Чувства

Шли одинокие дни томительного ожидания, тянулись бессонные ночи. Внутри жизнерадостного раннее парня гас огонь надежды. Время шло мучительно долго, но ни к чему не вело. Коля ежеминутно проверял телефон, ища смс от Ларина. Его существование ежедневно зависело от того, обратит ли Дима какое-то внимание на него. Его тянуло к Ларину, как мотылька к яркому пламени. И даже когда все понимали, что дружбы пламени с мотыльком не бывать, он наивно полагал, что только погреет «крылышки», а не сожжёт их дотла. Собрав волю в кулак, он решился сам написать Ларину. К тому же с последней встречи прошло довольно много времени. Пока мужественности хватило лишь на короткое приветствие, но уже через десять долгих минут без ответа смелости хватило еще на три смс-ки. В то время как телефон трезвонил от сообщений, Ларин увлеченно готовил. Он ждал свою новую знакомую и вполне возможно будущую любовницу. А для того, чтобы сделать её любовницей нужно было постараться, что Дима и сделал: приготовил ужин, выгладил свежую рубашку, воспользовался любимым одеколоном и в квартире навел чистоту. Пожалуй, все усилия Димы точно бы повлияли на желание девушки разделить с ним постель, но проблемы на работе лишили их такой радости. Прочитав ее сообщение и поняв, что готовился он напрасно, Дима обратил внимание на сообщения Соболева. Поначалу он свел брови от раздражительной навязчивости блогера, но, оглядев накрытый стол и трезво оценив свои возможности, понял, что всё не осилит. Он пригласил парня к себе лишь из-за нежелания выбрасывать свои кулинарные творения. Он знал, что Коля прибежит, пока еда еще не остынет. И действительно, Соболев впопыхах собрался, всё с тем же возрастающим энтузиазмом побежал вверх по лестнице, ведь ему казалось, что ещё одно ожидание — даже лифта — точно сведёт его с ума. Он нервно звонит в дверной звонок: его будоражила одна только мысль, что Дима сам пригласил его к себе. Ларин распахнул дверь и поприветствовал его грубоватой фразой: — Я с первого раза услышал. Коля чуть было не покраснел, он поджал пухлые губы, вымазанные девичьим блеском, и поднял на Ларина виноватый взгляд. — Извини. После прокручивания в голове ситуации и тысячных оскорблений самого себя Николай понял, что Дима предстал перед ним таким нарядным и, конечно, влюблённый до беспамятства и до смешного романтичный, он подумал, что это свидание. Дима даже не удосужился пригласить парня в квартиру, просто ушел на кухню, но Колю и звать не надо было: он, подобно верному псу, засеменил рядом, преданно глядя на Диму влюблёнными глазками. В этот момент Дима уже успел пожалеть о том, что позвал Николая, а когда тот открыл рот и из него вылетел очередной глупый банальный вопрос, Дима глубоко вздохнул, мысленно пожелав себе сил. — Вау, это ты всё сам приготовил? Для Коли все происходящее было подобно сну, который он хотел бы запомнить. Ларин не был галантен и обходителен с Колей, он не делал комплиментов, он просто молча указал Соболеву на стол, а больной мозг парня уже сам разукрасил этот момент, будто Дима обворожительно улыбнулся и отодвинул стульчик. Коля мог сочинять что хотел, ведь уже во второй раз был так близок к Диме и даже не в мечтах или снах, а наяву. Дима разрезал блюдо и аккуратно разложил его по тарелкам, разлил по бокалам открытый коньяк. Соболев бы предпочел вино, но выбора ему никто не давал, а заикнутся он боялся, чтобы не испортить момент. — Дим? Критик отозвался вопросительным мычанием. — Спасибо, что не стал делать поспешных выводов и прекращать общение из-за признания. — А мы общались? — Дима усмехнулся. — Ну… — тут парень уже запнулся, но довольно быстро выкрутился. — Не так много, как хотелось бы, но… — Так я уже разонравился тебе? — Ларин деланно прищурился. На самом деле, плевать он хотел, нравится он Коле или нет. — Нет, я тебя очень… — он замялся, — уважаю, и ты мне нравишься, конечно же. Просто… — Не оправдывайся, мне не интересно, — он перебил парня и переключил всё внимание на еду. Соболев последовал его примеру чуть погодя и проглотил вместе с куском лазаньи горечь своей мелкой обиды за колкую фразу. Всё же вины Ларина в чужой обиде не было — он общался с ним абсолютно нормально, как с рядовым знакомым — серым прохожим холодной столицы, но Коля смотрел на них через призму любви, не в силах скинуть с себя розовые очки. Он запутался в своих фантазиях о том, как они будут вместе и как сильно они будут влюблены: всё же у реальности и царившей между ними холодной отстранённости Димы были другие планы. Диалоги у них выходили сухими и короткими, но Соболев активно с этим боролся, ища точки соприкосновения, чтобы завязать беседу. — Так ты любишь готовить? У тебя очень вкусно получилось, хоть я и не поклонник итальянской кухни. — Иногда люблю, — Ларин пожал плечами и продолжил есть. — Я тоже. Знаешь, я ходил в школе на кулинарные курсы и поэтому мог бы помочь тебе как-то с готовкой, — таким образом он ненавязчиво намекал на повторную встречу. — Справляюсь, — он отмахнулся. Николай закусил губу, но продолжил бессвязную болтовню, открывая Диме больше фактов из своей биографии. — Да вообще я много чем занимался. Танцами, спортом совсем недолго и пением. — Ну вокал всё же не твое, — с усмешкой заметил Дима, вспомнив Колин дисс. — Рэп, пожалуй, не мое, — Соболев согласился, не желая спорить с объектом воздыхания. — И что твое? Горловое? — на лице Димы образовалась едкая ухмылка. Коля так и не понял, как подступиться к Диме и перевести всё в милую беседу, а не выслушивать злые шутки Ларина, но ничего лучше смеха, являющимся его защитной реакцией, он не придумал. Тарелки быстро опустели, бокал Димы тоже, а Коля даже не прикоснулся к напитку, опьянённый долгожданной близостью. Ларин молча поднялся из-за стола и убрал посуду. Коля встал и начал помогать ему, но из-за неловкого движения руки парня, смущённого строгим взглядом Димы, бокал с напитком полетел на пол, и даже мольбы Коли не спасли его. — Криворукий, — шепчет Ларин и смотрит на разбившийся стакан. Коля начинает судорожно извиняться и падает на колени сразу же, собирая крупные осколки. — Отойди, — Дима хватает его за руку и серьёзно смотрит на парня. Николай чувствует мурашки по спине от проступившего от страха холодка. Он кивает головой и смотрит на венистую руку Димы, которая будто обожгла его своим касанием.