Вместе

Игорь орёт, пихается и отбирает у не очень твёрдо стоящего на ногах Олега ключи. Волк, впрочем, особо не протестует. Вадим кидает прямо в салон мешок, моток верёвки, хмыкает, усмехается, и на всякий добавляет лопату. Ну, чисто профессиональная привычка, да и опыт подсказывает, что «это «жжж» — неспроста…» Олег устраивается на переднем пассажирском, Игорь заводит с полуоборота, будто полжизни за рулём волчьей «Тойоты», и они, к счастью, покидают двор дома Разумовских. Ночь на удивление отвратительная. Средина марта радует оттепелями и заморозками. Грязь под хрустящей коркой льда мерзко хлюпает. С крыш капает. Ветер дурной и свистящий, зато влажный и южный. Сбитый грязный снег талыми горками там и тут высится у обочин. Вадик терпеть не может весну. Он думает об этом, с тоской созерцая ночной пейзаж и периодически пиная носком ботинка лопату. Та издает глухой характерный «бдзынь». Дракон тоскует. Из колонок орёт «Некромант» — и Вадик только тяжко вздыхает, но молчит. Машина мчится по ночному городу через перекрёстки и светофоры, «Некромант» сменяется «Колизеем», Гром кладёт на ПДД так искренне и душевно, что Вад даже радуется. Поварёшкин курит, сбивая пепел за окно и впуская в салон свежий весенний ветер. — Ты думаешь о том же, что и я? — угрюмо роняет Волк, глядя на мелькающие за окном редкие деревья посадки. — А я не думаю. Вот, вообще, — усмехается Вад, раздражённо пиная лопату. — Там, где эти трое, вечно случается какая-то хрень! — Вы о чём? — напрягается майор, притормаживая на жёлтый, и снова газует. — Нам ехать ещё минут двадцать, не меньше. Может, узнаете, как там? — Не по телефону. От Серого большего не добьёшься, — тянет Волк, задумчиво постукивая костяшками пальцев по колену. — Вот, если пернатому позвонить… — Мешок, верёвка, кирпичи! — хмыкает Дракон. — Джентльменский набор, бля! Нехило наши мальчики резвятся! Эй! Тут налево! — дёргается Вад, заметив, что Гром проскочил поворот. — Так ближе, — бросает Игорь, заворачивая в узкий проулок между техническими строениями, а через минут пять вдалеке начинают мелькать отражающиеся на водной глади блики. Приезжают они явно не в порт, зато чётко по названному адресу. Игорь тормозит в зарослях ивняка, выбирается из машины и вдыхает поглубже, осматриваясь. Вадик с Олегом тоже выкатываются из салона, Волк прислушивается, Дракон перекидывает через плечо мешок с кирпичами и верёвкой, берёт лопату и бодро трусит по насыпи к реке. Вдали гудит и пылает огнями промзона. Ветерок здесь не кажется тёплым и приятным. Немного подмораживает, но с крыш всё равно капает. Воют собаки, плещется вода, звякает колотый лёд. Воняет тиной и горючкой. Пацанов нигде нет. Олег с Вадиком переглядываются. Игорь по десятому кругу набирает Мальвину. — Идём, вдоль берега пройдёмся, — хмыкает Дракон, решительно сворачивая в кусты. Тьму иногда разрезает свет прожекторов, псы истошно воют, Гром матюкается и набирает Шурку снова и снова, Вад насвистывает «Bad Romance», Олег обречённо возводит взгляд к тёмному небу. Луна бледным жёлтым глазом зырит из-за тёмных туч осуждающе. Волку не нравится это. Особенно кровавые края этих самых туч его напрягают. — Ша! — рявкает он, зажимая Дракону пасть. Где-то вдалеке орёт «Металлика». — Сашка! — расцветает Игорь, весь собирается и бросается в направлении звука, под хруст стекла и скрежет ржавых жестянок, продираясь сквозь колючий кустарник. Впереди, прямо на насыпной дорожке, среди зарослей, подальше от возможных свидетелей, поближе к воде, виднеется мерин Алтана. Все двери, конечно, нараспашку. Багажник тоже. Багажник продирающемуся сквозь заросли Олегу не нравится особенно… Впереди, в свете фар, перекинув пиджак через плечо, курит Сашка, глядя на тёмную воду, поблескиваюшую вдалеке, да на колотый лёд. Рукава его синей рубашки закатаны до локтей, волосы растрёпаны, он даже не поворачивается на дикий хруст. Не услышать невозможно — будто стадо лосей ломится сквозь кусты. — Сашенька! — орёт Игорь, подлетает, сгребает его, разворачивая к себе, сразу облапывает, выворачивается из куртки, накидывает Мальвине на плечи, кутает того, растирает, заглядывает в глаза, приподнимая лицо за подбородок. — Сашка, ты цел? Что случилось? Вы какого хрена здесь? Ты как ледышка! Где куртка? Саня, ты давно так? Переохлаждение же! Мальвина только странно, криво усмехается и качает головой, плюхаясь жопой на камень. — В багажник загляни, — выдыхает он с дымом. В этот момент из соседнего куста доносятся мат и кашель. Алтан явно пытается выблевать желудок. Серёжа успокаивает его, больше причитая, утирает ему рожу рукавом своей рубашки и держит косички. Олег с Вадиком находят их по звукам безошибочно. — Серёга! — Волк отдирает своё рыжее чудо от Алтана, заглядывает в пьяные васильковые глаза и хорошенько встряхивает. — Серый, что случилось? — Ой, Волче, не тряси меня! Стошнит же! М-меня, — Серёжа ржёт, повисает на Олеге, как в грёбаные восемнадцать в общаге, лезет целоваться, и, судя по всему, Серёже весело. Губы у него холодные, пахнет клубничным ликёром и вишнёвым табаком. Волк обнимает Разумовского, кутает в куртку, поглаживает по пустой рыжей башке и снова заглядывает в глаза. Вадик с Алтаном поступает проще. Дракон встряхивает его раз, второй, третий, держит волосы, позволяя от души проблеваться, идёт в машину, сыплет регидрон в минералку, сует бутылку в руки мелкому, обнимающему берёзку, и требовательно произносит, заглядывая в глаза: — Пей! — Не могу! — жалобно хрипит Алтан, и сейчас он совсем Цветочек, и, наверное, до усрачки замёрз в своём выпендрёжном чёрном шёлке. — Меня вытошнит! — На то и расчёт, — чеканит Вад. — Пей, не зли меня. Пока Дагбаева основательно полощет, Вадик терпеливо держит его волосы, а потом разворачивает позеленевшего малого к себе лицом, заглядывает в глаза и задаёт всего два вопроса: — Чем ты закинулся и кого вы грохнули? — Мы не… — Алтан судорожно глотает регидрон, мучительно морщится и сплёвывает, — он сам грохнулся! Мы не грох-ох… — снова сгибается пополам Цветочек, выплёвывая остатки содержимого желудка. — Блядь! Ну нахуя так ужираться? — негодует Дракон, выдыхая с долей облегчения — всё именно так, как он и предполагал. — Грохнулся кто? И где охрана? Ты чем думал вообще? — Китаец! Грёбаный изврат! — сорванным голосом орёт Алтан и машет рукой в сторону машины, где уже вовсю орудует майор, отчитывая Шурку. — Не ты изврат! — пошатываясь, бубнит в дрова упитое Золотейшество. — Он! — и тычет наманикюренным пальцем аккурат в Грома. Вадим хоть и зол на Цветочка, но лыбится, кутая своё дрожащее недоразумение в куртку, стараясь излишне не кантовать, а сам поглядывает на орущего шёпотом Игоря. Мальвина скучающе ковыряет носком отполированой до блеска туфли ком грязного снега под ногами, не особо реагируя на злобное шипение рядом. — Это! Это же мокруха, Шурка! — Сухой он. Если не обоссался, пока летел через перила, — вворачивает Мальвина, сверкнув синими глазищами из-под занавешивающей бледное лицо чёлки. — Я же мент! И что прикажешь? — стонет Гром, зарываясь задубевшими пальцами в собственную шевелюру, и разве что волосы на себе не рвёт. — Этот узкоглазый хрен приставал к Алтану! Я просто немного неудачно его отшил! — заводится Сашка, теряя терпение. — Пришил — ты хочешь сказать? — усмехается Вадим, усаживая малого на заднее сидение. — Какой позор… Какой позор! — приговаривает Алтан, всё ещё пьяно сверкая вишнёвыми огромными глазищами. — Если кто-то узнает — это… Нам пизда… Пизда! Его же будут искать! Его столько народа будет искать… Это жопа… Это жопа! — Выдохни, мелкий, — улыбается Дракон, присаживается на корточки около машины, накрывает его колено ладонью и поглаживает; Цветочек под шёлком своих мудрёных штанов ледяной. — Я разрулю. Всё будет заебись. — Сережа, как это получилось? — меж тем очень серьёзно осведомляется Олег, заглядывает Серому в глаза и поглаживает по скулам, обнимая лицо ладонями. — Ну, как?.. — тот всхлипывает, шмыгает носом и, подаваясь ближе, прижимается к груди. Олег тут же обнимает его, целуя в висок, поглаживая по затылку. — Ну, как? — ржёт Птица, спорхнув с ветки какого-то чахлого дерева. — Дядя спонсор вёл себя как-то странно, весь вечер тёрся вокруг Цветочка, проявлял неоднозначный интерес. А потом, когда все разъехались, оказалось, китаец никуда не уехал. А может, уехал с гостями, но вернулся, — пернатый пушится брезгливо, рассматривает когти и фыркает. — Волче, клянусь: это не мы! Китаец решил с Алтаном познакомиться поближе прямо в спальне на втором этаже. Нёс какую-то херню, пёр на него. Дверь открыта была. Сашка прибежал на вопли мелкого, как раз почти с нами. Ну, Мальвина неудачно развернул китайского хмыря, дядя повернулся, пошатнулся, сделал кувырок через себя, через перила, и приземлился аккурат на мрамор в холле. Когда мы все выглянули, он уже не дышал. Шею сломал. Ну, пацаны его в коврик из гостевой аккуратно запаковали, в багажник затолкали — и мы его сюда привезли. — В этот багажник? — хмыкая, кивает Волк на мерина. — Ну так, Волче! — сверкает Птица, как новые калоши, хищно скалясь. — И он прям целиком удачно влез без проблем и с ковром? — скепсиса в голосе Олега — хоть отбавляй. — Ну, может, не без проблем и не совсем целиком… — тянет пернатый, будто смущаясь, и Волков отмечает, что эти ужимочки он явно позаимствовал у Серого. — Но он уже зажмурился, Волче! Он ничего не почувствовал! Затолкали ж как-то. Олег с Вадимом молча переглядываются. Сашка тем временем просто отходит, жопой прижимается к крылу, закуривает и смотрит в небо. Ему не обидно вовсе. И как-то… Да никак. Ну, подумаешь, жмурик. Мальвина горько усмехается и, глядя на талый снег под ногами, выдыхает дым, качая головой. Да вовсе не ждал он, что Игорь примчится, как принц на белом бумере, чтобы разрулить всё, порешать, прикопать труп, устранить проблемы и пообещать скучное стандартное «Долго и счастливо», ага, ещё «В горе и радости», бля. Принцессу нашёл, нахуй. Саня ржёт в голос, давится дымом и кашляет. Бог миловал. Он в состоянии сам решить все свои проблемы, и не только свои. Это Разумовский, бля, со своим: «Надо позвонить Олеженьке!» — и чё теперь? Олеженька с Вадей, конечно, истерить не будут. Они-то нормальные. Нет тела — нет дела. Проблем-то?.. Зато Игорь теперь не угомонится. Так бы Сашка и сам справился, а Игорёша себе спокойно в карты бы играл, и знать бы не знал, что Сашенька его — тьфу, бля, звучит-то как, сука, сладко до оскомины и неправдоподобно! — опять замочил кого-то. А теперь чё?.. Если до утра не отправит писать чистосердечное, то, может, повезёт свалить. Сашка даже заходить к нему не будет. Уйдёт, в чём стоит сейчас. Куда — вопрос другой. Ясно ж, как божий день, что Игоря всего от этой ситуации аж колбасит. Зачем раздражать?.. А Сашка сразу говорил, что надо было в лечебнице оставаться. Так нет же, бля, один не уйду, сдохнем вместе… Ну, и нахера?.. Игорь всё-таки медленно идёт к нему. Останавливается напротив, обнимает поперёк поясницы и, рванув на себя, снова накидывает Шурке на плечи свою куртку. Тот отмахивается и морщится. — Злиться здесь должен я, — глухо выдыхает Игорь. — Я тебя сюда, вообще-то, не звал, — язвит Сашка, выворачиваясь из куртки. — И без тебя прекрасно справлялся. И разобрался бы со всем, если бы не эта истеричка рыжая: «Надо что-то делать с телом, трупы разлагаются, Саша! Надо позвать наших!» — мерзко коверкает голос он. — Сань, — Игорь обнимает его лицо ладонями и заглядывает в глаза. — Хорош, — Шурка уворачивается, брезгливо морщась. — Чё тебе надо? Наручники на мне застегнуть? — Я не любитель БДСМ, — криво усмехается Гром. — Тогда что? — никак не может угомониться Мальвина, с каждым словом подливая ехидства. — Раскаяния ждёшь? Так я не каюсь. Я бы ему шею сломал, да он и без меня справился лихо. Что я должен чувствовать? Угрызения совести? Вину? — его голос так и сочится ядом. — Игорёш, ты в свой дом притащил не того психа. Я не чувствую этого — ясно? Если бы пришлось — я бы грохнул его, и рука бы моя не дрогнула. Разочарован? А не надо было очаровываться, — усмехается Сашка. — Я тебе даже помогу, чтобы ты, такой совестливый и ответственный… — Зараза, заткнись, — глухо выдыхает Игорь, сгребает его и вгрызается в губы злым голодным поцелуем. Шурик честно пытается брыкаться секунд пять, после сдаётся, отвечает, обнимает Игоря за шею и буквально повисает на нём. Холодно — пиздец. А Гром тёплый. И уютный. И свой. И пахнет так знакомо, что Сашка, утыкаясь лбом в его плечо, не хочет открывать глаза. В горле ком — не вдохнуть. Только теперь до Шурки доходит, как же он продрог. Всего трясёт. И икается как-то странно… Игорь обнимает его, поглаживая по спине, по затылку, и шепчет в синие локоны над ухом: — Ну, всё, всё, Санечка, я с тобой, шшшш, ну, прости меня, Сашка, ну, прости, — голос у Игоря действительно виноватый, но Шурка не реагирует. Просто стоит, утыкаясь носом в ткань мастерки на плече, дышит и думает, как долго ещё. Сколько Игорь выдержит?.. Месяц? Два? Два месяца — это даже много. Шурик не рассчитывает жить так долго. — Саш, — тихо зовёт Гром, ловит лицо в ладони, поглаживая скулы, заглядывая в его глаза, как в душу. — Хочешь, я на колени встану? — В задницу иди, — нервно смеётся Шурик, отмахиваясь. — Я сильно извиняюсь, что прерываю, — тактично покашливает Олег, — но, может, мы взглянем на труп? На труп они глядят все вместе, обступив багажник. Глядят минут пять в полном молчании. Только псы воют, ветер свистит в голых ветвях деревьев, звякает колотый лёд да шумит промзона. А потом все собравшиеся вроде отвисают и переглядываются между собой. — Вы так и ехали? — хмыкает Вадик, глядя на торчащие из ковра и багажника ноги. На левой нет туфли. — Нет, — каркающе ржёт Птица. — Мальчики просто его вытащить хотели, а потом Серый решил, что надо вас дождаться. — Ну чё, Поварёшкин, топить будем? — тяжело выдыхает Дракон, бросая взгляд на Олега. — Я против, — качает головой Игорь. — Не по-людски это. Тело надо предать земле. — Здесь земля не располагает, — глухо намекает Серёжа. — Я знаю, где располагает, — улыбается Вадик. — Отвезём туда. — Тело надо прикопать, — кивает Гром. — Отвезём.