(не)элементарная химия

      Его мало беспокоили вещи, о которых так любили порассуждать сторонние, абсолютно неважные люди, элементы и прочие, совершенно не стоящие его добродетели. Особо злые языки любили потрепать о том старинном мифе, где он, Золото, якобы посмел убить человека, но не химия уничтожала живые существа. Ради него гибли десятки, тысячи, миллионы, но его ли вина в том, что красота затмевала слабые рассудки? Не он раздирал руки в кровь, пытаясь соскрести ошметки своей души с речного и каменного дна, не он сам оказался расплавленным в огне, а после залитым в глотку несчастного вождя, не он, а Железо, рассекали человеческую плоть. Безусловно, императоры во все времена любили делать себе оружие из его частиц, но ведь для статуса и красоты, а не в практичных целях.       Порой Ауруму казалось, что он сам – просто так есть, блестеть на солнце.       Все равно должно быть, но мягкое сердце замирало внутри, вздрагивало от боли и пыталось найти что-то близкое, родное, стабильное. Свинец смеялся так заливисто, подмигивал лукаво, восседая на коленях хмурого Хлора, и досадливо качал головой, видя напускную отстраненность. - Аурум, милый, ты ведь сейчас не всерьез? – голову наклоняет, волосы по плечам распускает, красивые, желтые, в честь его, Золота, цвета названные. Хлор молчит скептично, и благородный металл благодарен судьбе, что он не решил явиться к нему в компании Водорода. Если по отдельности он еще мог как-то переносить этих двоих, то вместе – никогда. Свинец приятнее был, ближе, роднее, пускай и не было в нем ничего аристократичного, но находясь в его компании элемент чувствовал некую близкую связь, неприметную схожесть, будто бы, срежь эту копну волос покороче, добавь одежд иных и украшений, и их не отличить будет вовсе. - А что я такого сказал? – выгибает брови тонкие, взгляд отводит, нити волос за ушко аккуратное заправляет, чувствуя на себе пристальный взгляд своих гостей. Пусть высокомерным звали его, тяжелым по сути своей металлом, а ведь мягок был Аурум, и лишь близким дозволено было знать сие судьбоносное допущение. - Дурак ты Аурум, ой, дурак, - закатывает глаза Плюмбум, вскакивает с коленей Хлора на ноги, задумчиво расхаживая по кухне, - ты же… Вон, Серебру как помогаешь с этой вашей оспой бороться, пользы столько приносишь! А ты все о смерти, да о гибели. Люди идиоты просто, взвалили на тебя свои проблемы, и будто виноват ты, что красив и люб их жаденьким глазам, милый.       Хлор удовлетворенно хмыкает выдвинутому Свинцом умозаключению, кивает согласно, хмуря густые брови, размышляя. Плюмбум точно не успокоится, когда они решат все-таки пойти домой, и ежели вопрос не решить сейчас, то этот невыносимый будет до самой глубокой ночи пустословить о проблемах Золота. Уж неблагородному о благородном заботиться глупо, а тот ведь и правда почти за родного его считал, близкого. Алхимики твердили, что могут свинец в золото превращать, признавая их близость, но ничего у этих шарлатанов не получалось, и не получится, как искренне полагал семьдесят девятый. - Влюбиться тебе надо, Аурум, - кивает сам себе, ловя удивленный и восторженный взгляд Плюмбума. Усмехается, довольный найденным решением, и едва успевает отпрянуть, когда возмущенный заявлением Аурум едва ли не оплёвывает его чаем, которым изволил подавиться от подобных заявлений. - Что ты несешь? Какое влюбиться? - О, самое, что ни на есть, настоящее! Это восхитительная идея, Хлорум, ты у меня такой умненький! – щурится лукаво, потрепав смущенный элемент по щеке, смеясь с подобной реакции. Золото смеряет парочку взглядом и уже думает, в какое из мест в доме ему лучше всего удалиться, чтобы не слышать боле подобного вздора, как Плюмбум, видя замешательство друга, ловит его крепкой хваткой за плечо, вжимая в стул, на котором тот сидел. - Есть на примете кто? – Свинец спрашивает даже не у виновника сватовства, а у Хлорума, уже перебирающего в памяти хорошо знакомые ему элементы. Благородный металл уже предпринимает попытку возмутится, как довольное восклицание неметалла прерывает не успевший начаться поток брани. - Есть, - довольно постукивает пальцами по столу, губы самодовольно облизывает, и Золото не может не думать о том, чтобы не встать сейчас с насиженного места, в которое его так заботливо продолжал вдавливать Свинец, и не выкинуть, сватающий его неизвестно с кем в своей голове, Хлорум в окно. Да ведь легкий, собака, не разобьется. - Оставьте меня в покое, - шипит сквозь зубы, глаза щурит недобро совсем, предостерегающе, - со своими отношениями сначала разберитесь. Упоминание о прошлых отношениях Хлорума бьет того прямо в цель, обескураживая и вынуждая едва ли не выронить чашку чая из рук. Плюмбум хмурит глаза свои светлые, сжимает поддерживающе плечо Золото, ободряет, лишь прощением своим стыд внушая. - Кто старое помянет, тому глаз вон, - шепчет почти, и чувствует в этом тоне Аурум что-то совсем недоброе, печальное, связанное с прошлым. Люди ведь не только его, такого благородного, в свои дрязги втягивали. Свинец многое пережил, многое свершил, и вспоминать о прошлых летах было со стороны Золота едва ли не очередным преступлением. Ему ведь все равно, почти, была где-то эта несуществующая грань собственной инертности к происходящему.       На встречу соглашается лишь на нейтральной территории, и бал, организованный каким-то нелепым, влюбленным в него, Золото, аристократом, самое подходящее для этого место. Музыка не бьет по ушам, и скрипка столь душевна, что искрящееся на дне бокала шампанское даже развлекает, добавляет искр в столь шумный вечер. - Вы так благородно выглядите, - голос за спиной заставляет вздрогнуть, обращает на себя внимание приятным, немного низким, баритоном, - ваше имя, случайно, не Золото?       Ауруму кажется, что вылить на голову нового знакомого, юного и, черт подери, красивого, шампанское - совершенно не самая ужасная из его идей. Нелепый, дурной и пахнущий чем-то едким, тяжелым. Не то, чтобы ему не нравилось, но легкие невольно наполнялись чем-то тягуче-маслянистым, приторным, сбивая спокойное дыхание. К своему стыду и удивлению подмечает, что едва ли не плавится от нахального взора янтарно-красноватых глаз. - Случайно, Золото, - фыркает, скучающе и высокомерно окидывая незнакомца взглядом. На человека не был похож совсем, но среди других элементов Золото его не встречал за всю свою долгую жизнь. Быть может, не пересекались просто, а может, мальчишка лишь недавно перестал быть соединением, став, наконец-то, самостоятельным неметаллом. В том, что перед ним именно он – Аурум больше не сомневался, приглядевшись получше. Юноша краснеет от его слов, смущается, вроде, резким движением исчезая с глаз скучающего с бокалом шампанского Золота. Аурум даже имени спросить не успевает, как за колонной раздается странный грохот. - О, вы уже познакомились? – Хлор в немецкой военной форме смотрится ужасающе-потрясающе, зловеще красиво, и Золото не может не отметить то, как же сильно она была подлецу к его строгому лицу. - Юноша не представился, - пожимает плечами благородный металл, отпивая из своего бокала. Незнакомец вновь выглядывает из-за угла, не тая смущенной и немного лукавой улыбки. - Это мой сослуживец, - пожимает плечами Хлорум, кивая головой из стороны в сторону, разминая затекшую шею, - Бром.       В том, где именно Хлор познакомился с элементом, Золото даже не сомневался. Понял еще по одеждам, где именно этим двоим удалось встретиться. Единственное, чего он пока не понимал, почему именно с ним едкий засранец решил его познакомить. - Рад нашей встрече, - протягивает для рукопожатия обернутую в перчатку ладонь Бромум, еще больше смущаясь от того, что руку в ответ ему не подают. Золото лишь кивает, вежливо, но весьма сдержанно, лихорадочно стараясь утихомирить вдруг бьющееся чуть чаще при виде нового знакомого сердце.       За напускной неуклюжестью ощущается нечто зловещее, ядовитое, и рядом с Хлором он уже не выглядит таким растерянным, как когда обратился к Золоту впервые.       Коснуться все же не рискует. На танец не соглашается. На брудершафт не пьет.       Крайне удивляется, распахнув глаза по утру, когда видит рядом с собой столь же обнаженный, как и он сам, Бром.