Вместе

— Наливай, Поварёшкин! — тасуя колоду, как настоящий крупье, подмигивает Вад, и тут же принимается раздавать на троих в дурака, с тоской поглядывая на смачно затянувшегося Грома. — Прикурить? — хмыкает тот, сгребая со стола свои карты. — И вы бы это. Не налегали так на беленькую. Ещё не вечер, и… — Только не говори, что тоже записался в ряды наших провидцев! — ржёт Волков, наполняя стопки по третьему кругу. На столе тарталетки с икрой, маринованные огурчики и опята. А ещё безалкогольное и минералка для Игорёхи — тот реально завязал после громкого дела Рубинштейна. — А меня сегодня отправили в выходной! В выходной, бля! — горького усмехается Вадим, явно сокрушаясь. — Имею полное право нажраться! Мой Цветочек меня смущается! Я действую на него, как кролик на удава. Не! Как удав на кролик-ик, — сглатывая приступ икоты, Дракон широко лыбится и прикуривает сигарету. — Может, хоть пивка с нами, а майор?! — сощурив глаза, он с наслаждением затягивается и выдыхает с сизой струйкой дыма: — Приём у Алташи благотворительный. Важные гости, делегация из Китая. Золотко должен быть на высоте, видите ли, — хмуро поясняет Вадик, и вдруг ржёт, кивая Олегу: — Да и чё там той беленькой на наши два центнера чистого веса, правда, Поварёшкин?! Мы ещё коньячком шлифанём! Козырь трефа, кстати! Воо́лч? Ходи! — Безалкогольное! Под икорку и тараночку! Давай, майор, — Грома уговаривать не приходится, и Олег тут же горланит тост: — За мальчиков! Опрокидывает свои пятьдесят залпом, хрустит огурцом и раскладывает веером карты, пытаясь отыскать хоть одну объявленную Вадиком трефу. Судя по хитрой роже Дракона и довольной Грома, сегодня явно не его день. — В любви повезёт, Поварёшкин! — играет бровями Вадька и тянется за тарталеткой, с блаженной улыбкой запихивая её в рот. — Кстати, о любви… — облизав с губ пивную пену, Игорь делает ещё один глоток, опустошая полбокала, и отодвигает его в сторону, подкидывая Дракону семёрку пик. — Давно хотел спросить… Ну, — мнётся майор, подбирая слова, — а ваши жрут по ночам? — Чё?! — давится смешком Вад, но, заметив во взгляде Волка укор, озадаченно поджимает губу и тут же продолжает: — Мой жрёт! И по ночам, и когда трахается запросто может: «Вадь, тортик хочу. И закажи мне роллы. Или нет, лучше не останавливайся!» — Дракон смешно корявит голос Алташи, и Олег ржёт, сгребая карты в отбой. — Для Серого ночной дожор — обычное дело. Я ещё в приюте просёк, и с тех пор держу на всякий и чипсы, и колу, и червей этих его с чупсами. Но иногда Веснушка как загнёт… То киндер ему — и непременно, бля, с машинкой! Будто я их рентгеном просветить могу, — бухтит Волк, пряча тёплую улыбку в уголке губ, — то панкейки с шоколадным кремом, то… — М-да, — вгрызается в спинку тараньки Гром и урчит довольным котярой, делая паузу. Отпивает пива, отирает рукавом мастерки рот и глухо делится своим наболевшим: — А Шурка растолкал меня недавно посреди ночи и такой: «Игорёш, я печёнки с кровью хочу!» — а ночь за окном поздняя, луна полная, глаза синим сверкают, губы пухлые облизывает, ресницами хлопает… Мужики, я чуть не обосрался! — Охуеть, заявочки! — округляет глаза Вад, прикуривая, и протягивает дымящуюся сигарету Грому. — На, затянись-ка, майор. И чё? Неужели достал? — Да у нас круглосуточный у дома… Там и сок гранатовый… — пожимает плечами тот, зажимая сигарету зубами, и думает, что панкейки с шоколадным кремом, роллы, и остальную хрень на скудную ментовскую зарплату тупо бы не потянул. Дракон сразу ловит настроение Грома, откладывает карты, молча наливает себе и Олегу по сто, ждёт, пока Гром наполнит пивом бокал, и салютует стопкой. — За честного мента! — и тут же, приобняв майора за плечо, заглядывает ему в глаза, обдавая сорокаградусным амбре. — Игорёх, а может, хватит нищебродить в ментуре? Давай я тебя в охрану возьму? Тачку нормальную купишь, мерина какого-то, ремонт человеческий в квартире сделаешь, Сашке не придётся штаны тебе штопать, — Гром машинально оправляет растянутые на коленях треники и неловко ёжится под тяжеленной рукой Дракона, но тот не сдаётся: — Подумай: работа непыльная, в тепле, в добре — хорошо же! — Да не могу я, Вадь! Это ж предать всё, за что болело. И Прокопенко. И ребят! — докурив в две затяжки, Игорь выворачивается из захвата Дракона и смотрит в ночь, глухо бурча: — Да и Шурик мой не одобрит. — О, да! Шурик твой, кстати, тот ещё Мальвина! — хмыкает Вад и вворачивает козырную десятку, заставляя Волка сгрести полколоды. — Поварёшкин, ты дурак! За это нужно выпить! Нали-ик! — дружное ржание и ощутимый шлепок по хребту Дракоху абсолютно не смущают. А вот то, что они с Олежей приговорили уже литр водяры, и продолжать придётся коньяком, несколько удручает. Олега это тоже немного огорчает, но деваться некуда. Водки в доме больше нет. Не рассчитал он как-то… Зато есть коньяк! Волк, не заморачиваясь, разливает его по стопкам, пока Дракон тасует, насвистывая весёленький попсовый мотивчик. Вроде всё нормально, хорошо же сидят, но состояние Грома Олегу не нравится. — Чё с тобой, майор? — негромко вопрошает Волков, доливая ему ещё пива. — Не знаю, — пожимает плечами тот, сгребая свои карты. — Странно как-то. Внутри всё как на нитке. — Ему стрёмно, что наши мальчики там одни, — икает Вадим, усмехается и качает головой. — А тебе будто нет! — моментально вспыхивает Игорь. — Ну, я, допустим, уже привык к закидонам его Золотейшества и пошёл именно туда, куда был послан, — хмурится Дракон, почёсывая в затылке. — Хотя на этот раз Алташа расстарался. Одни косы свои часа три плёл — и это, смею заметить, сопровождалось расслабляющим массажем ног. Причём любое движение вправо-влево — расстрел, — делится Вадик в отчаянии, выпивая залпом предложенный Волком коньяк. — Эй! Хоть занюхай, Дракох… — с пониманием косится Олег, вспоминая возню Серого у зеркала перед уходом. Понятно, что пернатый, сука, подбил, но всё же. Утюжок и этот кричащий пиджак цвета фуксии, или как его там, явно были лишними. — Не знаю, как ты, а я не привык! — Игорь отпивает пива, морщится и прикуривает. — Сашка… Ты не понимаешь… — мычит он, разве что не телится, и изображает ладонями в воздухе какую-то фигуру: то ли грушу, то ли тыкву, то ли гитару, то ли бабу — ни Олег, ни Вадик не понимают. — Он у меня такой!.. Домашний он, понимаете?! — Волк крайне неприлично ржёт, Дракон хрюкает. — Чё смешного?! — моментально взвивается Гром. — Он у меня не сидит по три часа у зеркала, не рядится во все эти… Эти! — снова изображает непонятную фигуру майор. — Он домашний у меня! Шмотки мне стирает, с работы ждёт… И это! Макароны варит! Вот! — Игорёк, давай мы вам стиралку подарим, а? — с надеждой делает попытку Вадик. — Ну, серьёзно. — Я сам! — орёт Игорь. — Сам ты ему, сам знаешь, что! — ржёт Вад, играя бровями. — А стиралка и посудомойка — это, можно сказать, дружеский жест! Я же не это… Не букет роз предлагаю… — Сашка не любит розы! — отрезает Гром, вгрызаясь в хвост тараньки, чтобы ненароком не послать Дракона с его жестами куда подальше. — А Серый мой ромашки любит! Много ромашек! Чтобы носом зарыться, и потом чихать от пыльцы, — умиляется Волк, уставившись восторженным взглядом на дно стопки, будто там — в коньячных брызгах — плещется сейчас уменьшенная копия его Разумовского. — Эх! За ромашки! Не?! — А я за орхидеи тогда! — ржёт Вадик, потирая висок. — Хоть и получал пару раз горшком по роже, но это ж темперамент! А мне чё? Я и уворачиваюсь неплохо, и тренировка… — А я за сирень, — робко вворачивает Гром. — У нас под окном растёт, и я думаю… Уверен, Шурке понравится. Эх, мужики! — выдыхает он, отхлебнув пива. — А может, ну его всё нахер, а?! Ну, неспокойно мне! Мало ли, чего там могло произойти, пока мы здесь сидим! А они не звонят, не пишут… — Майор, отставить! — икает Олег, зажёвывая коньяк огурцом. — Они — мальчики взрослые. Постоять за себя и друг за друга в состоянии. Кроме того, там целое отделение Вадькиных воспитанников. Пока начальник гуляет, они его Золотко оберегают. Ну, и за нашими приглядеть заодно могут — не переломятся. Расслабься и отдыхай. Козырь какой, мужики? — Козырь? Так колода уже вся на руках, кто ж его упомнит… — мычит Гром и, отыскав в своём веере пикового туза, расцветает. — А давайте козырь будет пика? — О! Майору безалкогольного больше не наливать, — ржёт Вад, похлопывая Игоря по плечу. — Хотя у меня пиковый марьяж, и я только за! — Да ну вас! Мне в любви везёт! У меня целых три Серых, а пика ваша… — Волк откладывает карты в сторону и косится на тёмный экран мобилы. Действительно, так долго Серый ещё ни разу не отмалчивался. — А знаешь, Поварёшкин! Я тобой восхищаюсь! Не! Я тобой горжусь! — лезет обниматься Дракон, и Волк еле уворачивается от мокрого хмельного поцелуя. Игорь прикрывает лицо в фейспалме и подливает пива, чтобы чем-то себя занять и развидеть эту похабень. — Да чё вы, ну?! Я вот думаю: было бы у меня три Алтана… Да хоть два! Прикинь, Поварёшкин: два его Золотейшества! — громыхает Дракон, с грохотом поднимаясь из-за стола. — Хотя!.. — лицо озаряется пьяной двусмысленной улыбкой, и Вад мягко оседает обратно в кресло. — Два Алташи — это же пиздец круто! — Вадим, — осторожно и крайне пьяно начинает Олег, — я, конечно, извиняюсь, но твоего Алтана и одного-то слишком много… — Так, ты мне на моего мелкого бочку не кати! — Вадик выпрямляется в полный рост, пошатываясь и пыхтя. — Он у меня такое Золотко! — расплывается в пьяной улыбке и икает. — Ты не понимаешь! Он весь такая заноза в жопе истеричная, но я его так люблю! Он такой милый, — тянет последнее слово Дракон, икает и снова шлёпается в кресло. — Вот, уж не думал я, что ядовитые змеи милыми бывают… — негромко тянет Олег, но Вадик только улыбается и отмахивается. — Он — маленькая змейка, ручная, и вообще, он меня столько раз кусал, что у меня давно иммунитет. А вот Разумовский… — тянет Вад, косясь на Волкова неоднозначно. — Не трогай Серёгу! — моментально вспыхивает тот. — Да кто твоего Серёгу трогает, — ржёт Вадик, отмахиваясь. — Его тронь — он голову открутит, пальцы переломает, рёбра выломает, хребет через глотку вытащит, всего выпотрошит — и это всё с милой улыбочкой, легко и радостно. Ах, да! И испепелит то, что останется! — Ну, чё вы начали-то, а?! — вворачивает Игорь, замечая нехороший блеск в глазах Олега. — У всех свои недостатки. Шурка мой, вон, тоже хорош. Такую ядовитую ехидную язву ещё поискать надо. Но у него масса других достоинств. — Например?! — шало лыбится Вадик, плеская коньяк в стопки себе и Олегу. — Какие такие достоинства есть у твоего, а нет у наших, м? — Да у него масса достоинств! — горячо заверяет Гром. — По поводу массы, — хмыкает Олег, качая головой. — Откормить бы. И не только Мальвину… — У него такой голос! — продолжает Гром, игнорируя Волкова. — Он как заорёт — и свет во всём районе вышибло! — Ну, мой, допустим, тоже орать умеет, — усмехается Вадим. — У него глаза такие!.. Такие! — Так у Поварёшкина этих глаз — минимум шесть! А если посчитать Кошмара, так и пальцев не хватит! — икает Дракон и тянется за сигаретой. — А давайте за глаза! За синие, жёлтые, вишнёвые, васильковые и изумрудные! Никого не забыл?! — Вадим тушит сигарету и с грохотом поднимается. — За глаза пьём стоя! И не закусываем! — горланит он, размахивая бутылкой коньяка. Олег снова бросает тревожный взгляд на мобильный, но стопку охотно подставляет. Глаза — это же святое! — Мужики, а может, это? Позвоним? Ну, давит у меня нутро… — поднимается Гром, салютуя бутылкой пива. — Ну, чё вы заладили? Там же бригада вышколенных бойцов. Ну? — разводит руками Вад, но в следующее мгновение улыбка с его лица сползает. — Алтан, змеёныш! Неужели распустил?.. — Как — распустил? Что? К-кого распустил? — бубнит Игорь, суетливо набирая номер Шурки, и растерянно глядит на экран — вне зоны действия сети. Напрягаются все, разом трезвея. Волк тянет на себя свитер и шнурует кроссовки. Вадим в две затяжки выкуривает сигарету и сгребает со стола нож. Игорь уже готов к выходу, только, вот, поди догадайся, где мальчиков искать. На дворе кромешная ночь, и Ваду доложили, что службу охраны в приказном порядке отпустили час назад. — З-золотко, блядь! Вот, чтоб ещё раз! — рычит Вадим, пытаясь просчитать ход дальнейших действий этой бестии. — Тихо, мужики! Серый звонит! — орёт Волк, перекрикивая вступление «Игры с огнем», и трясущимися руками принимает входящий. — Олеженька, привет, — Серёжа чуть пьяно, но как-то ненатурально глупо хихикает. — Как твой вечер, родной? — на заднем фоне свистит ветер, воют собаки, и что-то странное… Будто бакены. Олег хмурится и хмыкает. — Вечер нормально, — очень трезво, как для в стельку пьяного, делится он. — Играем с мужиками в карты. А ваш вечер как? На заднем фоне кто-то матерится и безудержно блюёт. Серёжа снова нервно хихикает. — Да обычный скучный благотворительный вечер, — голос его немного дрожит, зубы клацают. — Мы, вот, с мальчиками на вечерний променад выбраться решили. — В полтретьего ночи? — хмыкая, изгибает бровь Олег, косясь на настенные часы. — В хорошей компании время летит незаметно, — Волкову сильно не нравится нервный смех Серёжи и глухой мат Сашки фоном. — Серёженька, — ласково и очень издалека начинает Волк, — а вы вообще где, хороший мой? — Олег просто подозревает, что Серый в говнище. — А мы в порту, Олежа! — радостно орёт в трубку Птица, и возбуждение пернатого развеивает последние сомнения: вешалка, просто вешалка, блядь. — Да, мы в порту, Волче, — судя по звукам, Серёга отпихивает Птичку в сторону. — А вы можете к нам приехать? — Можем ли мы к вам приехать? — одним взглядом спрашивает у мужиков Олег; те расцветают и активно кивают. — Конечно, можем, Серёженька, — улыбается он. — Отлично! — Разумовский по ту сторону связи тоже расцветает, судя по голосу. — А вы можете с собой взять мешок? — икает он. — И верёвку, — снова икает, зажимает микрофон ладонью и орёт куда-то: — Бля, мальчики, меня ща вытошнит! — Серёжа, — тревожно зовёт Волков, растирая переносицу подушечками пальцев. — Даааа́! — чрезмерно радостно отзывается тот. — Мешок, верёвку и пару кирпичей. — Зачем? — Волк чувствует, как бровь самопроизвольно изгибается, но, казалось бы, сильнее уже некуда. — Надо! — по решительному и исчерпывающему ответу Волков понимает: Серёга вдрызг бухой. — Серый, хороший мой, а зачем? — робко интересуется Олег ещё раз — ну, так, на всякий, а вдруг… — Ну, не по телефону же, Олежа! — вроде возмущается Серёга. — У нас для вас сюрприз. Пиши адрес!