Чувства

Соболев следит за Лариным, сам поражаясь тому, насколько он близко. Он буквально мог коснуться недосягаемого раннее Димы собственной рукой. — Дима, а как ты себя чувствуешь? — В каком смысле? На лице Димы тут же появился легкий прищур. — Ты выглядишь уставшим. — А ты специально пришел вечером, чтобы этот вопрос задать? — Нет, просто хотел помочь. — И как же? Он не сдержал усмешки, на лице заиграла хитрая ухмылка. — Массаж? — Соболев наивно посмотрел на Ларина. — Обойдусь. Дима недовольно поморщился, представив, как руки Николая будут его касаться. Он задумался, глядя на горящие глаза парня, и тут ему в голову пришла мысль, появившаяся как гром среди ясного неба, — этот взгляд был неспроста. Он был наполнен обожанием, нежностью и неподдельным восхищением. Будь Ларин менее опытным в плане отношений — он бы явно не понял этого. — Коля, а ты точно не хочешь мне ничего важного сказать? Дима решил проверить свою теорию и, судя по тому, как Николай занервничал, он точно был прав. — Я…ну я… — он запинался, краснел, нервно дергал рукава своей рубашки. — Ну? — он наклонил голову вбок, прожигая парня взглядом. — Ты мне нравишься, Дим! — громко сказал парень и застыл, потрясённый словами, что против его воли вырвались из его рта. Ларин даже не удивился, уже сам догадавшись, что излишняя нервозность юноши не может возникнуть лишь из-за простого желания подружиться. — Так ты у нас гей, Николай? — он не мог упустить возможность, чтобы не поиздеваться над наивным Коленькой. Соболев склонил голову вниз с полным ощущением того, что он опозорился и что Дима сейчас выгонит его взашей. — Я не чувствовал такого к другим мужчинам, только к тебе. Отчасти Коля не врал: он действительно не мог быть стопроцентным геем. Он лишь в голове представлял себе образ идеального мужчины: взрослый, серьезный, начитанный и немного строгий. Конечно, парень не мечтал о цербере, не проявляющем эмоций, — он скрашивал свою фантазию такими качествами, как внимательность, заботливость и так далее. Единственным исключением было то, что подобного рода положительные качества должны были проявляться только по отношению к нему (к Коле). Возможно, такого рода странности у казалось-бы-натурала-Коленьки появились из-за требовательного, взыскательного отца, а может потому, что Коля понимал, что по натуре он человек мягкий, простодушный и по-детски наивный, а такому человеку в нашем жестоком мире не прожить. Вот он и стал строить на канале из себя не пойми кого, приправив свой образ нарциссизмом и уверенностью. А всё потому, что искал себе такого уверенного защитника в реальной жизни. Дима никого защищать, разумеется, не планировал, и уж тем более — такого здорового качка, который лишь в глазах Ларина был инфантильным слабаком. И потому на признание он отреагировал сухо, просто пожав плечами, и хрипловато прошептал: «Понятно». Романтичный Коленька, конечно, ожидал большего. Хотя бы немого шока, но и этого он не получил. — Так ты не против? — А тебя это может переубедить? — задал резонный вопрос Дима и хмыкнул. Соболев смотрел на Диму и не понимал, почему тот не реагирует, будто Коля сказал ему что-то обыденное, а не шокирующее признание, к которому так долго готовился. — У тебя есть планы? — Соболев уходить не хотел, он был уверен, что реакция появится, но чуть позже. — Да, и ты в них не вписываешься. Ларин поднялся на ноги и совсем не гостеприимно указал блогеру на дверь. Коля встал следом и молча прошел к выходу. Он подумал, что Диме надо свыкнуться с этой мыслью, переварить её. Он также пытался найти в лице Ларина хоть проблеск какой-то эмоции, но оно было абсолютно равнодушно. Без малейшего угрызения совести Дима выставил его за дверь. Итак, несчастный от мук невзаимных чувств Николай побрел по холодному ночному городу домой. В голове и в сердце царила пустота, и болезненно саднило грудь. Невзаимные чувства всегда сильнее — так говорят все влюбленные, а особенно — влюбленные впервые. И потому осознавать эту невзаимность куда больнее, чем расставаться.