Ужасное нападение Зимнего Солдата на человека

Гельмут знал, что он на заброшке не один. Темнота наваливалась на него, и он не видел дальше вытянутой руки, и каждый звук раздавался по коридорам гулко и долго, так, что не разобрать, то ли это шаги, то ли отваливается от потолка штукатурка. Шагать тихо не получалось: под ногами постоянно шуршало, и Гельмут двигался медленно, пытаясь прислушиваться. Было тихо. И в то же время постоянно откуда-то что-то шуршало, потрескивало, шелестело, наводя мысли о призраках. В темноте Гельмута, правда, ждал далеко не призрак. Он облизал губы. От предвкушения предчувствия опасности сжимался желудок и учащалось дыхание. Гельмут качнул головой и медленно двинулся вглубь здания, стараясь контролировать себя, что на редкость давалось ему с некоторым трудом. Гельмут даже мысленно себя укорил: такая эмоциональность была ему не свойственна. Он, возможно, размяк за последние годы. Отбрасывая ненужные мысли, Гельмут сосредоточился на деле. Каждый его шаг был осторожным и таким бесшумным, как это было только возможно, он едва дышал, приглядываясь к темноте. Оружия у него с собой не было, и от ощущения своей беззащитности неровно билось сердце. Где-то там, в тенях комплекса пустых и полупустых помещений, длинных коридоров и проходных комнат его поджидали, и он шел прямо хищнику в пасть. Взволнованно Гельмут прошелся по паре коридоров, слегка пригибаясь так, будто в любой момент он готов был броситься наутек. Никто ему не попадался довольно долгое время — или так казалось, времени здесь будто и не существовало вовсе. Помещения утопали в застывшей теплой летней ночи, которая просачивалась сквозь битые окна и трещины. Гельмут осторожно поднялся на второй этаж по скрипучей лестнице, которая обнаружилась в конце длинного коридора. Он завернул в ближайшую комнату, которая оказалась проходной, и вышел в другой коридор. Тогда-то он его и увидел. Сердце замерло и ухнуло вниз, Гельмут застыл, вытянувшись чуть ли не по струнке, как будто так он мог стать незаметнее. Массивная фигура Солдата стояла неподвижно, казалось, и не дышала. В темноте его лицо, спрятанное за тактическими очками и маской, казалось провалом в пространстве, и только бликовала его железная рука. У Гельмута желудок сделал кульбит, во рту пересохло. Мурашки стянули затылок. Он смотрел, зная, что его внимательно изучают в ответ. Не шевелился, зная, что, стоит хоть мускулу дрогнуть, Солдат на него бросится. Гельмут сделал неслышный вдох. Скосил взгляд вбок, в дверной проем. Все терялось в кромешной тьме, но ему представлялось, что помещение должно быть проходным. Дальше будет коридор и еще вереница комнат, в которых он попробует затеряться. Солдат по-прежнему не двигался, но напряжение читалось в каждой черте его тела. Гельмут подобрался. И бросился вбок. Все разом пришло в движение. Гельмут едва не врезался в следующий дверной проем. Он слышал, как Солдат бежит за ним. Петлять было бессмысленно, он ничего не видел. Гельмут завернул в одно из помещений дальше по коридору и кинулся в угол, за какой-то мусор и ящики. Он привалился к стене, сел — ноги дрожали, едва его держа. Гельмут вжался в угол, не дыша. Из своего укрытия он видел, как Солдат остановился в дверном проеме, сканируя помещение. Его мрачная фигура едва вырисовывалась в темноте даже для привыкших глаз. Солдат молча постоял, медленно развернулся и бесшумно вышел. Гельмут выдохнул. Он выждал полминуты, встал и подошел к дверному проему с колотящимся в горле сердцем. Кончики пальцев похолодели, их кололо. Во рту стало так сухо, язык щипало. Гельмут выглянул из дверного проема в коридор, не дыша. Он никого не увидел, поэтому сделал шаг. Здесь его и схватили. Зимний Солдат, появившийся из ниоткуда, буквально материализовавшийся из тьмы, с размаху вбил его в стену. У Гельмута из груди со свистом и стоном вырвался воздух. Он вдохнул пыль и штукатурку — все здесь было таким старым, что крошилось — и подавился. Гельмут затряс головой, а живая рука Солдата сильно схватила его за голову — пальцы вплелись в волосы, стягивая пряди — и вжала в стену. Гельмут обратил внимание на то, что движение оказалось плавным (чтобы не навредить ему слишком сильно), и это немного выбивалось из игры. Гельмут ему это простил, как только железом ему заломили руку назад, больно, на грани того, чтобы вывернуть плечо, и он ахнул, бестолково уперевшись в стену второй рукой. Гельмут тяжело дышал, хватал воздух ртом, а огромная махина удерживала его без всякого труда. Гельмут слышал его дыхание и профессионально ровный пульс. У него начинало сладко путаться в голове. Гельмут попробовал всем телом рвануться и вывернуться из хватки. Не получилось, хотя он, как правило, был очень хорош в том, чтобы скользко выворачиваться из чужих лап. Но Солдат держал крепко, Солдат держал, как держит сова, вцепившаяся в мышь огромными когтями: чем больше вертишься, тем крепче они сжимаются. Вот и у Солдата так же руки работали. Жаркое ровное дыхание опалило шею — Солдат, должно быть, бросил маску — и Гельмут весь покрылся мурашками, кожа как будто стала слишком тугой и тесной. Острые зубы вмялись в кожу на загривке, укусили больно, но не до крови, и Гельмута обдало волной жара. Он попробовал вывернуться еще раз, пытаясь найти точку опоры, но свободной рукой он только бестолково скользил по стене, а ноги подкашивались. Солдат, хитрец, еще и сориентировался быстро, сунул ему колено между ног и притерся — у Гельмута колени слегка задрожали. Солдат сладко-сладко заурчал, прижавшись к нему всем телом. Гельмуту стало хорошо и жарко. Он попытался не улыбаться слишком откровенно. Солдат терся о него и мурчал, как огромный кот, самый настоящий тигр, Гельмут правда не знал, умеют ли тигры вообще мурчать. Люди вот тоже вроде уметь не должны, а Солдат тарахтел не хуже холодильника «бирюса» шестидесятых годов выпуска. Гельмут прикусил губу, пытаясь унять возбуждение, охватившее его еще в тот момент, как они договорились обо всей этой маленькой безобидной игре, и не отпускавшее его с тех самых пор. Живая рука Солдата полезла ему в штаны, и Гельмут громко вздохнул. Выпадая из роли, он даже почти опустил свободную руку, чтобы ему помочь, но потом одернулся и попытался вырваться из его хватки опять, шипя и скаля зубы для пущей убедительности, но ничего не выходило. Он был в ловушке, зажат между стеной и смертоносным хищником, опаснейшим оружием… Ситуация складывалась невероятно опасная, и Гельмут не представлял, как будет выбираться из этой передряги, как ему выжить… Гельмут чуть не фыркнул сам себе под нос. Солдат приспустил ему штаны, и Гельмут зажмурился, продолжая пытаться делать вид, как ему страшно. Но с каждой секундой делать вид, что битва идет не на жизнь, а на смерть, становилось все сложнее. Джеймсу, наверное, тоже. Солдату, то есть, конечно. Тот слегка отпустил его, возясь со своей одеждой, и Гельмуту подумалось, что вот сейчас у него может появиться шанс выскользнуть из его лапищ. Можно было бы попытаться, но он не стал. Штаны уже приспустили, путаться в одежде не хотелось, это будет неловко и совершенно не красиво. Сцена и так уже пошла далеко не так, как Гельмут себе это представлял. Он надеялся на что-то более жесткое и грубое, но ничего, то, что первый блин бывает комом — это не новость, а закон жизни. Тем более, что и так было хорошо, и в голове уже плыло. Разобравшись с одеждой, Солдат прижался к нему опять, Гельмута опять опалило, зубы снова сомкнулись на шее, рука опять взялась за его руку, чтобы держать ее заломленной, а еще одна рука опять схватилась за его волосы, притискивая к стене покрепче. Солдат толкнулся в него по скользкому — Гельмут основательно подготовился, но даже так это оказалось немного больно. Он против, впрочем, не был, застонал долго и низко, прижавшись пылающим лбом к стене. Пришлось прогнуть спину — она страшно хрустнула, но без боли. Солдат притерся к нему, вошел до конца, шлепнув кожей о кожу. Воздух тут был холодный, а вот сам Солдат — горячий, как уголек. Гельмут даже забыл, что ему нужно играть, что это все — злостное нападение, от которого он отбивается, пытаясь спасти свою шкуру. Но шкуру спасать не хотелось. Солдат жарко дышал на ухо. Это было приятно, но Гельмуту подумалось, что в следующий раз он попросит его не снимать маску… и взять его лицом к лицу. У него от одной мысли внутри задрожало, а потом мысли как-то пропали: Солдат двинулся резко и сильно, как курок спустил, Гельмут слегка проехался грудью по стене. Солдат не церемонился. Синяки останутся, порезы, может, даже — стена была неровной. Острые зубы грызли шею, рука оттягивала волосы. Плечо, может, придется вправлять… Гельмут закусил губу, закатывая глаза под закрытыми веками. Все эти мысли только распаляли сильнее, и хотелось так много всего попробовать, только за раз не получится… Да и надолго их не хватило. Джеймс громко выдохнул, отпустил его руку и голову, подтянул вместо этого к себе и крепко обнял поперек груди, прижимаясь к его спине и давая на себя опереться. Гельмут блаженно улыбнулся и откинул голову Джеймсу на плечо, сладко-сладко вздыхая. Стало ленно. Он повернул голову и мазнул губами по щеке Джеймса, закрыв глаза. — Ты доволен? — спросил Джеймс хриплым голосом. — Безмерно, — мурлыкнул Гельмут, думая о том, что над игрой им нужно все-таки еще поработать. Сделать подлиннее, добавить пару сюжетных поворотов. И, конечно, каким-то образом держать себя в руках так, чтобы не начинать разваливаться через пять минут. Больше всего ему хотелось теперь завалиться в постель и заснуть. Но до постели еще ехать. — А ты? — переспросил он шепотом, потеревшись щекой. Джеймс шумно вдохнул, обнимая его крепче. — Да, — прошептал он, казалось, смущенно. Гельмут облизал губы. — Нам нужно будет повторить, — сказал он. Одна мысль о грубом Солдате в маске и очках заставляла его ноги подкашиваться. — Что ты думаешь о том, чтобы разыграть сцену допроса? — продолжал он, заведя руку назад, и стал гладить Джеймса по волосам. — Я буду пойманным шпионом, а ты… — А что насчет поехать уже домой, экспериментатор? — спросил Джеймс ему в ухо. Гельмут покрылся мурашками и зажмурился. Голос Джеймса делал с ним что-то невообразимое. — И устроить сцену допроса там? — оживился Гельмут. Джеймс больно укусил его в плечо, обслюнявив кофту.