The secret room.

***

— Чуя, смотри, что у меня есть! Хочешь, я тебе дам несколько? — мальчик держал в ладошках несколько шоколадных конфет. — Конечно, хочу! Тебе же не сложно поделиться со мной? — отвечал Чуя. — Для тебя мне ничего не жалко! Держи! — и Осаму отдаёт несколько конфет своему другу. — Спасибо! Ты лучший друг на свете! — обнимая Дазая, благодарил Накахара.

***

      Уже наступил ноябрь. Всё-таки время летит слишком быстро. На улице уже значительно холоднее, от чего ребята стали одеваться теплее. Наша компания всё также гуляет в своём любимом парке. Чуя и Осаму спокойно сидят на лавочке, попивая свой кофе и наблюдают за Гоголем, что изо всех сил пытается убежать от Сигмы. А вот нечего чужие шапки воровать! Накахара положил свою голову на плечо Дазая и улыбался. За последний месяц друзья стали явно чаще проявлять тактильность. Обнимания, поцелуи в щёку, держание за руки… И на протяжении всего этого месяца шатен старался разобраться с этими действиями и чувствами. Да, именно с чувствами.       Осаму был более, чем уверен, что между ними что-то есть. Это нельзя назвать любовью, нет. Скорее это что-то вроде симпатии. Они не обсуждали это, так что точно разобраться нельзя. Но, проводя время вместе, они то и дело пытались как-то коснуться друг друга. И, что удивительно, но чаще всего это делал Чуя. Уже и поцелуи со стороны Накахары были не так удивительны. Но что-то тёплое разливалось внутри по всему телу, когда рыжик целовал его. Пусть это и «чмок». Это вызывало слишком необычную реакцию для Дазая. Может быть, его догадки насчёт симпатии — не догадки? — Ну, Коля, отдай ты уже шапку! Я устал бегать! — стараясь отдышаться, говорил Сигма. — Ну ладно-ладно! Если бы ты не был моим парнем, то шапки бы ты не получил! — ухмыляясь, а после целуя того в нос, говорил Николай. Подросток с двухцветными волосами забрал свою шапку из рук Гоголя и сразу же надел её. — А вы чего расселись? Могли бы помочь Сигмушке, а то он бедненький устал, — смеясь сказал блондин, подросткам, что сидели на лавочке. — И вообще, я жду, пока вы тоже признаетесь друг другу! — Ох, Колька, ты бы знал, как я жду! — растягивая на своём лице ухмылку, отвечал Дазай.       В ответ на слова Осаму, он получает лишь удар в бок от Чуи, от чего шатен недовольно ойкает. На самом деле высокий сказал это не столь для шутки, скорее для намёка. Он ведь и в правду ждал хоть какого-то ответа на свои вопросы. И почему-то ему казалось, что ответ первым непременно должен сказать Накахара. Дазай не знал, откуда он пришёл к такому выводу. Но если рыжик не даст ответ на вопрос, то Осаму даст ответ сам. Поцелует его где-нибудь… Стоп. Когда это шатен пришёл именно к такому раскладу? Неужели он хочет его поцеловать? Теперь вопросов стало ещё больше. И теперь ему правда интересно, произойдёт это так или по другому. Что ж, пройдёт время и мы всё узнаем, а пока не мешало бы вернуться из своих мыслей обратно в реальность.       Что же насчёт отношений между Николаем и Сигмой? Ох, а вот как раз их отношения ну до безумства интересные. В первую неделю после признания, подросток с двухцветными волосами не особо проявлял свои чувства перед другими. Он размышлял, а правда то, что он признался? Может быть, он сказал это дабы блондина не обидеть? Настоящие ли его чувства, или Сигма просто навязывает их себе? И ещё очень много вопросов, которые перечислять можно ещё долго. Парень с разноцветными волосами старался найти ответы на них. Он копался в своей голове, размышляя это всё наедине с самим собой ночью. В первую неделю тот боялся лишний раз обнять, поцеловать, держать за руку, чего уж не скажешь о Гоголе. Блондин не боялся целовать его в губы прилюдно, что уж говорить об объятьях, которые были каждые пол часа, а то и чаще. Николай хотел дать знать всем, что у него в руках теперь такой очаровательный молодой человек.       Родители отнеслись с пониманием, хотя отец с матерью Гоголя задавались вопросами. Отец был серьёзным при разговоре с Николаем. Он же только в восьмом классе, а уже встречается. С мальчиком. Пусть Василий и был человеком-шутником, но к такому его сердце было не готово. И через час разговора, отец смог переубедить себя и принять парня блондина. Мать Сигмы и отец приняли хорошо его новые отношения. Его родители были всегда добрыми и понимающими, принимали все недостатки ребёнка и поддерживали его во всём.       Вскоре потемнело. На улице зажигались фонари, и становилось холоднее. Ребята разошлись по домам. А дальше уже выученная наизусть рутина: выполнение домашнего задания, водные процедуры, приём пищи, время за телефоном и сон. И так каждый день. Компания каждый день встречалась в школе, разговаривали на переменах и уроках, по возможности гуляли. Всё это было так обыденно, что когда кто-либо из компании заболевал, то был своенравный траур. Всё-таки, даже когда одного человека нет, атмосфера меняется. Так они иногда думали: «А вот если бы сейчас был бы Коля, он бы обязательно как-нибудь подшутил над Достоевским», в их раздумьях менялся лишь человек в зависимости от того, кого нет. И в один из, казалось бы, обычных дней кое-что произошло.       Это было пятнадцатое ноября. Понедельник — семь уроков. Порой хотелось вернуть те четыре урока, что были у них в первый день. Но сейчас не об этом, разумеется. Перед седьмым уроком Чуя и Осаму как всегда собрались в кладовке. Традиция, как тут иначе. Накахара лежит на коленях у Дазая и повторяет уже давно надоевшее обществознание. Ему не то чтобы не нравился предмет, но Фёдор на прошлом уроке поставил ему двойку за то, что тот разговаривал с шатеном. Ну, теперь нужно исправлять это недоразумение. Длинные пальцы Осаму зарылись в огненно-рыжие локоны. Он любит это делать, что уж тут поделать. В комнате царит тишина. Слышно лишь, как рыжик перелистывает страницы учебника, и тихое дыхание. Спокойно. Эту атмосферу совсем не хочется прерывать. Вдруг в комнате раздался звук закрытия книги, а это значит, что Чуя прочитал параграф. Он аккуратно встаёт и, открыв рюкзак, складывает обратно туда учебник. Тогда его друг и решает прервать нависшую за десять минут тишину. — Чуя, а помнишь, что говорил Коля? Если что, я о той прогулке, когда Гоголь украл шапку Сигмы, — этот вопрос пришёл ему спонтанно, но он точно решил, что если не сейчас, значит никогда. Всё-таки в чувствах разобраться им-то надо. — Если ты о том, что он ждёт, пока мы признаемся друг другу в чувствах, то да, помню, — закрывая рюкзак, сказал Накахара. — Да, я именно о нём. Ты не думал, что в какой-то степени он говорит правду? Возможно, следующие мои слова прозвучат глупо, но мне кажется, что хватит уже скрывать. Сколько можно молчать и ускользать от этой темы? — Дазай сделал остановку, а после продолжил. — Чуя, ты не находишь в наших взаимоотношениях что-то большее, чем обычная дружба? Я думаю, что что-то всё-таки есть и, возможно, ты со мной согласишься. Ты можешь злиться за следующие слова, но мне до безумности приятны все твои касания и любые взаимодействия со мной. Как будто бы внутри меня просыпается дракон, что дышит огнём, а этот огонь разливается по всему телу и наполняет его теплом. Я не до конца разобрался в своих чувствах, но думаю если мы сделаем это вместе, то точно разберёмся, — Накахара слушал его и боялся перебить. Шатен так грамотно излагал свои мысли, что другой стоял и смотрел на него заворожённо. Осаму не часто разговаривает с ним вот так. Под словом «вот так» Чуя и сам не понимал, что имел ввиду. Оно будто бы делило Дазая на двое. Первый — весёлый, сумасшедший. Второй — спокойный, рассудительный. — Возможно, ты прав. Знаешь, я не так хорошо излагаю свои мысли, но я чувствую примерно тоже самое, — рыжик пересел к нему на колени. — Здесь не подойдёт слово «я тебя люблю», но то, что есть симпатия - это правда. По крайней мере, мне нравятся твои кроткие поцелуи в щёку и в губы, — Накахара положил свои руки ему на шею, а после также, как и делает Дазай, кротко поцеловал его в губы. Затем, выдыхая в губы теплый поток воздуха, он продолжает, — знаешь, я не думал, что скажу это когда-то, но ты мне нравишься. Я ещё не разобрался насколько сильно и точно ли это заявление. Ты всегда казался мне симпатичным парнем, Осаму, что порой я думал, что если бы был девчонкой, то точно бы влюбился в такого человека, как ты. Ты красивый умный, безбашенный, но в меру спокойный и рассудительный. Это и нравится мне в тебе. Позволь мне… — Позволяю, — не давая договорить своему другу, шатен перебивает его. Он будто бы читает его мысли и делает то, что вводит в приятный шок обоих.       Между их губами не остаётся даже намёка на пространство. Губы Дазая медленно, будто бы спрашивая разрешения, — которое абсолютно не нужно, ответ очевиден — приближаются. Именно в этот момент сердце начинает биться чаще, грудная клетка сдавливает твоё тело, а к лицу набегает поток крови, из-за которого оно невольно краснеет. Руки сильнее прижимаются к шее, давая их телам соприкоснутся полностью. Покусанные губы Осаму медленно переминают мягкие, как вата губки Чуи. Мозг затуманивается и, кажется, это длится вечность. В следующий момент доминирование берёт на себя Накахара. Он облизывает зубы друга, проникая в рот. Руки шатена буквально не находят себе место на талии друга. Они пересчитывают рёбра, переходят на ягодицы, приближают тело ближе. И когда их языки переплетаются в танце, разум двоих покидает их, оставляя за собой лишь действия. Ресницы невольно подрагивают, хочется открыть и глаза и посмотреть на то, как в этот момент выглядит рыжий. Дазай уверен, что он великолепен. Почему-то он никогда не мог себя представить в форме доминирующий роли. Он не видел в этом смысла, так как всегда знал, что это роль маленькой рыжей бестии. Как же чертовски он прав. Любопытство берёт верх. Осаму открывает глаза и видит перед собой шелковистые ресницы, который впервые находятся так близко к лицу и их можно внимательно рассмотреть. Угловатые скулы, розоватые щёчки, ровные брови. Он прекрасен целиком и полностью. Чуя замечает этот пристальный взгляд и чуть отстраняясь, ухмыляется в нежном поцелуе. А после он снова приливает к губам друга (или уже не друга?) и продолжает целовать. Язык Накахары проводил по внутренним сторонам щёк, дёснам, зубам. Этот поцелуй до безумства приятный, так что оба сбиваются со счёта времени. Но в итоге подросток сидящий сверху отстраняется. Его тонкие, белые руки убирают пряди с лица. Голубые глаза, наконец, превосходят взору шатена. Взгляд, который читался в них, смотрел с азартом, удовольствием. В этих влюблённых, выразительных глазах можно было утонуть, будто бы ты упал в Марианскую впадину чувств и эмоций. — Это было весьма приятно, — бархатным голосом сказал Чуя. — Чуя, я же теперь с уверенностью могу сказать, что влюбился, — руки Дазая всё также лежали на его талии, притягивая к себе. — Когда же мы скажем про это Коле и Сигме? — поинтересовался Накахара. — Я ведь правильно понимаю, что теперь мы… Пара?.. — это так странно произносить, особенно если учитывать то, что за четырнадцать лет он ни разу не состоял в отношениях. А теперь он признаётся в своих чувствах и целуется со своим лучшим другом, с которым дружит уже десять лет. — А хоть прямо сейчас! И уж поверь, раз теперь мы встречаемся, ты никуда от меня не уйдёшь, — его рот растягивается в удовлетворённой ухмылке.       Шатен не часто целовался с кем-то, но из всех этих поцелуев — этот был самым лучшим, а ещё, наверное, единственным по симпатии. Обычно он целовался с девушками во время игры в бутылочку или же когда хотел поиграться с ними. Да, это одна из отвратительных качеств Дазая, но ведь никто не идеален. Делает это Осаму ради забавы, чтобы посмотреть на их эмоции после. Рыжик ни раз говорил ему перестать это делать, он представлял, а что если бы на этом месте был он? Это было бы омерзительно больно. Порой это действовало, а порой нет. Искренние эмоции людей — это такая удивительная штука, вспыхивают так внезапно и смотрятся так прекрасно. Именно поэтому шатен любит их, а также за ними любит наблюдать Гоголь. В этом они похожи.       Они ещё несколько секунд сидят так, а после поднимаются и выходят из комнаты, захватив рюкзаки. До звонка остаётся ещё три минуты, успевают. Остался лишь один урок и, наконец, домой. Ребята доходят до кабинета, в котором будет проходить и урок, и их с вопросами встречает Николай. — Эй, может хватит там уже все перемены сидеть?! Я, между прочем, с вами пообщаться хочу! Анекдоты рассказать, а вы так поступаете! — «обидчиво» говорил Гоголь. — Да-да-да, Коля, нам не надоело проводить там все перемены. А и ещё, мы с Чуей после школы порадуем вас одной очень интересной новостью! — Осаму заманчиво улыбается, однозначно подогревая интерес блондина. Ох, зачем же он сказал ему! Этот же теперь все мозги вынесет, главное, чтобы ему сказали, что же это за новость! Но эдакая «издёвка» над подростком забавляла Дазая. — Ох, видимо тихо посидеть на обществознании не получится… Дай Бог мне терпения, — уже понимая, как пройдёт следующий урок, говорил Сигма. Он хотел ещё что-то сказать, но прозвенел звонок, и ученики зашли в кабинет. Фёдор приветствует их, а после, говоря: «Садитесь», начинает урок. Первым делом он спрашивает домашний параграф и, конечно же, просит ответить Чую. Накахара встаёт с места и отвечает. Ответ удовлетворил Достоевского, и тот сел с пятёркой в кармане. Так и проходит урок.       После уроков вся компания выходит во двор школы. Холодный ветер дует в лицо, от чего парней передёргивает от смены температур. Пусть и ноябрь, но холод чувствуется прекрасно. Особенно его чувствует Дазай, который оделся не по погоде. Это не в первый раз, когда он одевается или слишком тепло или слишком открыто. Его за это не раз ругал Накахара, который, в отличии от него, всегда ходил точно по погоде. Чуя не хотел, чтобы его друг лишний раз болел, особенно учитывая его иммунитет. Ох, Осаму-Осаму, ничему тебя жизнь не учит! Но вернёмся к нашей компании, которая шла по направлению в парк. И, наконец, шатен начинает говорить о той самой: «Очень интересной новости». — Итак, собственно не знаю, как это лучше сказать, но… — он сбился, собираясь с мыслями, смотря при этом на рыжика. — В общем, мы с Чуей теперь пара. Это произошло достаточно спонтанно в кладовке. Что же, можете поздравлять нас! — кладя правую руку на плечо Накахары, смеясь, промолвил Дазай. Его глаза сверкают от счастья, что не так уж и часто увидишь. Но именно это признание в кладовой вызывало такие тёплые, радостные, искренние, нежные чувства в груди у обоих. Услышав эту новость Сигма с удивлением и радостью посмотрел на парочку, а вот Гоголь накинулся на них с поздравлениями и объятиями. Он был до безумства рад за друзей. Блондин всегда знал, что между ними что-нибудь, но точно есть. И вот оно! То самое «что-нибудь» раскрылось! — Ох, друзья мои, вы бы знали, как я рад за вас! Сигмочка тоже рад, правда, Сигма? А я ведь всегда знал, что вы признаетесь друг другу, знал-знал! И вот, предугадал! Можете называть меня второй Вангой! — безудержно говорил Николай. — Коля, они поняли, что ты рад за них, отцепись ты уже, — с насмешливым тоном сказал парень с двухцветными волосами. — Я тоже за вас рад! Надеюсь, ваша симпатия приведёт вас к чему-то большему. На это же я, и, надеюсь, с нашей симпатией с Колей, — последнюю фразу он сказал чуть тише, но Гоголь смог её расслышать. Блондин подошёл к парню, прижал к себе и над самым ухом сказал: «Обязательно приведёт, Сигма, обязательно». Его слова будто бы опаляли ухо, ведь от них становилось так тепло, что в никаких снах этого даже присниться не могло. Как же он всё-таки любит этого клоуна. Порой серьёзного, порой смешного (второго в нём было значительно больше). — Да-да спасибо, ребята. Мы обязательно отметим это как-нибудь, хорошо? — с улыбкой на лице проговорил Чуя. — Конечно, отметим, как же без этого! Только осталось придумать где… — секундная пауза перед тем, как Николай продолжил. — О, придумал! Мы можем сходить или в какое-нибудь кафе, или сходить к кому-то в гости. Ну, если уже и ходить к кому-то, тоЭ, я думаю, лучше всего к Чуе. — Отличная идея, Колька! Вот и отметим! А теперь, давай уже, пойдём, — сказал Осаму, и они пошли. Компания отправилась в парк. И тут уже традиция — последняя лавочка. Они снова садятся на неё.

***

      Как же всё-таки сейчас хорошо. В школе всё более-менее нормально, в семье тоже, а ещё теперь у каждого из них своя вторая половинка, которую они безумно любят. Ради таких моментов и хочется жить. Жизнь сложная, конечно, но в такие моменты ты рад, что пришёл в неё. Эта маленькая история подходит к концу, только успев начаться. А что же было дальше с персонажами? Ох, а это предстоит придумать Вам, мои читатели. Но скажу лишь то, что родители Дазая и Чуи приняли их. Правда, сначала ребята скрывали это. Но потом, взяв всю волю в кулак, они признались. После трёхчасовой беседы, но она не была напряжённой, наоборот, обстановка была достаточно спокойной. И за этот месяц молчания они отпраздновали признание. Это была весёлая, памятная вечеринка. Элизабет также радовала их своим звонким лаем. Да, она всё-таки смогла выжить, и как же Накахара был рад этому событию. Его радости не было предела. И с этих событий пройдут дни, месяца, года, но они никогда не забудут ту кладовую комнату, что внесла огромную часть в эту историю.

Секретная комната навсегда останется в их памяти.