Magical Unicorn Baby

— Я ненавижу тебя. — Ты сказала это пять раз за последние восемь минут, милая. — Да? Ты так думаешь? Он пожал плечами: — Я просто сказал, что слышал это раньше. — Да, конечно, ты слышал, потому что все тебя ненавидят. Тебе пришлось внушить куче оборотней полюбить тебя, но они были так несчастны, что объединились в попытке убить тебя. — Моя связь с гибридами — не внушение. — И как только один из твоих родственников пытается выйти хоть на шаг из твоего грёбанного поля зрения, они получают кинжал в сердце, потому что ты боишься, что они оставят тебя в полном одиночестве, и всё это из-за твоих проблем с папочкой. — Ауч. Бьёшь ниже пояса, милая. — Ну, ты это заслужил, так как именно то, что ''ниже твоего пояса'', привело нас к этой ситуации. — Хочу напомнить, что ты тоже была активной участницей. — Да, ну, я не знала, что могу забеременеть. — Я тоже, — напомнил он ей, стараясь, чтобы его тон нельзя было посчитать конфронтационным. Она и не попыталась: — Да, но не ты носил эту штуку в своём теле девять месяцев, четыре дня и три часа. Он решил не спрашивать, как она узнала точный момент зачатия (он наполнил её своей спермой добрых пять раз за те четыре часа, что они провели вместе в тот день в лесу), вместо этого он взял её за руку и сжал её: — Мне очень жаль. Я не имел в виду, что страдал также сильно — или близко к тому — как страдала ты. Он очень надеялся, что, как только ребёнок родится, она будет меньше злиться. Он любил Кэролайн любой, но он любил её в разы сильнее без постоянных перепадов между яростью и слезами. Он ждал очередной язвительный ответ от неё, но услышал лишь пронзительный крик боли, заставивший его желудок сжаться: — Кэролайн? Кэролайн, милая, ты в порядке? Что происходит? — Она рожает, — раздражённо сказала ведьма, отталкивая его в сторону, чтобы встать на колени между ног Кэролайн. — Я в курсе, спасибо, — отрезал Клаус, игнорируя раздражённый взгляд ведьмы. — Могу ли я сделать что-нибудь, чтобы сделать её боль терпимее? — Боюсь, что нет. Обезболивающие будут действовать только в течение короткого периода времени. Кэролайн снова закричала, и Клаус поморщился, прежде чем ему в голову пришла идея. — Кэролайн, милая? Она всхлипнула, но кивнула, чтобы показать, что слушает, плотно закрыв глаза. — Ты хочешь, чтобы я внушил тебе не чувствовать боли? — А это возможно? — Думаю, мы можем попробовать. Она снова вскрикнула и кивнула сквозь слёзы, её лицо покраснело. — Мне нужно, чтобы ты открыла глаза и посмотрела на меня. Она последовала его словам, и он поймал её взгляд. — Твоя боль притупится до уровня самого безобидного пореза. Её черты наполнились нотками расслабления, и она позволила своим глазам закрыться: — Спасибо, — сказала она, её дыхание начало выравниваться. — Конечно. — Пришло время тужиться, — объявила ведьма, выглядя так, будто она предпочла бы быть где угодно, но только не здесь. 4 месяца спустя… — Теперь твоя очередь, — ворчливо сказала Кэролайн, натягивая подушку на голову, желая заглушить крики младенца, доносившиеся из детской. Шёл сильный дождь, первая настоящая гроза в этом году, раскаты грома эхом отдавались по всему дому. Клаус вздохнул, скатываясь с кровати и направляясь к двери в комнату их сына. Он взял его на руки. Малыш всё ещё шмыгал носом, завёрнутый в своё одеяло, его пижамка с изображением динозавров слегка помялся от предшествующей истерики. — Эй, эй. Всё в порядке, — сказал Клаус своему сыну. — Ты в порядке. Я здесь. Я знаю, гром кажется довольно пугающим, но он не причинит тебе вреда. Он сел в кресло-качалку, всё ещё восхищаясь крошечными конечностями и широко раскрытыми глазами своего сына, задаваясь вопросом, был ли он сам когда-нибудь таким маленьким. Его сын булькнул, когда Клаус начал раскачиваться на стуле, улыбаясь отцу, показывая унаследованные от него ямочки. Его крошечные ручки замахали в воздухе, схватив один из кожаных шнуров, висевших на шее Клауса: — Это подвеска, — сообщил Клаус своему сыну. Кэролайн настояла на том, чтобы он указывал ребёнку на названия предметов, и хотя он сомневался в реальной ценности таких практик, он полагал, что она также не несёт никакого вреда. Его разум внезапно вызвал в воображении давно забытое детское воспоминание о том, как Кол прибегал к Финну во время грозы и будил его (даже в возрасте четырех лет он знал, что лучше не просить Майкла о чём-либо, хотя бы отдаленно напоминающем утешение). Хотя грозы случались нечасто, когда они случались, Финн усаживал всех своих братьев и сестру на пол и рассказывал историю Тора — и если к тому времени они не успокаивались, он как правило начинал придумывать собственные истории из всего, что приходило ему на ум. Это было одно из единственных приятных воспоминаний, которые он мог сохранить о своём старшем брате. — Хочешь, я расскажу тебе историю? — тихо спросил Клаус. Услышав слабое бульканье в ответ (хотя он знал, что младенец понятия не имел, что он сказал), Клаус улыбнулся и начал. — Когда я был ребёнком, во время грозы твой дядя Финн обычно успокаивал дядю Элайджу, дядю Кола, тетю Бекку и меня, — и Хенрика, — и рассказывал историю Тора, бога молнии. Существовало множество историй о викингах, и Финн знал большинство из них. Но, даже учитывая то, что в те времена легенды считались, так сказать, евангелием, Финн позволял себе множество вольностей, и почти каждый раз истории были новыми — единственное, что связывало все эти истории то, как Тор вызывал грозы. По мере того, как младшие братья и Ребекка становились старше и штормы всё меньше пугали их, Финн включал в эти рассказы войну и кровопролития, рисуя отца Тора, Одина, как одного из самых сложных персонажей мифологии, что резко контрастировало с архетипом простого правителя, как он говорил о нём, когда они были младше. Клаус выбрал любимую версию тех времён, когда Кол и Ребекка были очень молоды — Хенрик ещё даже не родился — и приготовился рассказать её. — Тор был сыном верховного бога Одина и богини земли Ёрд. Он управлял небом и отвечал за погоду. Тор был справедливым и благородным воином, его оружием был могущественный молот, называемый Мьёльниром, который вызывал молнии, когда его владелец бросал его в небо… Он просидел со своим сыном полчаса, сплетая старую историю, как мог, пока не понял, что глаза его сына были закрыты, что заставило его улыбнуться: — Всё правильно. Ты в безопасности, — прошептал Клаус, позволив крошечной ручке Кола обхватить его палец, когда он повернулся, для лучшей позы для сна. Кол Хенрик Майклсон.