое дыхание даже без усиления чувств. Фея не обернулась и не отвела взгляда от сада, когда тихо спросила: – Как ты меня нашёл? – но её встретило лишь молчание. Что стоило сказать? Что он просто знал? Что он несколько раз замечал её здесь, когда она наблюдала за ним из этого "самого укромного уголка"? Что он даже не задумывался о том, куда идёт, прежде чем осознал, что его шаги привели к ней. Наконец она повернулась лицом к нему, встала и неуверенно подняла свои глаза, впервые, казалось, за целую вечность встретившись с ним взглядом. Сол пожал плечами, отчасти отвечая на её вопрос, отчасти предугадывая то, что должно было произойти. По крайней мере он так думал. – Так... значит, вот оно что, – какое бы он ни надеялся произвести впечатление, мужчина, вероятно, не ожидал такого огня в директрисе. Она быстро преодолела несколько метров, которые их разделяли, и строго сказала: – Не говори так, Сол, – в её голосе звучали одновременно угроза, печаль и решимость. Его не обмануло её мнимое равнодушие. Всё её существо излучало волны отрицания, защиты, привязанности. Любви, возможно. – Что у нас было... ещё каких-то шестнадцать лет? Ну… Это вполне неплохо, – застенчивый взгляд на лице специалиста был несвойственен ему, но опять же, как и угасание в глазах. Они оба не должны были пережить эту войну. Они знали это, но в конце концов позволили себе воспринимать жизнь как должное. Им с самого начала говорили, что смерть неизбежна, и, что она обязательно наступит для них рано или поздно. Осознание этого было тоже частью их солдатской подготовки. Но они уже много лет не были бойцами, поэтому успели погрузиться в блаженное чувство неуязвимости. Глаза Фары медленно наполнялись слезами. Такое случалось редко. Но это ясно давало понять, что она была на грани срыва. Дрожащие руки Сола нежно обхватили её лицо, пытаясь дать ощущение комфорта, так как слов было бы недостаточно. Он прижался своим лбом к её, радуясь отсутствию разницы в росте между ними. Но то, что начиналось как утешительный жест, становилось всё тяжелее и тяжелее от нахлынувших эмоций. Сердцебиение участилось. Жар усилился. Дыхание смешалось. Они стояли близко, но специалист подошел ещё ближе к фее. Вероятно, ближе, чем когда-либо. Между их губами было всего пару сантиметров. Положив твердую руку ему на грудь, она остановила его, но не оттолкнула полностью. Закрыв глаза и прижавшись своим носом к его, Фара прошептала мучительные слова: – Не потому, что мы пьяны и в отчаянии, – если можно было поспорить об их общем отчаянии, то в случае с виски было ясно, что ни один из них не был выведен из строя алкоголем. – Тогда я был пьян и в отчаянии в течение двух последних десятилетий, – в его тоне отчетливо слышалось разочарование, которое было смешано с другими чувствами. Настойчивость. Честность. Уверенность. Ледяные глаза встретились с шоколадными в поисках признаний. Или разрешения, возможно… На этот раз мягкие и нежные пальцы прошлись от грудной клетки к линии подбородка, тщательно прослеживая узоры, оставленные инфекцией на его горящей коже. На секунду её глаза вспыхнули знакомым оттенком белого, когда она применила магию, чтобы охладить свое прикосновение. Это никак не помогло с исцелением, но Фара на собственном горьком опыте убедилась, что кубики льда действительно помогают от жгучей боли. Сейчас кончики её пальцев, возможно, были второй лучшей вещью от боли. То, как Сильва наклонился к месту соприкосновения, облегчение, которое просвечивалось сквозь его поры, было тому доказательством. И всё же пронзительный взгляд, которым он её одарил, умолял дать ответы. Ответы, которые, к сожалению, дать ему она не могла. Слегка наклонив голову, она произнесла единственные слова: – Сол... Завтра. – Фара не могла толком объяснить свою мысль. Сейчас ей было тяжело здраво мыслить. Может быть, она вообще даже не думала. Её инстинкты подсказывали ей, что сейчас не время. Как бы сильно она ни жаждала его прикосновений – ещё не время. Его следующая фраза разбила её сердце еще больше. – У меня нет завтрашнего дня. Она вздохнула и её взгляд опустился, специально избегая волны разочарования, которая скорее всего появилась на лице её специалиста. Смерившись, Сильва сделал несколько шагов назад. Но прежде, чем он успел уйти, она схватила его за руку, вынуждая остановиться. Это не было отказом, он должен был это знать. Она не могла выразить связную мысль или сформировать приличную фразу, но Фара не могла позволить ему уйти, с мыслью, что она не любит его в ответ. Потому что это было всё, что сейчас имело значение. Она была скрыта на виду. Любовь. Из-под плотной черной ткани платья она вытащила серебряную подвеску, сняла с неё кольцо и положила себе на ладонь, чтобы он видел. Кольцо его матери. – Ещё один день, – на одном дыхании сказала она почти шёпотом, глядя ему в глаза. Двадцать четыре часа, возможно, даже меньше. Это всё, что она просила. Обещание будущего выздоровления и бесконечной радости, притупляющей слезы. Обещание обещания. Наконец он согласился. – Ещё один день.