Созвездие Оленьего рога

Октярьское солнце постепенно скрывалось за горизонтом. С каждым мгновением светило все больше и больше погружалось в алый закат, тем самым уступая место повелительнице ночи – луне. Тем не менее, смена времени суток нисколько не мешала оживленному городу, даже напротив. Складывалось впечатление, будто сейчас в него вдохнули вторую жизнь, никак иначе нельзя объяснить новый приток шумно болтающих между собой семейных пар, в чьих ногах вились дети, поведение которых спокойствием явно не отличалось. Торговцы, стоящие за прилавками своих магазинчиков, довольно потирали руки, уже заранее предвещая выгодные сделки и приличный доход, являющийся чуть ли не первой радостью их жизни. Юноша тяжело вздыхает, то ли недовольно, то ли раздраженно покачивая головой. Все совсем не так, как должно быть. Вокруг не те люди, не те дома, не тот ландшафт. Воспоминания о доме болезненно отдавались где-то в районе истерзанного боями сердца. Светлые брови будто сами сводятся к переносице, а нос морщится, словно все, что находится вокруг парня ему до дрожи в коленях омерзительно. Ноги несут его прочь с торговой части гавани. Куда угодно, лишь бы быть подальше ото всех, в идеале – подальше от самого себя. Воздуха в лёгких катастрофически не хватает, а затуманенному рассудку так и не удаётся понять, как научиться дышать заново. Умел ли он вообще когда-нибудь это делать? Ответа, разумеется, не последовало, а вопрос так и затерялся в немом раскрытии потрескавшихся губ, что судорожно пытались втянуть как можно больше необходимого организму кислорода. Уроженец Снежной как можно скорее сворачивает с каменной дороги, чуть ли не пробегая поворот, а затем – сбегает под мост и наконец-то выходит на безлюдную площадку. Жизнь на ночных улицах даже не думает утихать, но звон в ушах Предвестника перекрывает все посторонние звуки, доносящееся сверху. Он усаживается на деревянный пол и прислоняется спиной к холодной стене. Затылок упирается в твёрдую пыльную поверхность, являющейся основным фундаментом города, но юноша не замечает всех этих посторонних неудобств. Длинные пальцы трясущихся рук, что обрамлены чёрной тканью перчаток, до искр в глазах давят на уши, пытаясь хоть как-то заглушить шумную и такую мешающую какофонию улицы и собственных кошмаров. Замолчитезамолчитезамолчите. Слишком могущественный и ещё более никчемный в собственных глазах – именно таким сейчас себя видел Тарталья. Жалкий глупец, позволивший себе дать слабину – и как после этого у кого-нибудь повернётся язык назвать его сильнейшим? Крики ужасов, чёрные расплывчатые силуэты, мрачные неосвещенные тоннели подземелий, чудовищные вопли невиданных ранее монстров – все это захлёстывает помутневший разум с новой силой, от чего парню кажется, будто он вот-вот потеряет рассудок. Длинные ноги сгибаются в коленях и прижимаются к тяжело вздымающейся груди, но Чайльду мало – ему хочется скомпоноваться так, чтобы занять как можно меньше места, слиться с окружением, стать простым интерьером, о котором никто не вспомнит. Впервые ему хочется ослушаться Ее Высочества и Ее воли. Хочется сесть на первый попавшийся корабль, ведущий в родную Снежную. Хочется домой, к родному очагу, к единственным близким ему людям. Но свершиться их встрече удастся совсем не скоро, ведь таков указ Божества, таково неоспоримое слово самой Царицы, идти против которого равно самоубийству, обречению самого себя на мучительную смертную казнь. Сквозь чёрную пелену, покрывшую синие глаза, пробиваются две небесного цвета радужки. Острый надменный взгляд, холод которого сквозь плоть касается костей, с укором и презрением смотрит на Одиннадцатого Предвестника, пробираясь в самую душу, наизнанку изворачивая ее нутро. Фатуи резко разлепляет очи, уже не обращая внимания на то, как подрагивает верхнее веко, обрамлённое густыми намокшими ресницами. Он кусает внутреннюю сторону щеки, наплевав, что во рту уже давно чувствуется тошнотворный вкус металла. Голова медленно поворачивается в сторону неба, что за проведённое под мостом время успело потемнеть. Чистое и опустошенное, словно разум Тартальи, небо на пару-тройку секунд завораживает парня. Он не видит ни луны, ни туч, способных ее закрыть – оно усыпано исключительно мелкими блеклыми звёздами, что кажутся незначительными песчинками на фоне всепоглощающей тьмы. Предвестник запускает ладонь в копну рыжих волос, слегка оттягивая пряди, предпринимая попытку самостоятельно успокоить бушующее сознание. Помутневшие синие глаза продолжают безжизненно заглядывать в такую же мертвую синеву божественных небес. Окровавленным языком он проводит по сухим губам, пытаясь успокоить их дрожь. Сердцебиение постепенно начало приходить в норму, позволяя юноше перевести дыхание. Он корит себя за подобный неконтролируемый порыв; он бесится, что тоже имеет человеческие слабости; его раздражает, что отголоски прошлого вцепились в него, что они удерживают его мертвой хваткой в своих холодных удушающих тисках. Чайльд погружён в свои мысли, которых одновременно отвлекающе много и катастрофически мало. Катализатором для возвращения в реальность является неопознанное свечение, схожее с падением звезды. Парень поднимает глаза, а предмет, заинтересовавший его, становится тем самым недостающим бликом, что придавали уставшему взгляду безжизненное выражение. Брови, что все это время были сведены к переносице, непроизвольно возвращаются в исходное положение, а взгляд словно раскрывается. Вместе с приближением этой кометы, светящейся золотым цветом, оттаивает и Чайльд, словно подснежник, завидевший солнце. Разум моментально подкидывает спокойные дни, проведённые в стенах родного дома. Вот он лежит на родительском крыльце, разместив голову на коленях матери. Одной рукой она бережно гладит спутавшиеся волосы своего сына, а второй указывает в небо, тем самым привлекая внимание мальчика. — Всегда, когда видишь падающую звезду, не забывай загадывать желание. – спокойно произносит она, внушая сознанию некую умиротворённость; ребёнок моментально подхватывает совет матери. – Если ты искренне попросишь, боги смилуются и помогут тебе найти выход из любой ситуации, какой бы тяжелой она ни была. Не бойся вести диалог с нашими Покровителями. Умение просить очень важно для нас, простых людей… – мама переводит любящий взгляд на своё чадо, одаривая его искренней улыбкой. – Договорились, Аякс? — Я… – Предвестник подносит руку к щеке, кожа которой отчего-то стала влажной. Он завороженно наблюдает за тем, как путеводная звезда, даровавшая ему надежду, скрывается за горизонтом. – Я хочу обрести семью.