Вместе

Шурка бледный, как стена, с тусклыми голубыми волосами, лихорадочно блестящими посеревшими глазами и жуткой улыбкой, подтянув колени и обняв обеими ладонями чашку, потягивает, сёрбая, кофе. Серый, заправив за ухо падающую на глаза чёлку, сидит напротив, взирая на Мальвину неожиданно строго и, стоит сонному Олегу появиться у входа в кухню, захлопывает дверь прямо у того перед носом, раздражённо шикнув. — Шур, так нельзя. Он должен знать. Да хотя бы потому, что в следующий раз мы с Алтаном тебя можем не вытянуть! — в который раз пытается достучаться Серёга, но Мальвина упрямо поджимает растрескавшиеся губы, ещё и скалится при этом, скотина. — Мне не нужна его помощь! И жалость не нужна, — отрезает Шурка и закашливается, вызывая у Серого желание нежно взять за волосы и от души впечатать рожей в столешницу. — Это не по-человечески! Да и со дня на день кто-то из наших проболтается — Игорь не идиот, сложит два и два, — меряя шагами кухню, Серёга подходит к окну и резко разворачивается, упираясь ладонями в стол. — Скажи, Шур. Это важно! — Хорошо! — повышает голос Мальвина и снова закашливается. — Хорошо, — повторяет он глухо. — Я подумаю. Правда. Тем более мне всё равно за реквизитом заехать нужно. Олег за дверью довольно хмыкает, восхищаясь своим Серым — если кто и мог вправить мозги Шурке, то только он. Звонок в дверь застаёт Волкова врасплох. Ворча, Олег идёт открывать как раз в тот момент, когда Алтан, зевая и потягиваясь, выходит на ступеньки. — Доставку заказывали? — отвратительно бодро интересуется курьер в зелёной форме, и сонный Дагбаев, скатываясь вниз, подписывает сопроводительную. Ребята, чертыхаясь и кряхтя, втаскивают в прихожую здоровенный, пышно цветущий олеандр в кадке, раскланиваются и сваливают, получив от Дагбаева щедрые чаевые. — Это что? — Серёжа, выглядящий на фоне Алтана собранным и бодрым, медленно подходит к дереву, касается подушечками пальцев мягких лепестков и хмурится. — Зачем тебе ядовитое растение? — Это Вадику, — умильно улыбается Алтан. Шурик прыскает и срывается на кашель. Олег, даже не пытаясь маскироваться, откровенно ржёт. — Детка, ты б ему лучше книгу какую подарил или красивый, хорошо сбалансированный нож — он бы оценил. А вот это… Дракон, идём в кусты, что ли? Не переживай, кусты у меня с собой. — Не умничай! — ядовито шипит Змейка. — Ты, может, его по кустам и водил… — у Алтана так пылают глаза, что, кажется, вот-вот прольётся волчья кровь. — Ммм, а я б посмотрел, — улыбаясь, вклинивается Серёжа, протягивая Дагбаеву свой кофе с зефиром и карамелью. Алтан предсказуемо затыкается, утыкаясь в сладкое пойло. — Даже не поучаствовал бы — посмотрел, — продолжает Серёжа. — С попкорном! — радостно встревает Птиц, высовываясь из цветущей кроны. — И радужными тянучками! — орёт Балор из тёмного угла. Алтан с трудом глотает кофейный сироп Серёжи и смеётся. — Придурки! Серый улыбается, собирает его волосы и, выуживая из кармана резинку, вяжет на затылке Дагбаева пучок. — Я насчёт клининга созвонился, — говорит он Алтану. — Сегодня будут. И насчёт священника. — Я буддист, — моментально мрачнеет Дагбаев. — А я атеист, — ржёт Мальвина. — А я православный! — почти возмущённо гаркает Серый. — Здесь нужен поп с кадилом! — А я верю, что небо одно, как бы много ни было при этом деревьев в лесу, — улыбается Волк, накрывая плечо Разумовского ладонью. — И одно из них в прихожей. Куда, кстати, дерево определим? Уборщикам мешать будет. — Это кронированный куст, — шипит Дагбаев. — Да насрать, — миролюбиво отмахивается Олег. — Зеленюшку надо определить куда-то в порядок. Прокашлявшись и окинув растение оценивающим взглядом, Волк, снисходительно улыбаясь, начинает: — Как горный козёл на вершине Кавказа… Серёжа молча больно стискивает его ухо, и Олег, глухо проматерившись, печально затыкается. — Не смущай его, любимый, — ласково просит Серый. С той интонацией, с которой он обещает обычно выковырять глазки и провести вазэктомию без анестезии при помощи карманного ножа. Разумовский отпускает Олега, забирает у Дагбаева чашку и делает глоток. — Вам бы погулять где, пока здесь будет команда уборщиков, — замечает Шурик, вытягиваясь на стуле. — У меня-то всё равно сеанс, да и к Игорю за реквизитом заехать надо, а вы куда? — Надо выгулять и покормить ребёнка, — улыбается Олег. — И заодно забрать кое-что у Петра Александровича, — вклинивается Серёжа. — Оно должно уже быть готово. Я хочу попробовать одну штуку, вдруг сработает. — Может, твой Олег к вашему Петру без тебя поедет? — будто тушуясь, предлагает Алтан, пожевав губу. — Мне нужна твоя помощь. В смысле, мнение. В смысле… — Что ты задумал? — хмыкает Серый, изгибая бровь. — Ты нужен мне! — решает долго не ходить кругами Цветочек. — А я не нужен? — мурлычет Дракон, обнимая его со спины и тычась носом в кудри за ухом. — Нужен! — тут же горячо заверяет мелкий. — Но мне сегодня надо побыть с Серёжей. Ты не… Не в той области специалист. — Со мной поедешь? — с улыбкой предлагает Волк, суясь в холодильник. — С удовольствием, Поварёшкин, — Вадик забирает из его рук протянутый бекон и масло. — А куда едем? — Сначала к щенку, потом к ювелиру, — отзывается Олег, встаёт у плиты и накидывает фартук. — Без базара, — улыбается Дракон, помогая завязать пояс. — Мои пацаны за ними присмотрят, — кивает он в сторону сияющего Серого и закипающего Алтана. — А что за дерево? — Свадебный подарок тебе от жениха, Вадька, — ржёт Олег, нарезая ветчину, протягивает Вадиму кусочек, удерживая над плечом, и тот буквально с рук ест. Алтан хочет топнуть ногой. Смешно. По-детски. Топнуть! Или что-то разбить… Желательно — ебало Олега. Серый улыбается, обнимая его за плечи и кивая в сторону мужиков. — Забавные, да? — Убивать… — шипит Алтан, сверкая глазами. — Брось! — Сергей, похоже, откровенно тащится с происходящего. — Сейчас позавтракаем — и желание убивать пройдет. Кстати… Кого ты собрался убить и зачем тебе я? — Волосы, — ещё больше мрачнеет Алтан. — Я — как Горгона. Особенно с распущенными. Выровнять хочу этот одуван. Навсегда. — Милый, — совершенно по-пидорски тянет Серый, обходя его, накрывая плечи ладонями и заглядывая в глаза. — Я не уверен, что тебе пойдёт. — Не пойдёт — моющим для посуды помою — опять встанет, — мрачно заявляет Дагбаев. — Если бы проблему нестояния можно было бы решить моющим для посуды… — каркающе ржёт Птица. Олег крахмалит уши и ехидно хмыкает, возясь у плиты. — И давно у тебя эта беда? — негромко спрашивает он. Сашка, который, к несчастью, одновременно слышит и Олега с Вадиком, и Алтана с Сергеем, тихо посмеивается, давится кашлем и решает свалить, пока не началось. — Какая беда? — Алтан весь напрягается и шипит королевской коброй. — Ну, не стоит, — Волков с каменной рожей пожимает плечами, переворачивая бекон. В карих глазах такая явная насмешка, ни грамма не отражающаяся на лице, что это просто восхитительно. Вадик прыскает. — У меня всё стоит! — орёт Алтан, порываясь к Волкову через коридор. — Цветочек! — Серый вовремя успевает ухватить его за ворот халата. — Дайте мне подержать его за горло! — верещит Дагбаев, пылая праведным гневом. — Меня не заводит асфиксия, — улыбается абсолютно спокойный Олег, оглядываясь на Вадима. — Тебе сколько яиц, Дракох? — Закопаю… — цедит Алтан в руках Серёжи. — Ты разве не понимаешь, что он спецом? — улыбается Серый, поглаживая мелкого по затылку. — Успокойся, дорогой. Выпрямим волосики, сделаем масочку, маникюрчик, массажик — отпустит. — Закопаю… — гнёт своё Дагбаев, сверкая тёмными глазами. — Можем закопать, — покладисто соглашается Серёжа, лишь бы успокоить малого. — Какие-нибудь семена. А потом посмотрим «Криминальное чтиво» под вредную вкусную еду и мартинчик. — Ладно, — все ещё шипит Алтан, но заметно смягчается. — Вот и умница, — одобрительно улыбается Разумовский, с облегчением выдыхая. Завтракают в спокойной дружеской атмосфере, если не считать того, что Олег насмехается одними молчаливыми взглядами, а Алтан одними взглядами пытается испепелить того. Серый разумно не вмешивается. Дракон неразумно веселится, но маскируется. Вскоре все разъезжаются по своим делам — и к счастью. Слишком искрит вокруг Цветочка, когда он оказывает в одной комнате с Вадиком и Олегом. Не к добру такое напряжение. Серый увозит Алтана в убранный после благотворительного приёма дом и, вслушиваясь в шелест шин, думает, достаточно ли тот убран. Что-то подсказывает Разумовскому — логика — не иначе — что Игорь не сегодня-завтра пожалует в гости к Дагбаеву с ордером. А Игорь тем временем хмурится, заметив выглядывающего его Данечку ещё издалека. Затягивается, как в последний раз, запускает тлеющий бычок в прихваченную коркой льда лужу и ускоряет шаг. По мере того, как сокращается расстояние между, всё ярче сияет смазливое лицо Дани и всё больше раздражается Гром. Подсуетил шеф с напарником, бля. — И как долго ты здесь торчишь? — скользнув беглым взглядом по покрасневшему кончику носа, румяным щекам Дани и задеревеневшим пальцам, сжимающим пакет, Игорь усмехается: замёрз же, идиот. — Так. Я сегодня на выезде, а ты в кабинете с бумажками. Всё ясно? — А как же? Фёдор Иванович. Он же сказал, чтобы вместе. Чтобы оба… — растерянно мямлит Левченко, переминаясь с ноги на ногу. — И я тут шаверму принёс, — шелестит пакетом Даня, растягивая губы в счастливой улыбке. — Вам же понравилась? Вот же ж! Гром сплёвывает, оставляя последнее замечание без ответа, только, вот, желудок отзывчиво ноет — снова бессонная ночь, дурные мысли и как-то не до завтрака совсем. Шавуха очень кстати и была весьма недурна. Да и кофе бы не помешал перед всем этим бутафорским расследованием, которое, как ни крути, а начинать с чего-то надо. — Дуй в кабинет. Я к Прокопенко, а там поглядим, — глухо бросает Гром, задевая Даню плечом. Мелькает мысль, что грубовато он с пацаном, но Левченко так сияет, что Игорь молча провожает его тонкую фигуру взглядом и, усмехнувшись, неторопливо поднимается к шефу. — Как продвигается расследование? — с порога начинает Прокопенко, кивком ответив на приветствие Грома. — До конца дня мне нужны результаты. Ре-зуль-та-ты! Игорь! — Федор Иванович, будут Вам результаты. Пробиваю информацию по гостинице. Ордер готов? — голос майора звучит глухо и устало, что, естественно, не ускользает от шефа. — Ты в порядке? — изгибает бровь Прокопенко, пристально вглядываясь в посеревшее лицо Грома. — Закроешь дело, возьмёшь отгулы. Неважно выглядишь, Игорёк. — Да что мне с этими отгулами? — отмахивается Гром, хмурясь. — Кстати. Вечером загляни. Там конфискат, неучтёнка. Снова наши с изъятием протупили, — брезгливо морщится Федор Иванович. — У тебя ж ремонт вроде, ребята говорили. Краска там. Возьмёшь, пока не растащили. И это. С делом не тяни! Душат! — не дожидаясь ответа, Прокопенко снимает телефонную трубку, взглядом показывая, что Игорь свободен. — Ордер у Леночки! — летит вслед, догоняя Грома уже на лестничном пролёте. А просто Даня, стоит отметить, весьма расторопен — голодно сглотнув слюну, Игорь, будто Рокфор на сыр, топит к своему столу на аромат кофе, и расправляется с завтраком в два счета, отирая рукавом крошки с губ. — Игорь Константинович, — с улыбкой тянет Даня, протягивая майору салфетку. Приплыли, бля. Вот, только этого не хватало! Игорь рассматривает Левченко, как ископаемое, дожевывая кусок лаваша, но всё же берёт салфетку, комкает в руке и бросает в урну. — Я в гостиницу. Ты… — во взгляде Дани появляется такая тоска, что Гром чувствует себя последней скотиной. — Ладно. Едешь со мной. Только ни звука! Появление оперов в пятизвёздочном отеле наводит такой шорох, что Игорю хочется взвыть. Благо, наличие ордера открывает все двери, и номер китайца не является исключением. Грому противно. Что он здесь делает? Пытается переиграть? Кого? Самого себя? Осматривая идеально убранный номер, Игорь наперёд знает, что ничего не найдёт. Заглядывает в гардероб — с десяток наглаженных рубашек, костюм, ещё костюм… — Игорь Константинович, гляньте, — робко роняет Левченко и протягивает майору какой-то буклет. А нет. Открытка. Точнее, приглашение, от содержимого которого у Грома начинает дёргаться глаз. Конечно, что-то подобное Игорь предполагал, но так сразу выйти на Алтана Дагбаева и место убийства… — Отлично, — задумчиво выдыхает Гром. — Осмотрим здесь всё, и я смотаюсь по адресу, — на отчаянный вздох Дани Игорь не реагирует. Этот вопрос не обсуждается. Оставшись, наконец, один, Гром закуривает и набирает Олега. Нужно что-то решать, и времени в обрез. Волков предлагает встретиться позже. Одно хорошо — по его словам Дагбаев с Разумовским на месте, а они с Вадимом обещают заскочить через пару часов. Что ж, значит, он успеет перетереть с Алтаном. Отчего же так душно, м? Будто кто-то затягивает удавку на шее. Игорь в две затяжки докуривает сигарету и садится за руль — время ускользает, как песок сквозь пальцы. Роскошь Дагбаевского особняка действует на майора угнетающе. Всё это дело ломает его, вызывая мигрень. Но, когда он встречает Алтана, лежащим в массажном кресле с какой-то зелёной хренью на роже, а рядом Серого, беззаботно малюющего что-то в своём блокноте, Гром готов задушить обоих. — И тебе здравствуй, майор, — Разумовский нарушает тишину первым, смерив Игоря любопытным взглядом. — Неважно выглядишь. Масочку? — Что? — Игорь болезненно морщится, не сразу понимая издёвки Серого. — У нас проблемы. На решение сутки, иначе машина закрутится. Кстати, у меня совсем не дружеский визит, — Гром протягивает Разумовскому приглашение, — завтра мне выдадут ордер, если мы не уведём следствие в сторону. — Чёртов китаец припёрся без пары, — раздражённо вздыхает Алтан, поднимаясь; гладкие волосы шёлковой волной рассыпаются по плечам. — Я в ванную. Гром сглатывает, разглядывая Дагбаева с восхищением и примесью мистического ужаса. — К-как это? Волосы? — А, это? — хмыкает Серый, провожая Алтана смешливым взглядом. — Кератин, Игорёш! Три часа времени, немного денег, хороший парикмахер — и никакой магии! Но давай к делу, — стоит отдать должное, Серый переключается сразу. Башка раскалывается. Возвращаясь после мозгового штурма, Игорь снова и снова складывает детали, сомневаясь, что дело выгорит. Допустим, у него есть пара имён конкурентов Алтана, жаждущих получить финансовую поддержку. Ну, один день он убъёт на них, наперёд зная, что те чисты. То, что предложил Птица — навсегда закрыть дело, удачно подбросив вещдоки — нравится Игорю больше, но, бля! Снова осквернять могилу? Порт — шикарное место, чтобы завести следствие в тупик, намекнув на то, что труп сбросили в воду. Там такое течение, что у водолазов работы не на одну неделю, и никто сильно не удивится, что кроме пиджака со смазанными следами крови, паспорта уважаемого восточного гостя во внутреннем кармане, да пары дорогих ботинок, никто ничего не найдёт. Только, вот, провернуть всё нужно чётко. Птица с Балором бьют себя в грудь, что справятся сами, но Гром, при всём желании забыть это дело, как страшный сон, не может допустить ни малейшего промаха. «Хочешь сделать хорошо — сделай всё сам» — это правило, которое всегда работает на сто процентов, и отступать от него Игорь не намерен. День кажется майору непрекращающимся безумием, и то, что домой он возвращается с двумя вёдрами водоэмульсионки и сияющим Даней, счастливо сжимающим пакет с валиками — ну, блядь, вишенка на торте. В лужах чавкает серый мартовский снег. Промозглая весна стойко ассоциируется у Сашки с простудой, авитаминозом, тающими помойками и благоухающими собачьими кучами. Шурик ненавидит весну в целом чуть больше, чем Новый год и чуть меньше, чем собственный день рождения. Сеанс назначен на восемь вечера, и Саня полдня не знает, куда себя приткнуть. Бродит по городу, пьёт кофе из бумажного стакана на берегу Невы, слушает рок через наушники и улыбается. Жизнеутверждающе до смешного, особенно учитывая, что совсем скоро он сдохнет. Забавно получается: когда нет времени задумываться о близости смерти, оно как-то попроще. Он вспоминает, как в детстве не понимал смерти в принципе и говорил бабушке: «Ну, скажи, как так может быть: они умерли, их больше нет нигде — а мир не изменился? Как он мог остаться прежним? Их нет, а жизнь продолжается». А потом он понял, что «Нет» — это неправда. Энергия не исчезает. Она переходит из одного состояния в другое. Не мистика. Физика. Душа — это тоже энергия. Все просто. Сашка видел многих. Своих родителей и бабушку — никогда. Он курит на берегу, глядя, как небо на западе алеет полосками, и думает, что это нечестно. Всегда чужие. Ни разу — свои. К Игорю ехать не хочется. Шурик оттягивает этот момент, как может, и замерзает в выпендрёжной косухе Алтана, как собака. Он не представляет, как это сказать. Сашка уже делал подобное. «Анна Ивановна. Я Саша. Мы с Вашим сыном служили вместе». Он прикрывает глаза и выдыхает струйку дыма в сырой мартовский воздух. Как? Ну, как, блядь?! «Привет, Гром. Я сдохну скоро. А у тебя дела как?». Шурик усмехается, выбрасывает в урну смятый стакан, надевает шлем и прыгает на байк. Питер вокруг зажигает огни и живёт своей привычной жизнью. Ничего не меняется. Хорошо. Допустим, он скажет Игорю. А зачем? Зачем? Помощи попросить? Во-первых, Сашка слишком гордый, чтобы кого-то вообще о чём-то просить. Он всю жизнь полагается только на себя. А во-вторых, чем Гром ему поможет? Похоронит после? Спустит кучу бабок, которых нет и не предвидится, на бесполезное и бессмысленное лечение? Будет сидеть у постели, пока Шурика корёжит? А кто позволит? Будет ему рожу влажным полотенцем обтирать после того, как Сашку вывернет пару раз? Что Игорь сделает? Ничего. Изведёт себя только. А смысл? Шурика это не спасёт. Что у Игоря останется после? Только вселенское разочарование, усталость и воспоминания. Сашка не хочет, чтобы его запомнили посеревшим, умирающим, иссохшим и скрученным от боли. Вообще не хочет, чтобы жалели. Даже заочно. Пусть Игорь запомнит его таким, как сейчас. Ещё же не поздно?.. Нет, пока Сашка почти в норме. Визуально. Когда не пытается выкашлять лёгкие, конечно. Знакомая парадная встречает Шурку облупившейся краской на стенах, запахом табачного дыма, пыли и сырости. Мальвина поднимается на этаж, как на эшафот, зачёсывает пятернёй к затылку кудри, спадающие на глаза, медленно неглубоко вдыхает, чтобы не раскашляться на весь подъезд, и жмёт на кнопку дверного звонка. Игорь за дверью копошится, чертыхается, что-то роняет, шуршит чем-то… — Игорь Константинович! — доносится звонкий, почти мальчишеский голос сквозь старую дверь, и Сашка улыбается. Ну, кто бы сомневался! Гром открывает ему в серых трениках и чёрной футболке, покрытой множеством мелких пятен подсыхающей голубой краски. — Привет, — улыбается он Шурику как-то… Виновато, что ли?.. Будто пойманный с поличным. И Мальвине делается от этого тошно. — Привет, — улыбается Шура в ответ, но через порог не шагает, хотя Игорь, спохватившись, предлагает: — Проходи. Мы тут с Даней потолок в кухне красим. — Я вижу, — кивает Сашка, не двигаясь с места. — Ты мне реквизит отдашь? У меня сеанс через час. Сказать правду? Игорю? Да эта правда ему никуда не упёрлась. Шурик ещё не сдох, а жизнь продолжается. Уже без него. И Мальвину это по-своему радует. Серёжа может не беспокоиться об Игоре. Этот не пропадёт. Прикольно, когда твои желания сбываются у других. Самое забавное — не обидно. Игорь идёт за сумкой, пока Шурик, прислонившись к дверному косяку, ждёт. Со стремянки в кухне сползает Даня, и Мальвине делается совсем хорошо. Легко и спокойно. Дане едва ли за двадцать. Даня весь — солнечный свет, одуванчики, веснушки и наивная искренняя улыбка. Даня похож на Дубина — как две капли воды. И, глядя на него, Сашка радуется. Искренне, от души — и за Игоря, и за Даню. А ещё Шурик Дане благодарен. Даня, сам о том не подозревая, своим присутствием снимает с Шурки всю ответственность и избавляет от чувства вины. Глядя на него, Мальвина понимает: если Игорь Даню пока ещё не трахает, то, несомненно, будет — и это радует. Значит, у Грома не будет времени и желания вспоминать Шурку. Сашка забирает сумку из рук Игоря, благодарит, прощается и выходит в мокрый мартовский снег, улыбаясь. На душе так легко и спокойно, как не было очень давно. Он едет на сеанс, ни о чем больше не беспокоясь, не сомневаясь в правильности своих решений.