…как цветы и звезды
13 января 2022 г., 19:24
Нин Гуан идет синий цвет.
Скорее сине-фиолетовый. Как небо ночью вдали от заслоняющего его свечения города. Как переходящая грань между закатным кипением пурпура и ночной мглой. Или редкое явление на рассвете: бывает зеленый луч, а бывает фиолетовый.
Как лилии глазурьки, которые очень подошли бы к нынешнему наряду Нин Гуан, но они слишком редкие и ценные, а кроме того она намного больше любит цветы, которые растут в земле.
Она собирает волосы заколкой и поправляет рукава. Ткань струится вдоль тела, невесомая, но физически ощутимая, реальная своим весом, будто парящая, но заземляющая. Серебряные цепочки на теплой поверхности кожи — прохладные и звенят. И бабочки, тоже сине-фиолетовые.
На самом деле этот цвет такой же ее любимый, как и золото, и янтарь. Хотя она редко его носит. Потому что он слишком ярко выделяется в повседневности.
Но сегодня особый день, и у нее особенно хорошее настроение.
***
— Что с тобой? Ты же консервативна до мозга костей! Одеться так стоило хотя бы для того, чтобы увидеть, как расширяются эти глаза при взгляде на нее. Хотя Бэй Доу привычно уже первой фразой вызывает в Нин Гуан терпеливое раздражение, капитанша известного во всем Тейвате Южного Креста смотрит так ошеломленно, а ее щеки так очевидно нагреваются. — Я не консерватор, — Нин Гуан хмурит брови. — Я не препятствую Ли Юэ развиваться во что-то новое, пока это откровенно не вредит всем. Странное обвинение, честно. Даже немного обидное. Она ведь и в самом деле… Но Бэй Доу моргает, а потом смеется в голос. — Не в управлении городом, а в своей жизни, а-хах, да ты ведь каждое утро завтракаешь одним и тем же и ни в какую не хочешь менять марку чернил для письма, — ее плечи трясутся от смеха, Бэй Доу может назвать еще много примеров приверженности привычкам Воли Небес Цисин. Потом Бэй Доу постепенно успокаивается, и ее багровый взгляд вновь встречает ее. Стоя на ступеньках террасы Юйцзин, в одну из ночей празднования нового года — когда для всех желающих устраивается бал, — которая часто в Ли Юэ зовется «звенящей», а в этом году названа «звездной». Потому что звезды падают над гаванью уже почти целую неделю, такое редкое явление, совпавшее с праздником фонарей, и многим оно кажется очень хорошим предзнаменованием. Под звон маленьких колокольчиков, подвешенных на удачу, и музыки. И оживленный гомон веселящейся толпы. По всей террасе — фонари и красочные ленты, горят бенгальские огни и расставлены столы с угощениями. Бэй Доу — сегодня даже она на удивление изменила своим привычкам в одежде, в темном костюме с бархатистыми вставками на рукавах и грубыми ремнями, опоясывающими высокие голенища сапог с металлическими носками, — окидывает ее взглядом снизу-вверх, и пламенный цвет в них становится темным и насыщенным, как вино. — Эта скромная пиратка хочет верить, что Воля Небес так оделась для нее, — произносит она низко и приятно, как бархат на ее костюме, интонации заливаются в уши, что Нин Гуан на мгновение опускает ресницы. Они все еще стоят на входе на террасу, но к счастью не привлекают особого внимания. «Звездный бал» для людей, не для титулов, заслуг или выгоды, и Нин Гуан рада видеть, что пришедшие слишком поглощены весельем и танцами, чтобы отвлекаться. Сегодня она здесь точно такая же гостья, поэтому она придерживает платье и спускается по ступенькам, чтобы присоединиться к общему шуму. Ее собеседница — предсказуемо и обнадеживающе — не отстает. — Капитан Бэй Доу слишком много на себя берет. — Значит, у тебя есть еще много тех, кому ты выписываешь штрафы лично? И ждешь не дождешься, чтобы поймать их с поличным? — Нин Гуан хочет сказать, что театральность Бэй Доу не идет (и вовсе она не ждет никого), но та все равно наигранно изумленно выгибает обе брови. — Ты разбиваешь мне сердце, баобэй, — и прикладывает руку к груди (такие «сладкие» прозвища тоже нелепы из ее уст, хочется сказать Нин Гуан, но сердце предательски трепещет), а потом выпрямляется и чуть смешливо кривит уголок губ. — Но упрямство — моя вторая натура, поэтому я все равно буду верить. За длинным столом, заставленным угощениями, Нин Гуан набирает себе в тарелку довольно много всего. Сегодня тут большой выбор, запахи буквально кружат голову, а Нин Гуан на самом деле очень любит теплую еду, которая наполняет приятной тяжестью ее желудок, однако… — Госпожа, разве вам совсем не по душе то, что «Народный выбор» специально приготовил на сегодня? — как всегда бойкая и не скрывающая эмоций Сян Лин удрученно ноет, сжимая половник, даже сегодня лучший отдых души для нее, это кормить других людей, она окидывает свободной рукой стол и размахивает ею. — Я столько всяких новинок приберегла для торжества, а вы даже ничего не взяли попробовать. Нин Гуан смотрит на указанные блюда, потом на свою тарелку и издает нечеткий звук. И правда, она обнаруживает, что все, что она себе наложила, это привычные ей вещи, вкус которых она давно знает. — Мм, мне просто нравятся эти блюда… — раздается как-то растерянно. Бэй Доу рядом с ней оглушительно хохочет. Опять. — Ну я же говорила!***
В Нефритовом Дворце, пока все празднуют внизу — звенящая тишина. Есть свет, заливающийся в не освещенную ничем комнату из окон, потому что улицы настолько ярко утопают в фонарях, а еще вспыхивают фейерверками. Музыка доносится живая и веселая, но как отдаленное неразборчивое эхо. Что громко звучит в ушах, так это тяжелое прерывистое дыхание и стоны. — Бэй Доу, ах… Бэй Доу, — в принципе одного этого звука Бэй Доу было бы уже достаточно, она согласна не заканчивать мгновение никогда. Но у бледных рук Нин Гуан острые ноготки, когда пальцы собирают темные распущенные волосы на затылке, вплетаются в них и тянут, и хозяйка этого самого Нефритового Дворца, недавно восстановленного и помпезно воспарившего над гаванью, как и прежде, продолжает: — Полегче, ты пытаешься меня сожрать? Слишком уж осмысленно и спокойно для человека, удовольствие для которого якобы слишком невыносимо. Бэй Доу фыркает в нежную кожу горла под своими губами. Кусает и облизывает дрогнувший при глотании кадык, вдыхает запах тела на стыке шеи и плеча, где жилы под кожей натянуты, будто струны эрхи. Ночь светлая и теплая для зимы. Хотя заслуга этого больше в согревающих талисманах, что оберегают и террасу Юйцзин на сегодняшнем торжестве, и эту комнату в Нефритовом Дворце. Воздух, задувающий из открытых настежь балконных дверей, проникает внутрь редкими снежинками и лижет холодом обнаженные ступни, которые греет устойчивое тепло от пола. Сюртук Бэй Доу неаккуратно сброшен на спинку кресла, в котором они сидят, она закатала рукава рубашки и расстегнула верхние пуговицы, разгоряченная и совсем немного шальная от ранее выпитого алкоголя. Или скорее от вида перед своими глазами. — Тогда тебе не стоило быть такой красивой сегодня, — она проводит рукой по разрезу на чужой спине, чуть цепляя пальцами причудливо свисающую вдоль изящной линии позвоночника серебряную цепочку и играясь с ней, слабо натягивая. Синий цвет удивительно смотрится на знакомой уже столько времени Бэй Доу женщине, сидящей на ее коленях. Может, виноваты искрящееся освещение и мягкий синий полумрак, но Бэй Доу на мгновение кажется, будто Нин Гуан из другой жизни, будто она некое божество, ее кончики волос светятся серебром, а глаза непередаваемо пронзительные и яркие. От этого сильно перехватывает сердце и ударяет в голову, и до того плывущую в восторженном чувстве с самого начала вечера. Нин Гуан смотрит на нее с нечитаемым выражением лица и крепче сжимает пальцы на ее плечах. Особенно, когда коротко подается бедрами, и Бэй Доу отвечает ее желаниям, притягивая за поясницу к своей другой руке, которая неспешно двигается между мягких и теплых бедер под шелковой тканью платья. — Ты смотришь на вещи больше, чем на людей? — Нин Гуан вопросительно выгибает бровь, хотя между ними и пролегает от их интимных действий легкая морщинка, а еще она закусывает и без того покрасневшие и искусанные губы. Вопрос звучит просто как вопрос из любопытства. От Нин Гуан пахнет маслом гвоздичного перца — «бэй» — и лимонной вербеной. Легкий цитрусовый «вкус» сглаживает прячущийся под ним тон, горько-сладкий, свежий, но насыщенный, похожий на гвоздику, что логично. Бэй Доу ощущает его под языком, как и естественный запах тела, который на самом деле нравится ей намного больше. Нин Гуан действительно предпочитает наряды одного стиля и одной цветовой гаммы. Как в еде предпочитает те же самые блюда, которые ей нравились много лет назад, когда у нее еще не было денег на роскошь и особые изыски. В материальных вещах она больше ценит те, что дают знания, радуют глаз или развлекают мысли. Или свой Нефритовый Дворец, хотя это тоже в некотором роде дань стабильному и неизменному в ней, потому что с детства она всегда мечтала летать. Но она уже доказала, что всем материальным может пожертвовать без сомнений. Иногда Бэй Доу интересно, может ли Воля Небес так пожертвовать и ею. Если их отношения станут неудобными или мешающими? Если это будет для всеобщего блага… Бэй Доу способна на самоотверженность, но она не возьмется бить себя в грудь и патетично восклицать здесь и сейчас, что она способна на любой подвиг без оглядки, анализа и рассмотрения плюсов и минусов для себя лично и только для дорогих ей людей. В этом у них и сходство, и различие. Хотя Бэй Доу в любой момент все равно способна плюнуть на здравый смысл и поддаться порыву «помирать, так с песней». Хм, импульсивность… Некий фатализм и особый вид эгоизма — практичный. Это все о ней. В свою очередь, все в личной жизни Нин Гуан строится по принципу практичности. «Может, поэтому я ее привлекаю?» — мысленная шутка отдает немного самоиронией и капельку эмоциональным мазохизмом. Нин Гуан все еще смотрит на нее выжидательно, немного расфокусировано и ошеломленно, светлые-светлые ресницы часто-часто опускаются, скрывая на волнительные мгновения потемневший до густого горчичного меда взгляд. Бэй Доу на самом деле очень легко ответить на чужую безобидную провокацию. У нее пересыхает в горле. — Я смотрю на то, что сегодня ты казалась очень счастливой, баобэй, — наклоняясь к груди и пылко прижимаясь к вздымающемуся изгибу губами, горячими и шероховатыми, сгибая пальцы внутри. — … — дрожащий беззвучный выдох и стон. В дверь вдруг стучат и тут же без ожидания открывают. — Госпожа Нин Гуан, вы ушли с празд..? — одна из «услужливых и очень милых» помощниц Воли Небес Цисин застывает на пороге и испуганно закрывает рот ладонями. — Ах?! В некотором роде Бэй Доу даже интересно, какая картина предстает перед ее глазами со стороны, но сильнее интереса собственническое чувство и раздражение: она может позволить окружающим видеть себя выходящей из спальни номинальной главы города, пока сама глава равнодушна и невозмутима к праздному любопытству к своей личной жизни и позволяет вздорной капитанше на самом деле очень многое, но то, что происходит в «спальне»? Нет-нет. Ее улыбка сверкает белоснежными зубами, а взгляд острый и пронзительный. — Закрой дверь. Хм, все же девушка и правда смекалистая. Не предполагающий ослушания твердый приказ только звучит, а она уже закрывает дверь с суетливым «простите-простите, госпожа». Ладонь с плеча Бэй Доу вновь вплетается в волосы на затылке и с силой оттягивает. — Ты не закрыла дверь? Серьезно? Бэй Доу морщится, но продолжает улыбаться. Та же сияющая улыбка теперь направлена на самую любимую женщину на ее коленях, но во взгляде — лишь лижущий нутро жар, вязкое, насыщенное и очень пылкое чувство. Контраст впечатляет. — Ты ведь сказала, что все празднуют. А я говорила, что надо было идти прямо в спальню, а не в кабинет, куда все желающие, очевидно, ходят к тебе, как на проходной двор. — Я собиралась работать, — свою реакцию на «проходной двор» в отношении ее любимого Нефритового Дворца Нин Гуан решает опустить, но глаза предупреждающе сужаются. — Нет, не собиралась. И раскрасневшаяся, и сердитая Воля Небес Цисин выглядит… восхитительно. Бэй Доу все еще в хватке оттягивающих волосы пальцев послушно запрокидывает голову, глядя на свою любовницу снизу-вверх — та нависает сверху и смотрит-смотрит со столь же ярким, глубоким чувством, кружащимся в теплом, мягком и податливом красном золоте глаз. Бэй Доу вытаскивает пальцы из чужого тела, не удерживаясь и растирая кончиками мягкость внутренней стороны этих нефритовых бедер — Нин Гуан дышит шумно и часто, глядя вниз и наслаждаясь, гладкий шелк ткани скользит по ним и натягивается, позволяя раздвинуть шире, — рисуя влажные следы, а потом демонстративно разглядывает блестящие липкой влагой пальцы на свет и провокационно засовывает себе в рот. Она смотрит, как потрясающе стремительно алеют чужие щеки. — Может, все-таки переберемся в спальню? Возможно, другая никогда и не говорила ей «я люблю тебя», но Бэй Доу мало сомневается, что ее чувства безответны. Не тогда, когда их сердца так гулко созвучно бьются в груди, когда они прижимаются друг к другу, а Бэй Доу поднимает Нин Гуан вот так под бедра и бережно несет. В проплывающих мимо окнах Дворца даже при всем сиянии города можно разглядеть слабые росчерки звездопада. Ночь долгая и полная чувств, порхающих будто бабочки, такие же, какие «поселились» на чужих лодыжках, кружащиеся вокруг источника огня, но не сгорающие. Лишь сладко тлеющие. Чудесная ночь. — …а ведь если тебе так хочется непосредственного шумного веселья, я давно звала тебя к себе на корабль.
