Вместе

Кровавый пепел со снежными хлопьями летит с неба, оседает на волосы и шмотки, тает и серо-бурыми ручейками стекает по роже. На вкус — как прополосканная кровью пепельница. Шурик, отплёвываясь и утирая харю рукавом чёрной спецовки, идёт по пустому Питеру, прямо по проезжей части, меж брошенных ржавых машин. Ветер таскает по тротуарам фантики и сухую листву. Поднимает в воздух, кружит над головой и уносит вдаль, свистит в проводах и гремит стёклами в старых оконных рамах. Холодно, бля. Тащит гарью, кровью и почему-то всегда порохом. Шурик ненавидит это пограничье. Здесь время стоит. Ни одной живой души, кроме него, никакого движения, кроме оседающего снега с золой. Так города выглядят перед извержением вулкана. В живом, человеческом мире. Ни демонов, ни мёртвых душ — пустота. У каждого свой ад. Для Сашки ад — выжженный город, снег и одиночество. Страшнее всего — осознавать, что в живых остался ты один. Неважно, где. Шура с удовольствием шагнул бы обратно в мир живых, но портала нет. Шагать некуда. Среди снега и золы не разобрать дорогу. Впереди пустота. Позади гремят взрывы и трещат очереди. Небо над головой сверкает пёстрыми всполохами трассеров. Не здесь, конечно. Город — как две капли воды похожий на человеческий, стоит, как и время в нём. Нет ничего. Все звуки — только память. Ноги ноют так, что хочется взвыть. В берцах хлюпает кровь. Шурик садится на тротуар, снимает с башки косынку и перетягивает бедро. Лучше не становится. Кровь остановить не получается. Зато не больно. Первые минут сорок всегда не больно. Адреналин и болевой выручают. Намокшая задубевшая штанина неприятно липнет к коже. Холодно. В эфире помехи. «Ждите помощи». Сашка усмехается и зажимает виски окровавленными пальцами. Тише не становится. Ставшая решетом стена под лопатками дрожит. Курить хочется пиздецки. — Шурик! — голос Серого каким-то чудом пробивается сквозь треск в эфире и даже немного отрезвляет. — Сашка! Мальвина, приём! В какой момент его хватают за запястья Алтан и Серёга — Шурка не знает, но они рывком вытаскивают его. По ощущениям — будто тебя долго и с удовольствием топили. Лёгкие обжигает глотком кислорода. Сашка заходится кашлем и падает на стол. Тётки в разорванном кругу шепчутся. Свечи коптят и трещат. Алтан цветисто, душевно, чисто на драконьем матерится, брезгливо сплёвывая на пол. Капли крови на скатерти — как гранатовые бусины. Помехами в башке трещит так, что, кажется, Саша орёт, но себя не слышит. — Дебил! — рявкает Разумовский, перекрывая гремящим голосом треск и шипение, хватает за правую руку, а в следующую секунду безымянный палец обжигает холодом металла. И… Всё стихает. Мальвина так охуевает от этого, что не может проморгаться. — Сдачи не надо, — Серый шуршит купюрами, швыряет деньги на стол и поднимает Сашку на ноги рывком за шкварник. — Вставай, Ахерон. Мы уходим. Уже на улице Алтан плещет минералкой в лицо, шлёпает по щекам, трясет… Саша не понимает, в какой он реальности. Он не слышит. Вообще не слышит ничего. Будто радиовышке пизда. Будто… С ним так никогда не было. Тишина в эфире звенящая. — Саня, родненький, смотри на меня, — причитает малый, суетится, кутает его в свою шубу, — давай, вот так, Мальвина, дыши. Нет ничего этого, нет, на меня смотри, — Дагбаева всего колотит. Серый, в белом костюме и до блеска начищенных туфлях, явно вылетевший, в чём был, курит, прислонившись спиной к обшарпанной стене соседнего дома. Как они очутились в этой подворотне — Саша не знает. И вид Серёги его… Немного пугает. У Разумовского в глазах пылает такое пламя чистого праведного гнева… Куда там святой инквизиции?.. Руки скрещены на груди. Сигарета зажата в уголке плотно сжатых губ. Он затягивается, выдыхает дым, делает два шага вперёд, молча отдаёт Алтану сигарету и так душевно прописывает Сашке в челюсть с правой, что аж звёзды рассыпаются и земля уходит из-под ног. Впрочем, Серёгу это не останавливает. Он ловит Шуру за шкирку, не позволяя осесть в месиво из грязи и снега, хорошенько встряхивает и рявкает в лицо: — Доигрался, сука?! Сашка медленно моргает, глядя на взбешенного Серого, тыльной стороной ладони вытирает кровь из уголка губ и начинает улыбаться, сводя брови, неверяще глядя на Разумовского. — Как ты заставил их заткнуться? — охуело шепчет Мальвина. — Они же никогда не умолкают. — Заказал у ювелира выключатель, — Серёга выдыхает, вроде тоже смягчается, и губы его вздрагивают в подобии улыбки. — Глаголица на твоём кольце, — Саня рассматривает плотную вязь серебряных символов на широкой золотой обручалке, но нихера не понимает и не может прочесть — перед глазами плывёт. — Письмена блокируют голоса ада и рая. Ты не слышишь мёртвых, пока оно на тебе. Снимешь — всё вернётся. Я не знал, сработает ли. Долго искал. — Как ты к этому вообще пришёл? — на лице Шурика неверие с удивлением. — А чё, так было можно? — Я подумал, что лечиться надо тем, чем принято лечить на земле, где ты родился. Ну, не лечиться, — фыркает Серый, забирает у Алтана сигарету, затягивается и протягивает Шурке; Сашка тоже затягивается из его рук. — Просто мы же такие не первые и не последние. Такие были до нас, такие будут после нас. Когда дар превращается в проклятие… — качает головой и выдыхает дым. — Те, кто были до нас, знали, чем можно помочь. Они вообще больше знали. Они были ближе к природе. В то время грань между мирами была тоньше. Я подумал, что так будет правильно, и начал искать. Сначала не знал, где. Вадик подсказал направление. Я столько всего перерыл, столько восстановил… Не знал, сработает ли, не знал, правильная ли надпись. Там половины не было до реставрации. Надо было в процессе пробовать. — Они в сговоре с моим мужем, — ехидно хмыкает Алтан, плюхается на тротуар, пачкая штаны в мёрзлой грязи, забирает сигарету у Серёжи и затягивается. — И ничего не сказали мне. Мудаки. Оба. Я зол, — это он шипит уже явно Серому, склоняясь вперёд и вбок. — Да я не знал, получится ли! — Серёжа тоже подаётся навстречу. Мальвина между ними начинает ржать и кашлять. — Не ссорьтесь, девочки, а то опять асфальт трещинами пойдёт, — хрипит он, забирает у Дагбаева сигарету и докуривает в две затяжки. — Это был последний раз, когда мы с Алтаном вытаскивали тебя из ада, — сурово говорит Серёга, заглядывая Сане в глаза. — Поднимайтесь, — встаёт первым, отряхивая безнадежно испачканный костюм, и протягивает Мальвине руку. — Едем к тебе, — бросает Цветочку. — Там Дракон и Волк в шоке, наверное, от того, как мы к тебе рванули, не объяснив, — говорит уже Шурику, рывком ставя его на ноги и накрывая плечо ладонью. — Чего доброго, начнут с собаками искать. Если бы, среди прочих своих даров и талантов, Серый обладал способностью заглянуть сейчас в кухню, то понял бы, что ни о каком шоковом состоянии у Вадика и Олега не может быть и речи. Волк, с голым торсом и в фартуке поверх чёрных классических брюк, колдует у плиты над стейками, сбрызгивая вином сочное мясо, в то время, как Дракон, развалившись в кресле и закинув на ближайший табурет ноги, с интересом рассматривает набросок в скетчбуке Серого. — Вот красавчик! И не сказал же нихрена! Не намекнул даже! — наконец, выдыхает Вадим, выбивает из пачки «Мальборо» сигарету, и прикурив, с наслаждением затягивается. Олег, не совсем понимая, о чём речь, оборачивается, изображая немой вопрос, и Дракон, рывком поднимаясь, охотно объясняет: — Серёга твой! Всё выспрашивал, вокруг да около ходил… Глянь сюды! — подходя, Вад останавливается за спиной, не прижимаясь, но так близко, что чувствуется жар кожи, и, позволив Волку затянуться из рук, медлит, наслаждаясь непониманием Олега. — Ну, кольцо, ну, какие-то символы вязью — и чё? — бубнит Волков, возвращаясь к зашипевшим стейкам. — А то, что твой Серый красава! И именно это кольцо было в пакете от ювелира! — в голосе Вадима столько воодушевления, что Волк, нихера не понимая, почесывает небритую щёку, надеясь, что Дракон снизойдёт до объяснений. А Вадька, смакуя собственные мысли, полностью убеждается в правильности догадки, цепляет бутылку красного вина, открытую для маринада, и, отпив глоток прямо из горла, горланит тост: — А давай за наших мальчиков! Твой умный! А мой Золотко! — горлышко касается губ Олега. — Ну, Серый! Удивил! — не унимается Вадик. Терпкое вино приятно согревает. Волк отставляет сковороду, поглядывая на тёмные окна — мальчики вот-вот вернутся. Тем временем Вадим снова затягивается, тут же прикладывая сигарету к губам Олега. Одну на двоих. Как раньше. С Вадькой всегда так — и это кажется правильным. В момент, когда на пороге возникают Серый, Алтан и Шура, Вадик с Олегом ржут. Волк тянется губами к горлышку бутылки, Дракон игриво оттягивает руку, не позволяя глотнуть, и, учитывая, что оба обнажены до пояса, это выглядит весьма провокационно, если не сказать, горячо. Алтан закипает разом. — Так, — тянет он, сверкая тёмными глазами и направляясь в кухню, грохоча по полу подошвами тяжёлых гриндеров. — Это что у вас здесь происходит?! Птиц, присвистывая, возникает на карнизе с ведёрком попкорна. Вся прихожая, холл и кухня моментально пропитываются стойким запахом кукурузы и карамели. Как в цирке. А говорят, волки не выступают… — Цветочек — просто огонь! — восхищённо сверкает янтарными глазами демон. — А мы тут это, — улыбается Олег, и рожа у него непомерно наглая, — плюшками балуемся, — артист! — Третьим будешь? — Волч… — опасливо тянет Вадик, порываясь сделать шаг назад, но Олег уверенно накрывает его кисть на столешнице ладонью, не позволяя отшатнуться. Летящий к ним Алтан — как фурия: шелковистые тёмные волосы развеваются, глаза пылают праведным гневом, длинные пальцы непроизвольно сгибаются, явно готовясь острыми наманикюренными коготками выцарапать Волчьи глазные яблоки из глазниц. — Бля, он прекрасен! — восхищённо шепчет Вадик, снова порываясь отступить, но Олег не пускает — только посмеивается тихо, запрокидывая голову ему на плечо. В вишнёвых глазах мелкого бегущей неоновой строкой мерцает: «Закопаю». Серый, быстренько стащив с Сашки шубу Алтана, пихает Мальвину на пуф и, догоняя Дагбаева, перехватывает поперёк живота — будто обнимает, улыбаясь, прижимая лопатками к груди и утыкаясь подбородком в плечо. — Я буду третьим, — ловя взгляд Олега, мурлычет Серёжа так ласково, сладко, до оскомины паточно, что Цветочек забывает желание выцарапать глаза и охуело застывает в руках. — Но лучше четвёртым, — продолжает тем же тоном, показательно запуская пальцы левой руки под ткань водолазки, правой перехватывает Алтана за подбородок, очерчивает линию челюсти, подушечкой большого пальца оглаживает нижнюю губу, чуть надавливая, и, заставляя запрокинуть голову на плечо, заглядывает в глаза. — Что скажешь, милый? — Цветочек, честно говоря, от такого представления — а что это представление для Олега и Вадима — он не сомневается — аж охуевает. Серёжа так близко, что Алтан чувствует его дыхание на губах. У Разумовского тёплые руки и какой-то совершенно восхитительный, свежий, цитрусовый парфюм не по возрасту, и этот завораживающий хитрый лисий взгляд… — Цветочек? — и от этой его улыбки в голосе Алтана мурашит. — А?.. — Дагбаев не сразу понимает, что сердце пропускает удар, а когда оно начинает колотиться, как бешеное, Серёжа уже отстраняется, огладив бока сквозь ткань водолазки. — Сыграем квартетом? — прислоняясь бедром к тумбочке, Серый лукаво улыбается, подмигивая. На дне серо-голубых глаз Дракона с треском сталкиваются льдины, как в водах Финского залива. И это… Почти страшно. Но так восхитительно, что Алтану хочется позорно пищать от восторга. Потому что сработало! Чёртов потрясающий рыжий манипулятор! Ну, как его не любить?! Сашка в коридоре глухо кашляет, и этот звук — как ведро ледяной воды на голову — заставляет вернуться в реальность. — Я подумаю, — улыбается Цветочек, возвращаясь обратно к Шурику, отмахиваясь от мысли, что был за полшага от поцелуя с Серым. Перед мысленным взором, как ожившая, картинка: он выгибается, изворачиваясь, запускает пальцы в тёплые медные пряди на затылке, притягивает Серёжу ближе и, подавшись навстречу, целует. Алтану кажется, что губы Разумовского непременно будут сладкими и сухими, пахнущими яблочной карамелью и табачным дымом. — Волче, а что у нас на ужин? — как ни в чём не бывало, воркует Серёжа в кухне, обнимая Олега со спины и заглядывая в сковородку, пока малый помогает Сашке снять перепачканные ботинки и провожает в комнату. — Я тебе ужин в постель принесу, — обещает Дагбаев. — Не надо ужин, — устало улыбается Саня. — Лучше сока гранатового. А я пока в душ. — Помочь? — решает уточнить мелкий, взбивая подушки. — Я ещё не такой немощный, — усмехается Сашка, поднимаясь и, похлопав по плечу, направляется в ванную. — Спасибо, Алташ. Поставив на край постели поднос с гранатовым соком и фруктами, Алтан прислушивается — с кухни доносится грохот посуды, Вадька мурлычет незатейливый мотивчик, Серый глухо смеётся. Шурка, кажется, даже меньше кашляет, плескаясь в ванне. И как-то так по-домашнему тепло и уютно. А ещё спокойно. И сразу хочется к Вадику. — Шур, если что нужно… — Я спать сразу, — голос Мальвины и правда усталый, но тревоги не вызывает — можно идти ужинать. Вад, сощурившись, внимательно разглядывает появившегося в дверном проёме Цветочка, только теперь замечая, что с мелким что-то не то. Какой-то он… Другой. Взрослее, что-ли. И черты лица заострились, и… — Золотко, ты в порядке? — хрипит Дракон, утягивая Алтана на колени, и касается губами лба: жара вроде нет. — Что? Что с твоими волосами? — наконец, замечает он, пропуская меж пальцев гладкие шелковистые пряди. Алтан хмурится, вместо ожидаемого восторга, улавливая в голосе Вадима нотки отчаяния и тревоги. Но тут встревает Волк, едва сдерживаясь, чтобы не заржать в голос: — Дракох, может, это реакция на пыльцу цветущего куста? Я где-то что-то подобное слышал, — шутовски тянет Олег, мягко отстраняясь от Серого, чтобы тот не мешал шалить. — Кстати, как там насчёт «стоит или не стоит»? — участливо интересуется Волков. — Это второй симптом, и если есть проблемы… — Сука клыкастая! — рвётся из Вадькиных рук Дагбаев, испепеляя ржущего Олега пылающим взглядом. Неожиданно длинные смоляные волосы развеваются, красивой волной струясь по Вадькиной груди. — Не перегибай, милый, — Серый отрезает кусочек стейка и, наколов на вилку, затыкает Олегу рот. — А ещё эти перепады настроения, змеиное шипение, — жуя и выглядывая из-за плеча Серёги, предусмотрительно плюхнувшегося ему на колени, продолжает подначивать Волк, на что Алтан реагирует лётом: — Убью гада! Пусти! — Змейка реально шипит, выворачиваясь из Вадькиных объятий. — О! А ещё приступы внезапной агрессии! И не говорите, что я не предупреждал! Ядовитый куст в доме — это вам не цветочки! Серый решает действовать радикально: отложив приборы, рывком тянет Волкова на себя и затыкает ржущий рот таким крышесносным поцелуем, что у Птицы отвисает челюсть. — Балош, Котенька, а не пора ли и нам подкрепиться? — паточно рокочет он, полыхнув медовым взглядом. Накрывает Кошмара антрацитовым крылом, и оба растворяются в воздухе, оставив на подоконнике пару пушистых перьев. — И этот линяет, — хмыкает Волк. — Это заразно! Говорю же! — Надо обсудить, — крайне серьёзно начинает Серёжа, отпивая вина. — Пока вам всё хиханьки, у нас назревает серьёзная проблема. Волк хмыкает. Охуевший Вадик заметно серьёзнеет. Алтан многозначительно кивает и тоже отпивает вина. — У нас есть мент, — глухо произносит Серёжа, скрещивая руки на груди. — С ментом надо что-то решать, господа офицеры. — Не, Серый, — качает головой Вадик, забирает у малого бокал и отпивает. Потому что. В его бокале. Вкуснее. — Вадька прав, — согласно кивает Олег, — я не хочу решать Игоря. Я к нему уже привык. — Бля!.. — взвыв на выдохе, Алтан экспрессивно запрокидывает голову; шелковистые волосы рассыпаются по плечам. — Мы не предлагаем его грохнуть! Но с трупом всё-таки придётся повозиться. — Шо, опять?! — издевательски хрипит Волк. — Во что вы снова вляпались? — устало вопрошает Вадим, подумывая, что он слишком стар для всей этой херни. — Мы поговорили с Игорем, — крайне серьёзно продолжает Сергей, — и сошлись во мнениях. Надо откопать китайца! — Опять?! — не выдерживает Волков. — Да сколько ж можно?! — Нам нужен его пиджак с документами, — как ни в чём не бывало, говорит Серый. — И обувь. — Мы его без обуви прикопали, — напоминает Дракон. — Обувь вы просрали, туда едучи. — Ну, значит, нам нужен пиджак и… — Серёжа заминается, прикусывая губу. — Рука? Нога? — «Мошонка» — ещё скажи, бля, — морщится Олег, допивая своё вино залпом. — Я наёмник, а не мясник, Серёг! Я не буду расчленять разлагающийся труп! — Ну, ради меня! — хлопает ресницами Разумовский, застывая в просительной позе. — Нет, — чеканит Волк. — Ну, хотя бы раскопать! — не унимается Серый. Олег с Вадиком переглядываются. — Лады, — тяжело выдыхает Волков. — Раскопаем. И пиджак снимем. Но отрезать конечности и прочие части тела я не буду! Он уже разлагается, там духан… — А если в химзащите? — предпринимает ещё одну попытку Сергей. — Ты слово «Нет» понимаешь?! — рявкает Олег, в зародыше задавив желание подскочить из-за стола и ёбнуть о столешницу кулаком так, чтоб посуда дрогнула. — Ну… — тянет Серый, хохлится и дует губы. — Хорошо, — переводит на Волкова недовольный взгляд, помолчав немного. — Без расчленёнки. — Вот, и славненько, — сияет Вадик, доедая стейк. — Вот, и решили всё миром. Кто будет кокосовые пирожные, пацаны?